Много лет назад в боковом зале поместья Цуй раздался плач новорожденного – это родился Цуй Вэньтин. Когда он научился говорить, то первым позвал отца. В Дундучэне считали, что кого из родителей ребенок позовет первым, тот первый и умрет, однако Цуй Жусу не верил в эти предрассудки. Он успокаивал всех: у каждого свой срок, смерть не бывает преждевременной или запоздалой.

С тех пор словно вечность прошла, отец уже скончался, а его второй сын стал доблестным и благородным высокопоставленным чиновником, главой канцелярии. В жаркую летнюю пору боковой зал снова поприветствовал новую жизнь – Сыкун Пуюй родила крепкого мальчугана весом в целых восемь цзиней.

Цуй Вэньтин изо всех сил скрывал радость – он впервые стал отцом! Неторопливыми шагами он направился в покои матушки Лу Юйлань. На ивах за стенами флигеля стрекотали цикады. Было жарко, жарко так, что от малейшего движения все тело покрывалось потом. Обмахиваясь складным веером, Лу Юйлань нехотя признала Сыкун Пуюй, напомнив, что той сейчас нельзя есть холодного и гулять на сквозняке.

Когда Цуй Вэньтин привел беременную девушку в поместье Цуй, он понимал, что столкнется с гневными упреками матушки, язвительными насмешками старшего брата Цуй Вэньсы и пересудами прислуги. Стоя на коленях, он терпеливо принял обрушившиеся на его голову подстрекательства брата и брань матери. Все это он выдержал молча, без пререканий. Цуй Вэньтин ждал подходящего момента, чтобы высказать матушке свои мысли и получить ее согласие.

– Ну уж нет, ты женишься на ней и приведешь ее в поместье Цуй только через мой труп! – позиция Лу Юйлань была непоколебимой.

– Матушка, я во всем виноват, это моя огромная ошибка. Прошу вас, во имя ребенка, которого она носит в животе, проявите милосердие, – настойчиво продолжал умолять Цуй Вэньтин, стоя на коленях.

– Вэньтин, не то чтобы я не хотел вступиться за тебя, но ты и правда уж очень глупо поступил. Ты опозорил весь наш род! Матушка не наказала тебя – это уже огромное счастье, чего еще ты хочешь? – лукаво подмигнув, подлил масла в огонь Цуй Вэньсы.

Цуй Вэньтин не обратил на него никакого внимания. С того момента, как он унаследовал титул и звание отца, старший брат стал воспринимать его как соринку в глазу, как занозу в пальце. Братские чувства не выдержали испытания медными трубами.

– Госпожа, эта девушка носит ребенка, который продолжит род Цуй, поможет его процветанию. Прошу вас, подумайте еще, не принимайте поспешных решений, – сделав шаг вперед, произнесла служанка Муцин.

Цуй Вэньтин почувствовал огромную благодарность к этой миловидной и скромно одетой служанке. Родной человек стал врагом, даже служанка оказалась более доброй и понимающей.

– Муцин, тебе заняться нечем, что ты не в свое дело нос суешь? Жить надоело? – Цуй Вэньсы замахнулся и дал служанке пощечину.

Цуй Вэньтин не стерпел, вскочил на ноги и кинулся на него с кулаками, и два брата сцепились в отчаянной драке прямо на глазах у матери. Сыкун Пуюй завизжала от страха, Цуй Саньцзинь принялся разнимать дерущихся, а Лу Юйлань в гневе скинула со стола фарфор, во весь голос воззвав к Цуй Жусу. Без него все поместье Цуй погрузилось в хаос.

В итоге матушка пошла на компромисс – Сыкун Пуюй станет наложницей Цуй Вэньтина. Это не понравилось Цуй Вэньсы, и он принялся настаивать, чтобы матушка позволила ему взять в наложницы Муцин, тогда это будет честно. Сыкун Пуюй поселилась в боковом зале, Цуй Вэньтин навещал ее каждый день утром и вечером, следил, чтобы она хорошо питалась и ни в чем не нуждалась, а все остальное время целиком посвящал службе.

На полпути к покоям матушки Цуй Вэньтин столкнулся с Цуй Вэньсы – тот расставил руки, преграждая дорогу.

– Что такое, матушку ищешь? Она уже в возрасте, отдыхает сейчас. Вэньтин, а чего это ты не делишь ложе с Сыкун Пуюй?

– Братец, это мое личное дело, к чему такие старательные расспросы? – недовольно спросил Цуй Вэньтин. Когда его брат успел превратиться в показного заступника морали?

– Я обязан! Хочу понять, правда ли ребенок, которого родила Сыкун Пуюй, – потомок рода Цуй. Вэньтин, это же очень важно, нельзя спустя рукава к этому вопросу подходить! – Цуй Вэньсы напустил на себя строгий вид, мгновенно принимая облик заботливого старшего брата.

– Брат, хватит зря шум наводить! Как можно о таком шутить? – Цуй Вэньтин с шелестом закрыл веер. Пот ручьем полился ему в глаза.

– Чего ты так злишься-то? Имя-то придумал уже для вашего сына? – хитро улыбнулся Цуй Вэньсы, продолжая говорить намеками.

– Нет еще, у тебя есть предложения? – Цуй Вэньтин сменил гнев на милость, ловко избегая ловушки брата.

– Вэньтин, а ты изменился, не доверяешь мне больше. Скажи мне правду: ты же никакого отношения к этому ребенку не имеешь, ведь так? – лицо Цуй Вэньсы приняло восторженное выражение.

– Брат! Кончай издеваться надо мной! – Цуй Вэньтин вдруг вспыхнул. Если бы он и даже продолжил сдерживаться, то невольно выдал бы секрет.

Куда ему было податься? Выход оставался один – вернуться в боковой зал к Сыкун Пуюй. Он откинул дверной занавес – девушка как раз кормила ребенка грудью. От смущения Цуй Вэньтин покраснел до ушей, смущенно опустил занавес и глупо застыл у входа.

Цяньмин доверял ему, только поэтому он поручил ему Сыкун Пуюй. Он позволил Цуй Вэньтину взять девушку в жены, но тот не смел воспользоваться этим. Он не мог так поступить из чувства дружеской мужской солидарности.

– Молодой господин Цуй, входите, – позвала Сыкун Пуюй. Он не смог отказать.

Боковые покои были узкой маленькой комнаткой. На тонкой рубашке Сыкун Пуюй остались мокрые пятна от молока, девушка держала в руках младенца и наблюдала за его выражением лица, полная надежд и беспокойства. Цуй Вэньтин не посмел пересечься с ней взглядом. Она смотрела смело и пылко, прямо и откровенно.

– Барышня Сыкун, оставил ли Цяньмин пожелание, как назвать ребенка? – пробормотал Цуй Вэньтин.

Не зная, что еще сказать, он протянул руки, желая обнять ребенка. Малыш был кровь и плоть Цяньмина, но Цуй Вэньтину хотелось думать, что это его сын. Сыкун Пуюй передала ему ребенка. Тот сначала тихонечко спал на сгибе локтя юноши, а потом резко открыл глаза и, глядя на Цуй Вэньтина, захихикал.

– Вот негодник! – улыбка младенца смягчила суровое сердце Цуй Вэньтина, он не сдержался и поцеловал малыша в розовую щечку, от которой пахло молоком.

– Молодой господин Цуй, перед отъездом Цяньмин приказал мне забыть его, считать, что он умер. Этот ребенок выбрал вас – он сейчас впервые в жизни улыбнулся. Вы его отец, значит, вам следует выбрать ему имя, – грустно сказала Сыкун Пуюй и, отвернувшись к пологу над кроватью, горько заплакала.

– Это мое упущение, прошу меня простить, барышня Сыкун. – Досада и печаль девушки поставили Цуй Вэньтина в крайне затруднительное положение.

– Цуй Хаогуан, «беспредельное сияние»[62], подойдет? – Цуй Вэньтин подумал о Цяньмине, отправившемся через бушующие моря на запад за священными текстами, и ему в голову тут же пришла идея имени – оно должно нести счастливый смысл.

Цуй Вэньтин двумя руками высоко поднял младенца, как будто держа в руках маленькое солнышко. Малыш рассмеялся и неожиданно окатил его фонтаном мочи. Цуй Вэньтин отдал ребенка Сыкун Пуюй, вытер лицо и со смехом воскликнул:

– А этот малец такой же шаловливый, как его отец!

– Накануне его рождения мне приснилось, словно звезда упала ко мне в объятия, – робко вставила Сыкун Пуюй.

– Это же хороший знак! Тогда его молочным именем будет «Асин»[63], хорошо? Его путь был проложен звездами, – радостно взглянул Цуй Вэньтин в невинные глаза ребенка, решив все силы положить на его воспитание.

Долг каждого настоящего мужчины – совершить нечто грандиозное и великое, только тогда можно будет сказать, что жизнь была прожита не напрасно.

– Асин, малыш, тебе нравится имя, которое твой батюшка для тебя выбрал? – щекоча младенца, произнесла Сыкун Пуюй. Вид у нее был расслабленный.

– Матушка приходила проведать тебя и Асина? – Цуй Вэньтин помнил о главном: отношение матери определит будущее положение девушки в поместье Цуй.

– Сестрица Муцин часто согревает меня своей заботой, она очень хорошая, – непроизвольно уклонилась от ответа девушка, но он был понятен и без слов.

Младенец зарыдал, видимо, проголодавшись, и Цуй Вэньтин решил не засиживаться. Только он успел подняться, как к дверям сломя голову подбежал Цуй Саньцзинь и зашумел:

– Второй молодой господин, из дворца прибыла тетушка, просит вас срочно отправиться ко двору вместе с ней!

Тетушка? Цуй Вэньтину это показалось странным. Из дворца обычно присылали евнухов, взрослым служанкам такие задания поручали редко. Неужели это приближенная новой императрицы?

– Барышня Сыкун, позвольте откланяться, – он поспешно попрощался с Сыкун Пуюй и вместе с Саньцзинем вышел во двор поместья Цуй.

Тут он увидел придворную даму в зеленом платье, беспокойно и нетерпеливо расхаживавшую туда-сюда. У женщины были тонкие, изогнутые полумесяцем брови, весь ее облик сохранил очарование. Цуй Вэньтин подумал, что с виду она добрая, и, соблюдая приличия, поприветствовал ее.

– Глава канцелярии Цуй, меня прислала с поручением матушка-императрица из Дворца Орхидей и Добродетели. Она срочно вызывает вас во дворец!

Тембр ее голоса и манера речи были до боли знакомыми! Тетушка оказалась той самой женщиной, с которой он давеча уже скрестил мечи в Палате уголовных дел. Цуй Вэньтин почувствовал, что это не к добру, но ему ничего не оставалось, как повиноваться приказу.

Вдвоем они молча вышли из поместья, оседлали своих коней и направились в императорский дворец. Тетушка провела Цуй Вэньтина через Дворец Великого Начала и спешилась, когда они прибыли во Дворец Долгой Осени.

Только Цуй Вэньтин вошел внутрь, как понял, что ситуация исключительная. В воздухе стоял тяжелый запах крови, и, чтобы избавиться от него, служанки всюду разжигали курительные свечи. Императрица в одиночестве сидела в кресле, под ее глазами ясно виднелись следы от слез.

– Матушка-императрица, глава канцелярии Цуй прибыл, – тетушка подошла к императрице и встала позади нее.

«Вот это да, а где же его величество?» – подумал про себя Цуй Вэньтин. Неужели и в этой образцовой паре неукоснительно хранящих верность друг другу супругов наступило время размолвок?

– Покорный слуга Гао Чэндао приветствует матушку-императрицу, – дребезжащим голосом поздоровался седовласый старик, обливаясь потом.

– Дорогие сановники, оставьте церемонии, скорее поезжайте за его величеством и верните его во дворец! – императрица была в крайней растерянности.

Цуй Вэньтин никогда не видел ее такой потерянной. Они с Гао Чэндао поспешно поднялись на ноги, вышли из дворца и, оседлав коней, во весь опор поскакали вслед за императором, следуя указаниям Чжаоюнь.

– Господин Гао, почему императрица нас с вами призвала? – перекрикивая завывания ветра, спросил Цуй Вэньтин. Насколько он знал, Гао Чэндао и отец императрицы, сановник Мужун, были очень близки в свое время.

– Ох, да просто она знает, что мы с вами умеем рот на замке держать. Они поскандалили, считайте, что это дело семейное. Чем меньше людей знают об этом, тем лучше. – Гао Чэндао был еще тем хитрецом – он видел ситуацию насквозь.

– Куда мог направиться государь? – Цуй Вэньтин был крайне встревожен.

Впереди раскинулись просторные поля, то тут, то там попадались крестьянские жилища, из кухонных очагов которых в небо поднимался дым. Сами того не заметив, они ускакали на сорок-пятьдесят ли от дворца и оказались в глухой сельской местности.

– Не волнуйтесь, глава канцелярии Цуй, он точно вернется. Как бы он ни рассердился, трон свой он просто так не оставит! – лукаво усмехнулся Гао Чэндао.

– Господин Гао, вон там, впереди – не государь ли это? – Цуй Вэньтин был молод и зрение имел отменное.

Впереди у полуразвалившейся монастырской стены мирно щипал траву багряный благородный конь. Рядом с ним в оцепенении стоял крепкий мужчина, задумчиво вглядываясь вдаль.

– Это государь, сомнений нет! Это его конь, я узнал его, – воскликнул Гао Чэндао.

– Ваше величество, ваше величество! – с громкими криками двое помчались вперед.

– Ваше величество, что вас так расстроило? Неужели вы решили бросить страну? – взмолились чиновники, опустившись на колени.

– Ох, даже говорить об этом стыдно. У каждого императора был целый гарем супруг и наложниц. Став правителем, я облагодетельствовал лишь одну служанку, но императрица заколола ее до смерти. Уж лучше быть простолюдином, жить среди народа – так намного свободнее и легче. – На Лоянь вздохнул, взглянув на небо.

Цуй Вэньтин увидал, что и могущественный правитель страдает из-за сложностей в отношениях с женщиной. Дела семейные даже самому беспристрастному судье трудно разрешить по справедливости. Цуй Вэньтин предостерег себя – не стоит слишком глубоко погружаться в любовные похождения и проблемы государя.

– Ваше величество, вы неправы. Вы с таким трудом, такими неимоверными усилиями заполучили Поднебесную, неужели вы откажетесь от нее из-за женщины? – попробовал урезонить его Гао Чэндао.

– Ваше величество, подумайте еще. Здесь глушь, дикие места, не подобает вам здесь оставаться. Во избежание беды, прошу вас, возвращайтесь скорее во дворец, – присоединился Цуй Вэньтин.

Солнце закатилось на западе, небо окрасилось вечерней зарей. Император и двое сановников молча стояли рядом. Цуй Вэньтин заметил, что государь топчется на месте в нерешительности и, воспользовавшись этим, подвел к нему коня. Гао Чэндао поехал впереди, император следовал за ним, а Цуй Вэньтин замыкал шествие. Они проскакали несколько десятков ли и вернулись во дворец только глубокой ночью.

Мужун Цзялань, одетая в новое, с иголочки, платье, на коленях стояла в воротах дворца, встречая их. Император и глазом в ее сторону не повел, но натянул поводья, останавливая коня. Цуй Вэньтин, увидев сложившуюся ситуацию, поспешно обменялся взглядами с Гао Чэндао, и они оба безмолвно отошли в сторону, давая супругам возможность поговорить наедине.

– Глава канцелярии Цуй, смотрите и учитесь. Что простые люди, что благородные – когда дело доходит до семейных конфликтов, их нужно решать, не выходя из дома, это бессмертная истина, – заметил умудренный жизненным опытом Гао Чэндао.

– Благодарю вас за наставления, господин Гао. В этой жизни нет ничего более сложного, чем чувства между мужчиной и женщиной. Я боюсь оказаться в их путах, а потому намеренно избегаю.

Прислонившись спиной к стене дворца, Цуй Вэньтин вспомнил Цяньмина. Тот как-то сказал, что сердце, в котором есть чувства, – это сердце, близкое к совершенству; а в сердце, близком к совершенству, обязательно есть чувства. Монахи умеют контролировать свои эмоции, а он, простой мирянин, не способен на это.

– И к чему избегать? И получается ли? Молодежь! Надо принимать то, что идет к вам в руки, и отпускать то, что просится уйти, – произнес Гао Чэндао тоном человека, многое повидавшего на своем пути, сдул пыль с рукавов халата и отер лоб от пота.

Цуй Вэньтин вспомнил, что Мужун Цзялянь, девушка, которую он полюбил, в итоге стала женщиной Юйвэнь Сюна – человека, убившего его отца. Раньше он ненавидел Юйвэнь Сюна до мозга костей, но после ужина с Цзялянь на горе Чжуннань его сердце смягчилось. Он прибегнул к уловке, пытаясь посеять вражду между Юйвэнь Сюном и Юйвэнь Каем, но не предполагал, что их братские чувства окажутся такими прочными. От этого его ненависть к Юйвэнь Сюну стала еще слабее.

Через мгновение к ним подошла служанка и позвала пройти во Дворец Орхидей и Добродетели, чтобы присоединиться к банкету. Это был совет, тактично предложенный Цуй Вэнтином и Гао Чэндао – за общим столом государь и императрица наконец помирились.

– Глава канцелярии Цуй, поручаю вам надзор за строительством Дворца Божественного Величия. Проследите, чтобы Юйвэнь Кай ускорил работы, никаких промедлений! – перед завершением пира государь нетерпеливо поручил ему важную задачу.

Еще быстрее? Ускорение работ означало еще большую нагрузку на народ, усиливало груз ответственности, возложенной на Юйвэнь Кая. Цуй Вэньтин начинал всерьез тревожиться, сможет ли тот выполнить задание императора.

Перебирая вещи отца, он наткнулся на упоминание того, что Юйвэнь Кай – его родной сын. Другими словами, Юйвэнь Кай был его единокровным младшим братом! Только теперь Цуй Вэньтин понял, почему отец передал звание и титул ему, а не старшему брату – ревнивая матушка и неотесанный Цуй Вэньсы не приняли бы Юйвэнь Кая.

Во время судебного разбирательства в Палате уголовных дел он увидел коварство и злобу, с которыми посланная императрицей служанка Чжаоюнь настаивала на расправе, не стремясь даже выяснить, виновен ли Юйвэнь Кай. Она хотела одного – лишить его жизни. То, что тому в итоге сохранили жизнь, было напрямую связано с желанием государя возвести Дворец Божественного Величия, но что случится, когда работы будут завершены? Как ему спасти жизнь Юйвэнь Кая?

Пир закончился только поздней ночью. Цуй Вэньтин сразу поехал на стройку – нельзя было терять ни минуты. Ночной ветер был холодный, словно души покойников, от него в груди юноши поселился трепет. В кромешной тьме он беспокойно пытался найти дорогу к свету, к шумным голосам, взрывавшимся фейерверком хохота.

Скача вперед, он наконец добрался до недостроенной внешней галереи огромного дворца, извивавшейся, как могучий дракон. От удивления Цуй Вэньтин широко открыл рот – на его памяти здесь были лишь руины Башни Искушений, сгоревшей почти дотла, заброшенное место, поросшее сорняками и всеми забытое. Его младший брат Кай и впрямь сотворил настоящее чудо!

– Юйвэнь Кай, Юйвэнь Кай! – Цуй Вэньтин пришел в крайнее возбуждение, хлестнул коня и ворвался на стройку.

Среди наваленных громадных каменных глыб длиной в три-пять чжанов каждая, среди нескольких десятков огромных бревен не покладая рук трудились почти десять тысяч мастеров. Работа шла четко и слаженно. Из одежды на них были лишь изношенные набедренные повязки, кожа почернела от солнца, лица были худые и изможденные. В этом море людей Цуй Вэньтин никак не мог отыскать Юйвэнь Кая.

– Где министр Юйвэнь? – спустившись с коня, громко спросил он у каменщика, работавшего над скульптурой льва.

Ремесленник повернул голову, он оказался одноглазым. Указав на свой рот, он что-то промычал, не в силах выговорить и слова – каменщик был еще и немым. Разочарованный Цуй Вэньтин продолжил поиски. На стройке словно не существовало ни дня, ни ночи, был только труд, труд и еще раз труд.

Опрятно одетый в парадный чиновничий наряд Цуй Вэньтин напряженно шел сквозь толпу полуголых, кисло пахнущих потом трудяг-ремесленников. Ему было даже страшно подумать, как обходительный и мягкий Юйвэнь Кай справлялся с этим сбродом.

Тут навстречу ему вышел юноша, одетый в коричневую мантию с капюшоном. Его лицо было таким же загорелым и худым, как у остальных мастеров, но чертами он чрезвычайно походил на Юйвэнь Кая.

– Братец Кай? – радостно подошел к нему Цуй Вэньтин.

Глаза Юйвэнь Кая были воспалены, он растянул рот в улыбке, обнажая белые зубы. Юноша ткнул пальцем в свое горло, покачал головой, а затем подошел к Цуй Вэньтину и обнял его. Тот крепко сжал брата, чувствую, как ребра проступают сквозь кожу на его спине. Юйвэнь Кай издал непонятный скрипящий звук, пытаясь что-то сказать. У Цуй Вэньтина упало сердце – неужели брат тоже онемел?

– Министр Юйвэнь ежедневно без устали руководит мастерами, у него голос сорвался, ему тяжело говорить, – пояснил низкорослый ремесленник, оказавшийся подле них.

– Братец Кай, – мучительно воскликнул Цуй Вэньтин: как же ему нелегко приходится, и все ради того, чтобы выжить!

Юйвэнь Кай помахал рукой, словно говоря, что все в порядке, а затем потянул брата за собой. Вдвоем они прошли через шумную строительную площадку и добрались до укромной канавы, у которой присели на корточки друг напротив друга.

– Его величество приказал мне передать тебе – работу нужно ускорить. Братец Кай, как же ты справишься с этим? – Цуй Вэньтин схватился за голову обеими руками, не зная, что делать.

Юйвэнь Кай понял его и с суровым видом кивнул. Затем он указал пальцем на исток канавы – Цуй Вэньтин проследил за его направлением. Группа ремесленников с каменными лицами один за одним кидала в канаву трупы. Цуй Вэньтин подумал было, что их хоронят, но, присмотревшись, понял: нет, трупы использовались в качестве фундамента, сверху их накрывали огромными каменными плитами, и так слой за слоем. От ужаса у Цуй Вэньтина волосы встали дыбом. Он не удержался и рявкнул на Юйвэнь Кая:

– Как ты докатился до такого? Неужели человеческая жизнь для тебя – ничто?

Юйвэнь Кай невозмутимо взял его руку и, черта за чертой, вывел пальцем иероглиф «жизнь», а затем иероглиф «быстро». После этого он уставился на брата покрасневшим бесчувственным взором.

Цуй Вэньтин пристально вгляделся в глаза Юйвэнь Кая. Прежде ясные и безмятежные, они были затуманены кровью. В его сердце бушевала жгучая боль, какая бывает двух видов: одна делает человека более властным, а другая – более беспомощным. Чтобы выжить, Юйвэнь Кай выбрал превратиться в безжалостного и властного. Так Цуй Вэньтин попытался оправдать перемену в брате.

Ему было под силу ускорить работы, как того требовал император: он наймет толпы мастеровых, но и умирать они тоже будут массово. Так изложил свои мысли Юйвэнь Кай, поспешно выводя иероглифы на руке Цуй Вэньтина. Чем дальше, тем больше последний ощущал запоздалое раскаяние – согласившись передать Юйвэнь Каю приказ императора об ускорении стройки, он сам невольно стал соучастником, пособником гибели множества человек.

Юйвэнь Кай продолжил водить пальцем по ладони брата. Он готов остаться холостым и бездетным, но обязательно должен возвести дворец, слава о котором сохранится в исторических хрониках. На то была последняя воля его матушки.

Неужели он выжил только ради того, чтобы стать ремесленником? Он готов отказаться от всех мирских наслаждений? Цуй Вэньтин только сейчас понял – он никогда не знал настоящего Юйвэнь Кая, не знал его помыслов. Его желания вовсе не были такими, каких ожидаешь от утонченного и образованного, но слабого телом юноши. Неужели он правда связан кровными узами с родом Цуй? В нем не было мужества Бога войны, может быть, он не принадлежит ни роду Юйвэнь, ни роду Цуй, а принадлежит только самому себе, происходит от своей матушки.

Под конец Юйвэнь Кай указал на свою грудную клетку, на ночное небо и черную землю, на Дворец Великого Начала, где проживал государь, а затем с серьезным видом написал: «Даже если мне придется продать свою душу, я готов на это, если найдется покупатель. Если государь может заплатить, я готов продаться ему».

– Продать душу? Да знаешь ли ты, что день, когда ты завершишь строительство Дворца Божественного Величия, скорее всего, станет твоим смертным днем? – громким голосом предупредил его Цуй Вэньтин. – Если император сможет купить твою душу, он обязательно захочет и жизнь твою прибрать к рукам.

Юйвэнь Кай продолжил хранить молчание, с глубоким чувством глядя на Дворец Божественного Величия, раскинувшийся перед ними. Он отдал этому зданию всю свою любовь, всю надежду, бесценную, как жизнь. Цуй Вэньтин все никак не мог понять ход мыслей Юйвэнь Кая: неужели все, чего он хочет, – это успешно завершить строительство, а там и умереть без сожалений можно? Цуй Вэньтин бы не смог так, как можно столь легко пойти на смерть? Нет ни одного смертного, кто был бы на это способен. Единственное исключение – это совершенномудрые, но разве в нашем бренном мире есть такие люди?

Цуй Вэньтин не понимал языка жестов, на котором с ним пытался общаться младший брат, он не привык столько усилий вкладывать в разговор. Ему хотелось одного – чтобы Юйвэнь Кай стал таким, каким был в те дни, когда они вместе охотились и распивали вино на горе Дахэйшань. Точно! Он вспомнил, что любимым у Юйвэнь Кая было вино лихуачунь.

К ним то и дело подходили мастера, прося у Юйвэнь Кая указаний и прерывая их диалог. Цуй Вэньтин решил, что пора уходить – ему нужно было найти умелого лекаря, который бы смог вернуть Юйвэнь Каю голос. Тогда он принесет бутылку чистейшего вина лихуачунь, и вдвоем они пропьянствуют три дня и три ночи! Цуй Вэньтин развязал свою мантию с капюшоном и, накинув ее на плечи Юйвэнь Кая, надежно завязал шелковые ленты. На глазах у него заискрились слезы. Глядя на брата, Цуй Вэньтин помахал рукой на прощание, на душе стало невыносимо горько. Бедный брат, обделенный любовью, как же жестоко жизнь обошлась с ним!

Когда он вернулся в поместье Цуй, небо уже рассвело. Цуй Вэньтин, весь в поту, испачканный пылью и строительным мусором, только зашел в комнату и хотел переодеться, как увидал Цуй Вэньсы, спокойно сидевшего за его столом, закинув ногу на ногу. Старший брат странно смотрел на него.

– Брат, ну дела, что ты забыл в моей комнате? Еще и сидишь тут тише воды ниже травы. Прекрати пугать людей, ради всех святых. – Цуй Вэньтин снял чиновничье одеяние.

– Вэньтин, зачем ты так поступил? Решил прикупить себе славы? – спросил Цуй Вэньсы с полным сознанием своей правоты.

– Прикупить себе славы? Брат, ты считаешь, что я из тех, кто страстно желает пустой славы? – Цуй Вэньтин подумал, что брат прознал о его истинных отношениях с Сыкун Пуюй, и с неспокойной совестью перешел к обороне.

– Ой, да кто знает, что у тебя на уме! Барышня Сыкун не устояла перед моими уговорами и все рассказала.

– И что же она тебе рассказала? Было что-то интересное? – Цуй Вэньтин принялся напряженно наблюдать за выражением лица старшего брата, пытаясь угадать, действительно ли тот узнал правду или притворяется.

Цуй Вэньсы завидовал, что все титулы отца унаследовал его младший брат, а ему самому не досталось ничего, кроме пары сотен му[64] посевных земель – он был этим страшно недоволен. Пока отец еще был жив, Цуй Вэньсы успешно прикидывался прямолинейным и добрым старшим братом с широкой душой, но когда отец покинул мир живых, тут же принялся использовать каждый удобный случай, чтобы тиранить Цуй Вэньтина.

– Неужели ты правда думаешь, что умнее меня? Признаю, в учебе я тебе уступаю, в военном искусстве тоже, в сочинении стихов и рисовании я даже рядом не стоял с тобой. Но кое в чем тебе все-таки не сравниться со мной. – Цуй Вэньсы поднялся со стула, вальяжно покачивая веером, и повернулся к Цуй Вэньтину спиной, умиротворенно растягивая слова.

– В чем же? – Цуй Вэньтин замер.

– В наглости, в готовности пользоваться любыми средствами, – надменно и дерзко заявил Цуй Вэньсы.

– Что ты сделал с барышней Сыкун?

Цуй Вэньтин внезапно мучительно осознал: старший брат не знал предела, когда речь шла о достижении цели, он мог опуститься так низко, как того требовали обстоятельства. Даже у самых высоких гор можно увидеть пик, даже у самых глубоких пропастей есть дно[65]. А помыслы брата так и остались для него загадкой. Дурак! Цуй Вэньтин в глубочайшем раскаянии заколотил кулаками по стене.