Обещания блекнут, а красавицы стареют. Ночь приносит темноту, мир точно так же может погрузиться во мрак.

Восьмиугольные фонари из фиолетовой газовой ткани освещали позолоченные иероглифы «Дворец Орхидей и Добродетели», вырезанные на деревянной табличке, придавая той несколько неземной вид. Одетые в разноцветные платья дворцовые служанки одна за одной вошли в зал. На Лоянь расправил передние полы парадного императорского халата и ступил на окрашенные в красный ступеньки, намереваясь насладиться вечерним пиром с женой. Нет, не с женой, а с его императрицей Мужун Цзялань. Он наконец-то добился желаемого и стал императором.

Новый старший евнух раздвинул перед ним жемчужный занавес. На Лоянь обратил внимание, что позолоченные жемчужины очень уж похожи на те, что он видел во Дворце Долгой Осени. Перед глазами тут же возникла трагично погибшая там невинная Цююэ. Он остановился, вдруг ощутив обиду на императрицу. На Лоянь желал безграничной свободы. Раньше он думал, что, став императором, сможет осуществить свои желания, обретет такую свободу, но все вышло наоборот. Оказалось, что вкус власти вовсе не всегда сладок и приятен. Могущество обернулось для него нравственными оковами.

Он всего раз проявил благосклонность к Цююэ, но несчастная молодая служанка тут же была жестоко заколота его женой! В тот день, увидев сидевшую в кресле императрицу, На Лоянь обнаружил, что его кроткая любимая супруга превратилась в неприступную дерзкую женщину, кровожадную и бесчеловечную. Он с трудом мог в это поверить.

– На Лоянь, разве ты не обещал, что в этой жизни будешь любить меня одну? Ты теперь стал Сыном Неба, а значит, не можешь легко разбрасываться словами! Как ты мог нарушить обещание? – Самоцветы на голове жены заколыхались. Она подняла нож, с которого капля за каплей стекала кровь, и наставила его на мужа, грозно и ядовито допрашивая его.

И снова этот нож, отсекающий мужские головы! Он вновь опустился на женщину, которая пришлась На Лояню по сердцу. Сначала была неповторимая красавица Чжэн Ми, следующая – юная и нежная Цююэ.

Хотя с тех событий прошло уже несколько месяцев, страх все еще сидел в его сердце, и На Лоянь намеренно избегал Мужун Цзялань. Как бы та ни старалась выразить свое расположение к нему, он не соглашался добровольно навестить ее.

– Ваше величество, вы согласитесь войти, только когда я лично выйду к вам и поприветствую на коленях?

Только он поднял ногу, нерешительно собираясь сделать первый шаг, как к нему подошла напудренная жена. На ее лице сияла очаровательная улыбка. Императрица оставалась однолюбкой: когда дело доходило до украшения лица, она неизменно выбирала «макияж цветов персика». Бутончик на лбу был прорисован золотым порошком, завершая прелестный, но вместе с тем благородный, внушающий трепет образ. Мужун Цзялань была императрицей, ей полагалось быть главной и среди цветов.

– У меня просто голова закружилась – я хотел перевести дыхание, прежде чем войти.

– Не заставляйте красавицу ждать, у нее может пропасть весь интерес.

Красавицу? Какая еще красавица? Он изо всех сил старался угодить ее мелочной ревности, а она вдруг раз – и переменилась, научилась завоевывать его благосклонность с помощью красивых наложниц!

– Цзялань, ты настоящая добродетельная императрица, – На Лоянь воспрял духом, ласково притянул жену за нежную руку и вместе с ней вошел в покои.

– Презренная Цююй приветствует ваше величество и матушку-императрицу, – перед ним на коленях стояла совсем молоденькая девушка в легком халате из белых перьев. Движения ее были слегка неуклюжими, но лицо искрилось жизнью, а пара прекрасных глаз была наполнена чистой мечтательностью.

Цююэ не стало, ей на смену пришла еще более привлекательная Цююй! На Лоянь чуть с ума от радости не сошел, наклонился и помог красавице подняться, крепко сжав ее мягкую ладошку.

– Душа императрицы необъятна, вы заслуженно носите имя Матери Поднебесной, – от всей души высказал На Лоянь неумелую похвалу.

Он был могущественным Сыном Неба, как ему обойтись без гарема?

– Ваше величество, я специально для вас отыскала Цююй. Она из придворного рода Цуй, прекрасно владеет игрой на цине, каллиграфией, живописью, отлично играет в вэйци, по характеру покладиста. Надеюсь, вы останетесь довольны, – любезно ответила императрица Мужун Цзялань, а затем двумя руками подняла нефритовый кубок.

На Лоянь не был святым. Увидав, что даже его твердая и напористая жена уступила и принялась заискивать перед его могуществом, он почувствовал огромное удовлетворение.

– Императрица, ты постаралась на славу, я не забуду этого. Подойди, выпей вместе со мной чару новобрачных! – На Лоянь обхватил Мужун Цзялань и вместе с ней осушил один кубок – за свои труды она заслужила награду.

– Ваше величество, у меня есть всего одно требование – вы не должны заводить с ней детей. Вы обещали мне это тогда, – императрица укусила его за ухо, и голос у нее был таким же острым, как и зубы.

– Я сдержу свое слово, – решительно и торжественно ответил император, целуя жену в лоб.

Никому не захочется наблюдать, как собственная плоть и кровь вступает в братоубийственную борьбу, идет на подлость и жестокость, карабкаясь на императорский трон. Он уже сталкивался с этим лично. Кроме того, во всей необъятной стране На Лоянь мог полностью доверять лишь одному человеку – своей императрице.

– Ваше величество, тогда я пока откланяюсь, оставляю вам два кувшина с цветочным вином. Надеюсь, вы хорошо проведете этот вечер.

Взгляд На Лояня случайно упал на лицо императрицы – на нем было написано скрытое разочарование и подавленная злоба. Скованный супружеской любовью, он худо-бедно сумел добиться возможности насладиться вином в компании с красавицей. С трудом сдерживая ликование, На Лоянь подозвал к себе грациозную как лебедь Цююй и усадил к себе на колени.

– Цююй, к какой ветви рода Цуй из Цинхэ ты принадлежишь? – он нежно сжал ее белые туфельки. Неужели она близкая родственница главы императорской канцелярии Цуй Вэньтина?

– Отвечаю вашему величеству. Глава канцелярии Цуй – мой двоюродный брат по отцу.

Цююй была миниатюрной и изящной, похожей на ожившую нефритовую скульптуру небожительницы.

– О, вот как! Какие книги ты читала? – невольно вздохнул На Лоянь.

Добродетельность женщины – в отсутствии талантов. Императрица уж слишком много книг перечитала, отсюда и ее талант к расчетливым планам. На Лоянь надеялся, что Цююй окажется поверхностной, наивной девушкой. Избыток решительности и коварства отпугивает мужчин.

– Отвечаю вашему величеству, батюшка обучал меня, он так говаривал: «Какая вещь в Поднебесной прекраснее всего, способна помочь людям стать мудрее? Конечно же, это книги». Я невежественна, прочла только «Канон сыновней почтительности»[66]. Батюшка не позволял мне читать «Книгу песен»[67], говорил, что там одни пошлости, незамужним девушкам не пристало таким чтивом увлекаться, – в чистых глазах Цююй сияла наивная простота.

– А твой батюшка знает толк в воспитании женщин, какое у него звание? – На Лоянь уважал «Канон сыновней почтительности» более других книг.

Откуда этот мудрец, отец Цююй, взялся, откуда так хорошо разбирается в том, как нужно обучать девушек?

– Ваше величество, мой батюшка – маленький человек, он обычный городской обыватель, держит дом для игр в вэйци, судит игроков, – Цююй будто стыдилась скромного положения своего отца.

– Так что ж ты не попросишь звания для своего отца? – подшутил над девушкой На Лоянь.

– Батюшка строго наказал мне – никаких наград не просить. В свое время сановник Мужун спас жизнь моему батюшке, поэтому сейчас он послал меня во дворец в качестве благодарности за милость. – Слова Цююй растрогали На Лояня.

Вся огромная Поднебесная, вся полнота власти в ней ни в какое сравнение не идут по ценности с привязанностью. Все, чем он сегодня обладал, не оказалось бы возможным, если бы не содействие сановника Мужуна, замыслы императрицы, жертва ее младшей сестры – как он мог свысока смотреть на все это? На Лоянь в один миг принял всю дерзость, сварливость и бессердечные поступки императрицы.

– Я жалую тебе титул «супруга Цююй», ты будешь жить во Дворце Долгой Осени, – радостно произнес На Лоянь, чувствуя, что тяга к свободе и наслаждениям стала слабее.

– Благодарю государя за милость. – Цююй хотела поклониться императору, но тот удержал ее – он не хотел, чтобы она стала слишком уж ручной и церемонной.

– Выпей со мной вина! – голос На Лояня был мягким, но в нем чувствовалась сила, не готовая принять отказ.

– Ваше величество, глава канцелярии Цуй прибыл со срочным делом, примете его? – чуть не спотыкаясь, подбежал Дуаньму Уцзи и доложил, опустившись на колени.

– Вот подлец, нашел время! Позови его. – На Лоянь неохотно оторвался от горячих и мягких губ Цююй, потрепал ее по лицу, и девушка тут же вернулась на свое место – перед лицом подчиненных правитель должен сохранять строгий и властный вид.

– Приветствую ваше величество, – в зал поспешно вошел Цуй Вэньтин, чуть не перевернув винный кувшин – в полумраке зала он не заметил его.

– Что такое случилось, что ты сам не свой, глава канцелярии Цуй? – На Лоянь давно знал, что его товарищ Цуй Вэньтин – человек осмотрительный. Что-то непременно случилось, иначе тот бы не ворвался сюда в такой спешке.

– Докладываю вашему величеству: строительство Дворца Божественного Величия успешно завершено. – Цуй Вэньтин не сдержался и всхлипнул.

– О, это великая радость! Ты, видимо, очень расчувствовался? – На Лоянь пришел в восторг, встал и лично подошел к Цуй Вэньтину, поднял его с колен и приказал евнуху подать вина тому в награду.

– Ваше величество, у меня тяжело на душе из-за министра общественных работ Юйвэнь Кая. Он все эти месяцы днями и ночами руководил десятками тысяч мастеров, трудился над строительством дворца, чуть не лишился жизни от усталости, – заговорив об этом, Цуй Вэньтин, этот солидный придворный, вдруг разрыдался во весь голос.

– Тогда я как следует награжу его, и будет на том. Уважаемый, нечего тут как женщина ныть, поднимайся, выпей и потанцуй со мной! – На Лоянь пришел в крайнее возбуждение и, невзирая на разницу положений, по-простому потянул Цуй Вэньтина за руку и тут же пустился в пляс.

Цююй принялась бить в барабан из бараньей кожи, добавляя танцу ритма и веселья. После трех кругов На Лоянь весь обливался потом, и Цююй подала ему парчовый платок, отереть лицо. Не успев отдышаться, он взглянул на сановника и спросил:

– Цуй Вэньтин, что еще тебя гнетет?

– Ваше величество, у меня есть просьба, надеюсь, вы уважите ее. – Цуй Вэньтин спокойно принял платок, а затем опустился на колени, чтобы взмолиться императору.

– За Юйвэнь Кая попросить хочешь? – На Лоянь догадался о его намерениях.

– Ваше величество мудры. Юйвэнь Кай отдал себя всего строительству Дворца Божественного Величия. За три месяца непрерывной тяжелой работы он чуть ли инвалидом не стал, онемел. Ваше величество, смилуйтесь, пожалуйте ему нефритовую табличку «Избавление от смерти», сохраните для страны талантливого человека.

– Нефритовую табличку «Избавление от смерти»? – На Лоянь уже слегка охмелел, но еще сохранял способность трезво мыслить.

Императрица всем сердцем желала смерти Юйвэнь Кая, а Цуй Вэньтин делал все, чтобы спасти его. Как ему сделать выбор? Он должен быть мудрым правителем, а не беспутным владыкой, на первое место необходимо ставить страну. И правда, Юйвэнь Кай был уникальным, чрезвычайно способным человеком. Если уважить чувства императрицы, то такой полезный стране талант окажется напрасно потерян – это же будет величайшая глупость! Цуй Вэньтин всеми способами защищает Юйвэнь Кая, можно сказать, что старается на благо отечества.

– Хорошо, обещаю тебе, что награжу Юйвэнь Кая нефритовой табличкой «Избавление от смерти», которая будет гарантировать, что, пока небо висит над головами, а земля лежит под нашими ногами, никто не посмеет убить его! – На Лоянь отдал приказ Дуаньму Уцзи немедленно отыскать в хранилищах кусок нефрита и выгравировать на лицевой стороне «Высочайшее пожалование избавления от смерти», а на оборотной «Пока есть небо и земля, его нельзя убить» и пожаловать табличку Юйвэнь Каю.

– Ваше величество, вы мудрый, благородный государь! – Цуй Вэньтин принялся отдавать земные поклоны один за другим, безудержно радуясь, а затем поднял кубок и счастливо осушил его.

Распив половину кувшина вина, На Лоянь объявил: он отправляется во Дворец Великого Начала, где проведет ночь с Цююй. Ее чистота и юность подарили ему особый вид удовольствия – радость завоевания. Когда все закончилось, девушка встала с постели, взяла в руки нефритовую пиалу у изголовья и выпила из нее отвар.

– Это императрица прислала? – На Лоянь восхитился своей женой, решительно, но деликатно все обставившей.

– Да, – Цююй ни капли не грустила.

Она была слишком наивна и не понимала, что во дворце у женщин только два способа выжить – опираться на мужа или на сына.

– Цююй, а ты и правда очень послушна. Ну ладно, ложись спать, мне завтра рано утром нужно быть в новом дворце.

Силы покинули На Лояня, он был в крайнем изнеможении.

На следующее утро, преисполненный радости, он незамедлительно отправился ко Дворцу Божественного Величия. По размаху и роскоши он во сто крат превосходил Дворец Великого Начала – это привело На Лояня в ярость, и он тут же разразился гневной тирадой.

– Цуй Вэньтин, великая музыка та, которую легко понимать, а великие церемонии те, которые просты в исполнении[68]. Как ты не уследил? Я знаю, что ты осмотрителен в ведении дел, только поэтому и назначил тебя контролировать процесс – как ты мог потратить так много? Да разве не навлечешь ты этим на меня позорное имя невежественного правителя, погрязшего в роскоши? Юйвэнь Кай, ты заслуживаешь смерти за свое преступление! – На Лоянь возмущенно размахивал широкими рукавами императорского халата, то и дело задевая Дуаньму Уцзи, и в гневе расхаживал перед Дворцом Божественного Величия, не соглашаясь зайти внутрь.

Цуй Вэньтин, Юйвэнь Кай и Шанъян Чжэньжэнь как один опустились на колени и принялись молить о пощаде, ударяясь лбами о землю.

– Шанъян Чжэньжэнь, скажи-ка мне, неужели эти двое намеренно решили опорочить мое имя?

– Ваше величество, это не так. Как бы роскошен ни был Дворец Божественного Величия, ему не превзойти Дворец Вэйян[69]! Разве кто-то из историков последующих поколений ругал мудрого императора Гао Цзу[70] или министра Сяо Хэ, ответственного за его строительство?

– Эге, ну тогда получается, что этот дворец нельзя назвать безмерно роскошным? – сравнив себя с Гао Цзу, На Лоянь почувствовал удовлетворение и вместе с придворными вступил во дворец.

Пол во Дворце Божественного Величия был выложен сапфирами, привезенными из гор Куньлунь. Камни излучали прохладный тусклый свет, а вокруг них вилась резьба в виде облаков, предвещающих счастье. Одно это подчеркивало благородство и могущество правителя. На Лоянь ступил на этот пол, про себя сравнивая с Залом Благополучия и радостно отмечая, что по размаху новый дворец сильно превосходит старый. Использованные при строительстве материалы были тщательным образом подобраны, каждая балка была украшена резьбой, а каждое стропило расписано, во всем чувствовалось великолепие и размах. Чем больше На Лоянь смотрел, тем сильнее ему нравилось. Подняв голову, он взглянул вперед. Больше всего он хотел увидеть трон, уникальный императорский трон, принадлежащий ему одному.

– Ваше величество, в создание императорского трона министр Юйвэнь всю душу вложил. – Цуй Вэньтин, прекрасно умевший читать мысли по лицам, нагнал государя и стал красочно расписывать проделанную работу, подпитывая его ожидания.

На Лоянь все время сохранял властный и таинственно молчаливый вид, присущий правителю. И тут увидел – вот он! Окруженный перилами из белого нефрита, императорский трон сиял величием и одиночеством, роскошью и прагматикой, гордостью и скромностью. Возвышаясь над всем, он словно тихо ждал его. Сердце На Лояня захлестнуло волной эмоций, но ни один мускул не дрогнул в его лице.

Место правителя, императорский трон – на нем можно сидеть только в одиночку, даже если вокруг стоят толпы. Поступь На Лояня была твердой, решительной, он словно взбирался на высокую гору.

– Этот трон будет носить имя Трон Дракона.

Громадный трон был инкрустирован тысячами пластинок чистого золота и ясных сапфиров, подлокотники были сделаны в виде задравших вверх пасти золотых драконов с рубиновыми глазами. Это был величественный символ «летящего в небе дракона», мудрого и просвещенного правителя. На спинке трона было выгравировано: «У высоко летящего дракона есть сожаления» – надпись предупреждала, что чрезмерная гордыня чревата великими бедами, а на подушке было вышито «Затаившийся дракон» – напоминание о необходимости быть решительным в трудную минуту.

Все это Цуй Вэньтин с горящими глазами подробно объяснил императору.

– Ваше величество, Юйвэнь Кай обладает большими познаниями, его замыслы глубоки и искусны. Он вложил в Трон Дракона суть «Книги перемен». Даже у драконов есть лидер, Поднебесную ждет благодать! Ваше величество, прошу вас взять бразды правления в свои руки и сохранить страну для наших потомков! – Шанъян Чжэньжэнь перехватил инициативу и первым выступил с поздравительной речью.

Услышанное пришлось по душе На Лояню. Зачем он стал императором? Не иначе как для того, чтобы, сидя на Троне Дракона, держать в руках большую нефритовую печать – символ всей власти в Поднебесной.

– Министр Юйвэнь действительно уникальный талант нашей страны, его следует щедро вознаградить! – На Лоянь повернулся кругом и бросил почерневшему от солнца и крайне исхудавшему Юйвэнь Каю признательную улыбку.

Юйвэнь Кай открыл рот, но не смог ничего сказать. В его глазах стояли слезы. Лицо юноши залилось краской, он опустился на колени и принялся отдавать поклоны, благодаря за милость.

– Дуаньму, позови сюда придворного лекаря, пускай он назначит лечение Юйвэнь Каю. К нему обязательно должен вернуться голос! – На Лоянь оглядел дворец – все радовало глаз, все было полно вдохновения и величия.

– Чжэньжэнь, как ты считаешь, на каком этапе цикла сейчас находится Поднебесная? – усевшись на Трон Дракона, На Лоянь наслаждался новым видом, с высоты своего положения окидывая взором все вокруг.

– Отвечаю вашему величеству, Поднебесная пришла в шестьдесят четвертую гексаграмму Вэй-цзи, символизирующую возрождение всего сущего, – почтительно ответил Шанъян Чжэньжэнь.

– Это счастливое или дурное предзнаменование? – На Лоянь был знаком с «Книгой перемен» лишь поверхностно, но у него и не было надобности разбираться в деталях, главное – результат.

– Ваше величество, закономерность развития явлений нельзя упростить до «счастливого» и «дурного», счастья и беды сосуществуют бок о бок. Сейчас небесные знамения сложились в эту гексаграмму – это превосходно.

– Чжэньжэнь, останься во дворце подольше, я не могу тебя лишиться, – На Лоянь не хотел отпускать звездочета.

– Ваше величество мудры, вы способны объединить сердца людей и привести Поднебесную к процветанию. Сейчас не то, что раньше, моя эпоха прошла, настало время молодых талантов.

– Когда явится Дуань Чуньян? – На Лоянь не стал настаивать.

– Ваше величество, наберитесь терпения. Дуань Чуньян непременно явится в течение трех дней, чтобы служить вам. Наступил его звездный час, – торжественно заверил императора Шанъян Чжэньжэнь, и тот поверил ему безо всяких сомнений.

Все присутствующие погрузились в молчание. На Лоянь огляделся по сторонам. Вокруг каждого столба у самой верхушки вились золотые драконы, практически как живые. Сидя в их окружении, он вдруг почувствовал, словно сам стал одним из них.

– Ваше величество, Дворец Божественного Величия слишком роскошен и богат. Очевидно, что у министра Юйвэня были дурные намерения, – сопровождаемая Чжаоюнь и Амань, в зал заносчиво вошла всеведущая императрица и в крайнем возмущении призвала зодчего к ответу.

– Императрица, ты не думаешь, что этот дворец очень подходит мне? – На Лоянь дал отпор ее грубому самоуправству.

– Ваше величество, народ ропщет, говорит, что под этим дворцом закопано бесчисленное множество невинных душ. Вы уверены, что сможете здесь жить? – пафосно ответила хорошо подготовленная императрица.

На Лоянь чуть не вышел из себя, но не захотел на глазах у всех стыдить ее и перевел взгляд на Юйвэнь Кая, призывая того к ответу.

– Отвечаю вашему величеству и матушке-императрице. Работа была масштабной, а сроки сжатыми. Гибель работников – дело обычное, даже министр общественных работ Юйвэнь Кай пострадал. Он не вылечил вовремя поврежденное горло и теперь стал наполовину калекой. Я считаю, что нельзя вменять ему в вину то, что он решительно продолжал работу, не боясь неудач, – без суеты ответил Цуй Вэньтин, отразив грозные обвинения императрицы.

– О, так министр Юйвэнь онемел? Уж не притворяется ли он, чтобы уйти от ответственности? – недобро усмехнулась императрица, подойдя к преклоненному Юйвэнь Каю, на которого и взглянуть было жалко.

– Довольно. Императрица, я уже пожаловал Юйвэнь Каю нефритовую табличку «Избавление от смерти» – его не дозволено убивать, пока существуют небо и земля, – На Лоянь решительно прервал ее нервозное сумасбродство.

– Ты… ты снова предал меня! – у императрицы перехватило дыхание, и слезы бурным потоком хлынули из глаз.

– Всем придворным покинуть зал. – На Лоянь испугался, что жена решит воспользоваться своим женским оружием – капризными сценами и лестью, чем может выставить его на посмешище. – Цзялань, подойди ко мне, присядь.

На Лоянь подвинулся в сторону, освобождая половину места на Троне Дракона, и дал Дуаньму Уцзи знак плотно закрыть дверь за собой. Во всем дворце остался лишь он с супругой. Казалось, что этот трон могущества обладал удивительной магической способностью – приносить сердцу радость. Когда императрица подошла к нему и села рядом, ее лицо сразу приняло довольный вид, а слезы прекратились.

– По-настоящему сильный человек не убивает, а прощает. Почему ты так упорно хочешь лишить Юйвэнь Кая жизни?

– Я всего лишь выполняю свой долг по отношению к родителям. Месть за отца – разве это неправильно? – императрица упорно гнула свою линию.

– Все верно, это правильный поступок. Но ты стала императрицей, а значит, должна отбросить личные счеты и увидеть общую картину.

– Что еще за «общая картина»?

– Интересы страны и процветание простого народа.

– Как какой-то жалкий Юйвэнь Кай может повлиять на государственные интересы? В пределах четырех морей проживают сотни талантливых людей, неужели ни одного мастера, более талантливого, чем он, не сыщется? – возмутилась императрица.

– Цзялань, мы с тобой во Дворце Божественного Величия, во дворце наших мечтаний. Мы только заняли Трон Дракона, самое возвышенное место во всей Поднебесной. Если мы хотим прочно закрепиться на нем на долгие годы, нужно отбросить давнюю неприязнь и научиться дружески разговаривать с врагами. – На Лоянь смотрел в перспективу – он не был женщиной, а потому не обладал столь ограниченным кругозором и тем более не собирался оказаться у женщины под каблуком.

– Супруг, но как же я смогу доверять тебе, если ни одно твое обещание не оказалось исполнено? – в словах императрицы был свой резон.

На Лоянь опустил голову и погрузился в молчание. Он действительно давал ей слово, оправдываться было бессмысленно. У людей, способных с одного взгляда зреть в корень проблемы, и тех, кто сколько бы ни размышлял, не понимает, в чем суть, – кардинально противоположные судьбы.

Когда решаешься на рискованное дело, нужно быть готовым как к победам, так и к неудачам. Таков закон жизни.

– Ты запер слона дома, а сам отправился в лес искать его следы, – императрица вдруг рассмеялась и задрыгала ногами, будто качалась на качелях, вмиг приняв облик молодой жены, какой была когда-то.

– Я обещаю отдать жизнь Юйвэнь Кая в твое распоряжение, Цзялань, – вспомнив все усилия, которые супруга приложила ради него, На Лоянь еще раз подумал и решил пойти на компромисс.

Отношения между мужем и женой, между правителем и подчиненными по сути своей одинаковы – это просто-напросто азартная игра. Где есть азартная игра, там же и победа с поражением, а если есть победитель и проигравший, то невозможно обойтись без компромиссов.

– Супруг, ты согласился уступить, но и я увидела резон в твоих словах. Оставим пока Юйвэнь Кая. Когда захочу, тогда и отрублю ему голову, принесу его кровь в жертву моему батюшке, – императрица пришла в такое возбуждение, что стала похожа на шаловливую девочку.

– Моя Цзялань великодушна. Поднебесная только успокоилась, все нуждается в восстановлении, нам как раз нужны люди. Род Юйвэнь сослужил нам огромную службу, – На Лоянь озабоченно уставился вдаль.

Вся земля в пределах четырех морей была в его руках, он один нес за нее ответственность. Император вдруг резко почувствовал огромную тяжесть, опустившуюся на его плечи.

– Старика Гао Чэндао нельзя отпускать, – ни с того ни с сего сказала Цзялань.

– Министр Гао добросовестно следит за соблюдением традиций и обрядов, можно сказать, что он знает священные каноны от корки до корки. Чем он не угодил тебе?

– Я уже стала полноправной императрицей, а он продолжает называть меня обычной женщиной, разве это не очевидное проявление презрения ко мне? Да что там говорить, он пренебрегает не только мной, но и моим супругом, моим государем!

На Лоянь вспомнил. Но ведь Гао Чэндао тогда просто уговаривал его, убеждал вернуться во дворец, к чему воспринимать его слова так близко к сердцу? А императрица и правда всевидящая и всеслышащая, ничто от нее не скроется.

– Императрица, я только похвалил твое великодушие, почему же ты снова за старое принимаешься? – он потеребил ее за носик, прикинувшись, что читает наставления.

– Ваше величество, Гао Чэндао – всего лишь лицемер, щедро занимающийся морализаторством. Я просто указала на это.

– Цзялань, а все-таки не зря тебя считают мудрой императрицей!

– Супруг мой, я хочу вместе с тобой открыть эпоху процветания, надежно утвердить твою императорскую власть и подарить Поднебесной мир и стабильность, – довольная полученной похвалой, императрица расплылась в обворожительной улыбке.

– Хорошо, тогда начнем с Дворца Божественного Величия. – На Лоянь взял ее за плечи и прищурился, с огромной гордостью глядя на жену.

Летний полдень был в самом разгаре, солнце пылало ярким жарким светом. Его лучи сквозь глазурованные окна проникали в зал, погружая их двоих и весь Дворец Божественного Величия в чудесное цветное облако, предвещающее счастье.

Только небожителям известно, что суть надежды – спор с соблазнами.