Лучи рассветного солнца озаряли несметное число людей, стоявших на коленях у дверей строгого Дворца Великого Начала. Их ровный строй был похож на огромную острую стрелу, наведенную в покои императора.

Лежавший на кровати Юйвэнь Ху, медленно отходя ото сна, с трудом разлепил глаза. Под самым потолком колонны обвивал золотой дракон, созданный так искусно, что казался живым. Его изумрудные глазные яблоки пристально всматривались в государя. Фух, глаза снова видят, темнота ушла. Юйвэнь Ху поднял руку и потрогал лоб – тот был горячий, как кипяток, затем император повернул голову. Сквозь золотой тюлевый балдахин смутно проступали очертания фигуры Ло Шэньли, перешептывавшегося с кем-то.

Юйвэнь Ху изо всех сил напряг память, пытаясь восстановить недавние события. Вот он проснулся и принялся за утренние процедуры. Взглянув в зеркало, Юйвэнь Ху задумался: он не молодеет, в бороде и волосах уже кое-где проглядывает седина, а наследника все еще нет. Причесывая императора, Ло Шэньли напомнил ему, что супруга Мужун уже беременна царственным отпрыском, роды ожидаются ранней весной, в самом начале нового года.

Супруга Мужун… При упоминании этой красавицы, которую На Цинчжао прислал во дворец, он предпочел промолчать. Императрица-мать неоднократно предостерегала сына: ни в коем случае нельзя влюбляться в Мужун Цзялянь, ведь, хотя внешность девушки нежна и прелестна, ей на роду написано принести несчастье мужу. С момента, как Цзялянь вошла во дворец, ее судьба была определена – не быть ей императрицей. Она дочь чиновника-изменника, а ему нужно постоянно быть начеку, чтобы не допустить объединения и восстания родов Мужун и На.

Чтобы долго удерживать власть и контроль в своих руках, необходимо самому оставаться сильным и сохранять авторитет. Скоропостижная смерть главы канцелярии Цуй Жусу и главнокомандующего На Цинчжао стали для него настоящим подарком Небес – раз! – и двумя потенциальными заговорщиками и сильными противниками меньше.

Одной глубокой ночью он вдруг проснулся и задумался о своих боевых братьях, с которыми проливал кровь на полях сражений: Юйвэнь Цзэ, Цуй Жусу, Мужун Синь, Цао Гуй, На Цинчжао – все они уже на том свете, и только он один смог вскарабкаться на императорский трон.

Потом он вспомнил, что все эти сановники хоть и умерли, но оставили после себя сыновей и дочерей, а кто-то даже внуков – они продолжат жить в своем потомстве. И только он один-одинешенек, великий правитель огромной страны без единого ребенка. От этих мыслей на душе стало не по себе. Юйвэнь Ху подумал о своих супругах: Цин Няоло сослана в Ледяной дворец, Мэй Сюэи надменна и своенравна, Цинь Хуа хоть и развлекает его каждую ночь, но пока безрезультатно, а Мужун Цзялянь хоть и забеременела, но она ему ни капли не нравится. Ни одна из его женщин не подарила ему наследника! Бесполезные, никчемные!

Юйвэнь Ху не смог сдержать гнева, кровь ударила ему в голову. Перед глазами мелькнул грозный дракон на вершинах балок, а затем резко превратился во множество маленьких драконов, набросившихся на императора. Опять эта проклятая слепота! Он громко закричал и рухнул на кровать в беспамятстве.

– Ваше величество, вы проснулись? Хвала Небесам! – услышав шорох от его движений, Ло Шэньли подполз ближе и, дрожа от страха, позвал государя.

– Да, мне уже намного лучше. Что за люди преклонили колени за стенами дворца? – хотя дыхание Юйвэнь Ху было слабым, его голос сохранил суровость и строгость: авторитет императора никуда не делся.

– Отвечаю вашему величеству. Когда ваш преданный слуга увидел, что вы упали в обморок, я тут же вызвал всех докторов из Ведомства придворных лекарей, чтобы они выяснили, что с вами произошло. Кто бы мог подумать, что у каждого из них был свой ответ, сто с лишним выдающихся, талантливых умов из Ведомства придворных лекарей не могли найти причину, объяснить, что случилось и что делать дальше. Только благодаря отвару из женьшеня, приготовленному лекарем Ян Сухэ, состояние вашего величества улучшилось.

– Немедленно позвать сюда Ян Сухэ! У меня есть вопрос к нему.

Юйвэнь Ху встрепенулся – этот Ян Сухэ владеет удивительным искусством врачевания, молва о нем ходила уже давно. Он в совершенстве владел техниками предупреждения болезней и хорошо разбирался в искусстве достижения долголетия. Последнее время слепота все чаще одолевала Юйвэнь Ху, симптомы становились только хуже, а потому ему срочно нужно было поговорить с лекарем и выяснить причину болезни.

– Ваш покорный слуга Ян Сухэ прибыл на аудиенцию к государю, желаю вашему величеству доброго здравия и вечного долголетия! – приветствовал императора спокойный, умудренный годами глава Ведомства придворных лекарей Ян Сухэ.

Все его предки были врачами. Он имел худосочное деликатное телосложение, лицо было нежным, как у младенца, а глаза светлыми и чистыми. За исключением нескольких белоснежных волосинок в бороде, во всем его облике не было ни одного следа одряхления или упадка духа.

– Ян Сухэ, проверь мой пульс, изучи его внимательно. Что мне нужно сделать, чтобы сохранить здоровье, прожить еще многие годы? – откинувшись на толстую тигровую шкуру, повелительным тоном вопросил Юйвэнь Ху, воспрявший духом.

– Слушаюсь, ваше величество!

Ян Сухэ на коленях приблизился к постели императора, достал лекарскую сумку, а затем отложил на скамеечку, покрытую тонко расшитой парчовой тканью, чтобы проверить пациенту пульс. Юйвэнь Ху протянул к нему руку и раскрыл ладонь, прикрыв глаза.

Половина благовонной палочки сгорела, прежде чем Ян Сухэ завершил прощупывание пульса. Спокойным голосом он обратился к императору:

– Небеса наградили ваше величество исключительной отвагой и силой, всего одного рецепта будет достаточно для восстановления энергии.

– Что за рецепт? Немедленно подготовь его, – Юйвэнь Ху распахнул глаза и возбужденно поторопил лекаря, сгорая от нетерпения.

– Прошу позволения покинуть покои государя, чтобы написать рецепт. Ваше величество, подождите немного. – Ян Сухэ поклонился, поднялся и торопливо вышел.

Немного погодя пришел Ло Шэньли, почтительно держа рецепт Ян Сухэ двумя руками на уровне головы. Он развернул сверток и подал его Юйвэнь Ху для ознакомления. Яркий солнечный свет озарил густо исписанный белый лист. Особенно отчетливо выступало слово «самоограничение». Поспешно пробежавшись глазами, Юйвэнь Ху оглушительно захохотал, запрокинув голову. Отсмеявшись, он помрачнел и озадаченно произнес:

– Неужели вот так просто?

– Отвечаю вашему величеству. Секрет поддержания здоровья – самоограничение, ни больше ни меньше. Со времен глубокой древности, когда жили совершенномудрые, не было ни одного даоса-отшельника, кто бы ни следовал этому правилу. В «Даодэцзине» сказано: от разнообразия цветов человек слепнет, от разнообразия звуков человек глохнет, от разнообразия приправ человек перестает различать вкусы. Бешеная скачка на конях и охота приводят людские сердца в неистовство. Когда человек чего-то жаждет, но никак не может это получить, он оказывается способным навредить другим. По этой причине совершенномудрые заботились лишь об утолении чувства голода, они не стремились к наслаждениям. Они ограждали себя от соблазнов, выбирали простой образ жизни, во всем знали меру. Если ваше величество прислушается к указанию доктора, ограничит себя в вине и развлечениях с красавицами, уделит покою и отдыху целый месяц, то тогда вы не только полностью исцелитесь, но и продлите свою жизнь на долгие годы. Долголетие государя есть счастье народа! – легонько поглаживания седеющую бороду, уверенно произнес Ян Сухэ, заранее подготовившийся к этому разговору.

– Хорошо, я последую совету уважаемого сановника. Ло Шэньли, щедро награди Ян Сухэ и прикажи остальным бесполезным шарлатанам преклонить колени у дворца, пускай холодный ветер растормошит их!

Юйвэнь Ху ощутил подъем духа. Он немедленно велел издать указ и передать его содержание супругам императорского гарема, чтобы они не волновались. Государь намерен временно отказаться от алкоголя и женской компании. Он не будет посещать Дворец Текущих Вод, пускания лодок и гулянья отменяются, государь также не будет любоваться цветами и снегом во Дворце Путеводной Звезды. Указ вступает в силу незамедлительно. Этот месяц государь проведет в кабинете Дворца Наслаждения Словом, занимаясь изучением докладов чиновников, переписыванием священных текстов и медитацией для очищения сердца, смирения желаний и совершенствования своих моральных качеств.

В первый день очищающего поста Юйвэнь Ху приказал приготовить себе рисовую кашу с зеленью, а после воскурил благовония и погрузился в медитацию, что было совсем на него не похоже. Вечером он раньше обычного приказал погасить лампы и отправился спать в одиночестве, хотя прежде каждую ночь отдыхал на мягкой белой груди очередной красавицы. Одиночество в постели было ему крайне непривычно, он испытывал невыносимую тоску и с трудом дотерпел до рассвета. Поутру Юйвэнь Ху ощущал мучительный голод и жажду, он был изможден и проходил сонным полдня, пока наконец не сдался. После полудня он призвал Ло Шэньли и велел накрыть роскошный стол с самыми изысканными яствами, а потом в одиночку залил тоску вином, размышляя о том, как скучна праведная жизнь.

Цинь Хуа нарядилась феей цветов, подкупила придворных служанок и пробралась в покои императора. Подкравшись к нему со спины, она закрыла ему глаза руками и велела Юйвэнь Ху угадать, кто она.

– Ха-ха-ха, славная девочка! Я как раз думал о том, как скучно пить вино в одиночку, хотел приказать позвать красавиц, чтобы они составили мне компанию, а ты сама пришла, – развернувшись, Юйвэнь Ху взял Цинь Хуа на руки и усадил к себе на колени, вдвоем они принялись шутить и пировать, как делали всегда.

Узнав, что его величество переменил изначальное намерение, Ян Сухэ поспешно пришел ко дворцу и встал на колени на каменных ступеньках, громким голосом упорно убеждая правителя одуматься.

Юйвэнь Ху уже немало выпил, подшучивал над Цинь Хуа и веселился. Наставление Ян Сухэ он пропустил мимо ушей, а через какое-то время выразил недовольство из-за шума. Когда ему совсем надоели увещевания, он поднялся из-за стола и с кубком вина в руках нетвердой походкой вышел из дворца, чем вызвал тяжелый вздох у Ян Сухэ, все еще стоявшего на коленях.

– Я знаю, что лекарь Ян безгранично предан мне, однако я также считаю, что если убрать из жизни мирские радости: крепкое вино и красивых женщин, музыку и наслаждения – то в ней не будет никакого смысла! Никакого интереса! Да и зачем мне тогда вся эта власть и могущество? Если я владею Поднебесной, но не могу наслаждаться удовольствиями, ради чего все это? Я желаю веселиться, пока есть возможность, жить сегодняшним днем, наслаждаться им, – Юйвэнь Ху был пьян, но говорил честно.

С чего ему мучиться, зачем вести себя как совершенномудрые? Не есть, не пить, не желать, сдерживать похоть, сдерживать страстные желания – а что человеческого тогда в нем останется?

– Коль ваше величество уже приняли решение, я не смею больше пустословить. Прошу вашего милостивого разрешения покинуть дворец и отправиться в далекие края, чтобы изучать дао. Ваш преданный слуга хотел бы уйти на покой, поселиться в старом храме в глухих горах, чтобы там молиться о благополучии вашего величества, – распластавшись на земле в глубоком поклоне, скорбным голосом, полным слез, заявил Ян Сухэ о намерении отойти от дел.

Юйвэнь Ху склонил голову и сверху вниз взглянул на седовласого старца. Он понимал, что лекарь действует из лучших побуждений, однако его добрые намерения были не по вкусу императору, а потому и верность Ян Сухэ не представляла для него никакой ценности.

Взмахнув рукавом, Юйвэнь Ху молча принял прошение лекаря. Он задумался, что если правитель и подчиненные прощаются, то впредь им уже, скорее всего, не суждено встретиться. В одиночку осушив золотой кубок вина, Юйвэнь Ху словно окончательно утвердил прошение Ян Сухэ.

– Ваше величество, – через небольшую боковую дверь в покои вошел Ло Шэньли.

Поклонившись, он приблизился, вынул из-за пазухи что-то, аккуратно завернутое в шелковый платок, и почтительно передал предмет Юйвэнь Ху в руки.

– Откуда прислали?

Юйвэнь Ху взвесил на руке ароматический мешочек, завернутый в шелк, внимательно рассмотрел тонкие стежки вышитых уток-мандаринок, играющих в воде[15]. Тут и говорить ничего не нужно было – очевидно, что это подарок от девушки своему возлюбленному, символ ее согласия принять его чувства.

– Ваше величество, его с гонцом прислала одна из девушек из небесных садов Сюаньпу, что в горах Куньлунь, ее зовут Люйюнь, – склонив голову, почтительно ответил Ло Шэньли.

– А, Люйюнь, – Юйвэнь Ху вспомнил девушку, так прелестно исполнявшую «танец тонких ножек».

В ту ночь в садах Сюаньпу его вожделение достигло пика, он было уж хотел увезти ее с собой во дворец, но Цинь Хуа что только не придумала, чтобы помешать этому, а потому он вынужден был оставить эту идею. Юйвэнь Ху отдал золотой кубок Ло Шэньли и развязал ароматический мешочек. Внутри оказался шелковый локон блестящих иссиня-черных волос. Он оскалил зубы в самодовольной улыбке:

– А у этой красотки и правда неплохой вкус! – завязав мешочек, он спрятал его в рукав и вернулся в покои, где схватил Цинь Хуа в охапку и продолжил пить и играть в кости.

Напившись вдребезги, Юйвэнь Ху в приятном расположении духа махнул рукавом одеяния, и мешочек выпал на пол, где его тут же обнаружила остроглазая Цинь Хуа. Она подняла мешочек, зажав его двумя тонкими нежными пальчиками, и ехидно поинтересовалась:

– Вот-те на! Ваше величество, что за распутница сделала такую дурную, вульгарную вышивку, да еще и посмела соблазнить вас ею?

Юйвэнь Ху улучил момент, отобрал у нее мешочек, спрятал за поясом и насмешливо спросил:

– Ты всех вокруг распутницами зовешь, а сама, что ли, образец целомудрия и добродетели?

– Ваше величество, как вы можете так со мной обращаться? Напрасно я вас полюбила! – Цинь Хуа надула свои вишневые губки, в ее глазах разгорелся ослепительный огонь ревности. Она обиженно уставилась на Юйвэнь Ху.

– Я каждый день с тобой провожу, а тебе все мало? Цзялянь под сердцем носит моего ребенка, я к ней не хожу. Мэй Сюэи я вообще уже несколько месяцев не видел. Люйюнь из садов Сюаньпу я хотел привезти во дворец, но ты была против, и разве в итоге все не вышло по-твоему? И тебе все еще мало? – Юйвэнь Ху повысил голос, все больше и больше раздражаясь.

– Государь, к чему вы гневаетесь? Я всего лишь слишком люблю вас, мне тяжело делить вашу любовь с другими. Неужели вы не видите искренность моих чувств к вам? – испугавшись, Цинь Хуа поспешно прижалась к его плечу и принялась нашептывать ему сладкие льстивые слова.

– Я не молодею, так что тебе следует тоже поскорее подарить мне потомство. Если родишь наследника, я сразу сделаю тебя императрицей, – все помыслы Юйвэнь Ху были сосредоточены на наследнике престола.

После этих слов, огонь в глазах Цинь Хуа потускнел. Она понимала, как важна беременность и для нее, и для Юйвэнь Ху.

Император, притянув девушку к себе за хрупкую тонкую талию, вдруг вспомнил, как его матушка досадовала, что Цинь Хуа слишком нежна и обольстительна, что в ней отсутствует достоинство императрицы – матери народа.

Достоинство? Что ж, достоинство императрицы-матери было у Мужун Цзятань, первой девушки в его гареме. Тогда гадатель изучил ее лицо и объявил, что судьба Цзятань – стать благородной императрицей. Однако не прошло и трех месяцев с момента, как Юйвэнь Ху пожаловал ей титул императрицы, как девушка скончалась. Помогло Цзятань ее достоинство? Только несчастье навлекло!

– Ло Шэньли, объяви Юйвэнь Юньфэю императорский указ. Повелеваю ему завтра отобрать лучших воинов и направиться в горы Куньлунь… – тут он остановился, задумавшись.

Устраивать отбор новых красавиц для пополнения гарема – дело муторное и долгое, не лучше ли будет самому привезти Люйюнь во дворец? Зимой в тронном зале так холодно, а если провести в теплых садах Сюаньпу несколько дней, то, может, получится заодно и наследника зачать.

– Ваше величество, я тоже хочу поехать с вами!

Цинь Хуа схватила Юйвэнь Ху за руку, словно в шутку сорвала с его пояса ароматный мешочек и ускользнула за ширму. Выглянув из-за нее, она подкинула в руке мешочек и решила поддразнить императора:

– Сюда, сюда! Поймайте меня!

– Нахалка! Беспутная девка, не знающая приличий! Как ты посмела утащить государеву вещь? А ну быстро верни мне ее! – Юйвэнь Ху внезапно объяла ярость.

– Ваше величество, я провинилась! Я больше не посмею так поступать. – Цинь Хуа, побелевшая от ужаса, плюхнулась на колени, дрожа всем телом, подползла к нему под ноги и со слезами на глазах повесила мешочек обратно ему на пояс, после чего принялась класть земные поклоны, прося прощения.

Однако каменное сердце Юйвэнь Ху не дрогнуло. Он хотел было убрать ногу подальше от Цинь Хуа, но та намертво вцепилась в нее. Тогда он с силой тряхнул ногой, отчего девушка отлетела в угол покоев, словно ненужная тряпка.

– Ло Шэньли, проводи меня в Башню Радостных Голосов. Мое прекрасное настроение было испорчено этой глупой подлой женщиной! Прогнать ее из Дворца Долгой Осени, в наказание пусть возвращается во Дворец Белоснежных Цветов и как следует обдумает свое поведение, переписывая «Алмазную сутру» сто раз! – разразился гневной тирадой Юйвэнь Ху, стоя над дрожащей от страха Цинь Хуа.

Униженная девушка не знала, как ей поступить, и только горько плакала, закрыв лицо руками, ее служанка Моюй плакала вместе с госпожой. Юйвэнь Ху с отвращением взглянул на эту сцену и, взмахнув рукавами, покинул дворец.

– Ваше величество, умерьте гнев! К чему тратить свое драгоценные здоровье и энергию на такой недостойный пустяк? Супруга Цинь родом из дикого приграничья, ей недостает образованности и культуры, но в том не ее вина. Она бойкая по натуре, а ее способность пить вино поражает – какая еще супруга способна вместе с вашим величеством веселиться трое суток подряд и не хмелеть? Ваше величество, взбодритесь. Супруга Мужун из Башни Веселых Голосов покладиста характером, разумна и воспитана, да к тому же носит вашего ребенка, разве вам не радостно от этого? – Ло Шэньли не утихал всю дорогу, стараясь всеми средствами успокоить Юйвэнь Ху.

Подойдя к Башне Веселых Голосов, они увидели звонко журчащий родник с чистым и мощным потоком, окруженный сухими ветками шафрана. Мужун Цзялянь, уже на большом сроке беременности, сидела под деревом на стуле и не спеша вышивала, пока у ее ног суетились две служанки. Все три женщины были погружены в рукоделие, одновременно перебрасываясь отдельными фразами.

Юйвэнь Ху жестом велел Ло Шэньли остановиться. Увидав эту мирную, уютную сцену, он почувствовал, будто что-то нестерпимо больно кольнуло его в сердце. Император развернулся и стремительно пошел прочь. Ло Шэньли уже привык к таким резким переменам в настроении и поведении правителя.

В молодые годы, когда у него за душой ни гроша не было, Юйвэнь Ху сошелся с Цин Няоло, продававшей себя в кабачке. Она не погнушалась его бедности и беспомощности, пустила к себе, зашила дырки на его прохудившейся рубашке. Растроганный ее добротой, Юйвэнь Ху поклялся девушке: «Получив деньги и почет, нельзя забывать друг друга». Цин Няоло не поняла смысла этих напыщенных слов и со смехом отмахнулась.

Получив деньги и почет, нельзя забывать друг друга. Это была клятва крови, священный союз, заключенный в молодости им, Мужун Синем, Цао Гуем и На Цинчжао.

– Няоло, если однажды я преуспею в своих начинаниях, то ни за что не забуду тебя! Обещаю, что подарю тебе богатство и почести, беззаботную жизнь до самой смерти! – он потянул ее за руку и несколько раз повторил свое обещание.

Он сам ввел ее в гарем и сам же заключил ее в Ледяном дворце. Юйвэнь Ху вдруг резко стал похож на старика, охваченного воспоминаниями о прошлом. Его глаза наполнились слезами, и он пошел в сторону Дворца Утренней Зари.

– Ваше величество, супруга Цин уже давно не живет во Дворце Утренней Зари, – сдерживая скорбь, напомнил ему Ло Шэньли.

– Мне недавно прислали жемчужину, поднятую со дна моря. Возьми и пошли ей, – Юйвэнь Ху замер на месте, не шелохнувшись.

– Ваше величество, вы намерены отпустить супругу Цин из Ледяного дворца? – робко спросил Ло Шэньли.

– Нет. Если ее выпустить, она снова будет чинить скандалы из-за ревности, ненужных проблем создаст. В гареме и так достаточно шумно, а я хочу хоть немного покоя, хочу ребенка. – Юйвэнь Ху направился во Дворец Великого Начала, на душе у него было неспокойно.

– Как себя чувствует императрица-мать? – вдруг вспомнил он.

Последнее время она была угрюма и холодна и давно уже не напоминала любящую и добросердечную матушку из его детства. Юйвэнь Ху боялся видеться с ней, слушать ее странные проповеди, непонятные предсказания.

– Благодаря эликсиру наставника Дуаня, состояние легких императрицы-матери улучшилось, но у нее по-прежнему чрезвычайно плохой аппетит. – Ло Шэньли нередко от имени государя преподносил императрице-матери подарки, а потому чаще его появлялся в ее резиденции, Дворце Вечной Добродетели.

За разговором двое мужчин дошли до Дворца Великого Начала. Личные покои Юйвэнь Ху были ярко освещены. Увидев, что время еще ранее, император достал глубоководную жемчужину, завернул ее вместе с пирожными «Цветущая слива», присланными Ведомством придворной кухни, и приказал Ло Шэньли передать Цин Няоло в Ледяной дворец.

Юйвэнь Ху с детства любил стрельбу из лука, езду верхом и боевые искусства, к наукам и изящным искусствам он особого интереса не испытывал. Когда Ло Шэньли ушел, император снял висевший над изголовьем кровати меч Режущий Драконов и засучил рукава. Свободное пространство в центре дворца освещал серп месяца, и под ним Юйвэнь Ху принялся упражняться: колол воздух мечом, взмахивал им вверх и вниз, наносил стремительные, как молния, удары, серебристый свет металла кружился вокруг него, словно летящий дракон.

Завершив первый круг танца, император остановился. На лбу проступил пот, но, не услышав в пустом дворце слов одобрения, Юйвэнь Ху несколько поник духом. Он привык к людной, оживленной атмосфере, ему были невыносимы пустота и одиночество. Криком подозвав к себе ночного караульного, он приказал привести супругу Мэй из Дворца Морозных Облаков, чтобы провести вместе ночь.

Только Юйвэнь Ху повесил Режущего Драконов обратно на стену и присел в кресло перевести дух, как перед ним возник Юйвэнь Юйфэй, одетый в черные облегающие одежды, и склонился к ногам государя.

– Что-то странное заметил? – открыв глаза, произнес Юйвэнь Ху.

– Все по-старому, ваше величество, – осторожно отозвался Юйвэнь Юньфэй своим низким голосом.

– Продолжай дозор. Завтра я отправлюсь в сады Сюаньпу в горах Куньлунь, останусь там на несколько дней, а когда вернусь, уже наступит день жертвоприношения предкам и Праздник весны. Боюсь, что в период торжеств боевой дух солдат ослабнет, поэтому тебе необходимо сохранять бдительность. – Юйвэнь Ху отер пот со лба, выражение его лица было суровым, а голос холодным.

Дав Юйвэнь Юньфэю знак уйти, он взял со стола пиалу с заранее приготовленным чаем. Юйвэнь Ху и правда устал, ему хотелось просто поскорее уснуть, обнимая теплое женское тело.

– Ваше величество! – Юйвэнь Ху только успел закрыть глаза и немного отдохнуть, откинувшись на подушки на кресле, как осипший голос Ло Шэньли прогнал его дрему.

– Что такое? Отнес жемчужину? – безучастно спросил Юйвэнь Ху, снова закрыв глаза.

– Отнес. Супруга Цин была очень тронута тем, что ваше величество помнит о прошлом, о былых чувствах, а потому решила в ответ прислать вам писанное кровью письмо, – изо рта Ло Шэньли клубами валил пар: Ледяной дворец располагался не близко, а ему пришлось глубокой ночью посреди зимы бегать туда-сюда.

– Прочитай! – Даже не взглянув, Юйвэнь Ху уже знал, что там – любовные стихи, которые Цин Няоло написала на парчовом платке, прокусив себе палец.

Дослушав стихотворение, Юйвэнь Ху медленно открыл глаза. Право рукой он подпер подбородок, а левую протянул к Ло Шэньли. Тот немедленно передал ему парчовый платок, источавший запах крови. Юйвэнь Ху принялся читать, одновременно протирая глаза. Стоявший на коленях Ло Шэньли тоже склонил голову, растроганный. Внезапно император швырнул ему платок в лицо и ледяным тоном отчеканил приказ:

– Сжечь.

– Ваше величество? – Ло Шэньли оторопело выпучил глаза, деревянными руками взял платок и замер, растерявшись.

– Ло Шэньли, что такое, оглох, что ли, на старости лет? Я что-то непонятное сказал? Я приказал тебе сжечь этот исписанный кровью платок! – оскалившись, рассмеялся Юйвэнь Ху.

В его глазах еще блестели остатки хрустальных слез.

– Да, ваше величество, слуга повинуется приказу, – Ло Шэньли в смятении снова склонился и принял повеление.

Откуда взяться искренним чувствам при императорской власти? Если поддаться чувствам, смягчить сердце, то трон пошатнется, могущество ослабнет. Только власть, которую крепко держишь в руках, способна вершить чудеса. Юйвэнь Ху твердо верил в это, с чего ему было менять свое мнение, делать исключения?

– Супруга приветствует ваше величество, – безучастный голос Мэй Сюэи был наполнен тоской по воле, словно она была Чанъэ, живущая в Небесном Дворце[16].

Юйвэнь Ху лишь кивнул ей в ответ, придирчиво осматривая опустившуюся на колени у его ног ледяную красавицу Мэй Сюэи. Неужели она наконец решилась подчеркнуть свою красоту: подвела брови и глаза, нанесла пудру, губы накрасила? Темно-красные губы и узор в виде цветка сливы на лбу прекрасно дополняли друг друга. В отблеске свечей было видно, что она послушно соблюла то, что от нее требовалось, и опоздала лишь потому, что наводила соответствующую случаю красоту.

Юйвэнь Ху воодушевился. Он хотел завоевывать женщин, но не силой, хотел, чтобы женщины по собственному желанию старались угодить ему, подчинялись и покорялись ему.

– Сюэи, ты все еще упражняешься в рисовании в последнее время? – Юйвэнь Ху притянул ее на кресло, одной рукой схватил за нежные запястья и положил их себе на грудь, а другой рукой поднял ее лицо за подбородок, жадно наслаждаясь красотой девушки.

– Да, благодарю государя, что помнит об этом. Однако немного больше времени я уделяю игре на флейте. Если вы не устали, позволите мне сыграть для вас одну мелодию?

Выражение лица и голос Мэй Сюэи были полны небывалой покорности. Она прижалась к Юйвэнь Ху, высунула розовый язычок и лизнула кончик его носа, чем привела его в крайнее возбуждение. Надменная Мэй Сюэи умеет вот так заигрывать и соблазнять? Юйвэнь Ху был поражен. Про себя он подумал: вот говорят же, что понять женщину – все равно, что искать иголку на дне моря. Эта ее перемена от холодности к страсти – не что иное, как капризная уловка.

– Сюэи, сыграй мне скорее, хочу послушать флейту. – Юйвэнь Ху отпустил ее руки и, довольный, занял удобную позу, чтобы со спокойным сердцем насладиться музыкой.

– Звуки флейты дунсяо чисты, они лучше других будят чувства, западают в душу. Ваше величество, располагайтесь поудобнее и слушайте, – кокетливо улыбнулась Мэй Сюэи, одной рукой прикрыв глаза Юйвэнь Ху.

Государь послушно закрыл глаза, вслушиваясь в шорохи платья девушки, соскользнувшей с кресла и расположившейся на стуле. Затем наступило безмолвие, поэтому он украдкой открыл глаза и увидел Мэй Сюэи, державшую двумя руками черную лакированную длинную флейту. Девушка прижимала пальчиками отверстия на флейте, инструмент издавал глубокие звуки, убегавшие вдаль. Укрытый волной звуков, Юйвэнь Ху погрузился в мир грез. Ему привиделась глубокая ночь в садах Сюаньпу, в небе сияла яркая луна, воздух был наполнен легким ароматом цветов, вокруг кружились в танце красавицы.

Музыка прекратилась, но Юйвэнь Ху было мало.

– Что за мелодию ты сыграла? – томно спросил он. Взгляд был мутным, словно он был пьян.

Юйвэнь Ху уже испытывал экстаз от близости с женщинами, но звуки флейты дунсяо тоже волшебным образом заставили его окрылиться, подняться в небо. Непостижимо!

– Это «Тень цветов абрикоса», – величественно ответила Мэй Сюэи, приняв холодный и недосягаемый вид.

– Неудивительно, что я почувствовал аромат цветов, увидел их, услышал, как опадают лепестки. Сюэи, неужто ты прекрасная небожительница, которая сошла на землю? – Юйвэнь Ху растроганно взял девушку за руку.

Руки Сюэи были холодны, как лед, как морозный день на Биндао. Почувствовав это, Юйвэнь Ху отдернул руку, и желание, только разгоревшееся в нем, потухло, столкнувшись с равнодушием девушки.

Он пожалел, что позвал ее провести с собой ночь. Если спать в обнимку с ледышкой, чего доброго, можно окоченеть. Ох уж эта ледяная красавица! Остается только издалека любоваться ей, нет никакой возможности приблизиться, ею нельзя овладеть.

– Ваше величество, это моя личная служанка, Хуаньпэй, она чиста и невинна. Я специально привела ее, чтобы государь мог насладиться. – Мэй Сюэи, казалось, угадала его мысли и, легко хлопнув в ладоши, призвала служанку.

Из-за спины госпожи показалась стройная красавица. Улыбнувшись, она тихо поприветствовала императора, склонившись в поклоне. По покоям разнесся тончайший, едва уловимый изумительный аромат, опьянивший Юйвэнь Ху. Глубоко вздохнув, он охотно принял подарок.

– Завернуть красавицу в занавес из бус и привести в мою спальню, прямо мне в объятия, – властным голосом приказал государь.