Нет ничего важнее и сложнее, чем идти по дороге к императорской власти.

Мужун Цзялань переехала во Дворец Вечной Добродетели. Свободных дворцов при дворе оставалось немало, но она считала, что все они наполнены неблагоприятной энергией, а потому остановила свой выбор на скромном, но торжественном Дворце Вечной Добродетели.

Свой дом Мужун Цзялань намеревалась обставить в соответствии с собственными вкусами. Она приказала украсить внешние галереи дворца фарфоровыми вазами в форме драконов, в которые посадила орхидеи, приказала убрать тяжелые шторы, создававшие мрак в помещении, и заменить их на легкие зеленовато-желтые занавески. Громоздкий парадный вход она превратила в квадратное окно в пол, чтобы летний ветер мог спокойно обдувать помещения, а солнечный свет не встречал препятствий. Унылый Дворец Вечной Добродетели вмиг преобразился.

Роскошно одетая Мужун Цзялань расхаживала по резному мраморному полу в одном из залов дворца. Сколько лет она ждала, тайно храня в сердце свои амбиции! Ей пришлось пожертвовать даже жизнью родной сестры – все ради того, чтобы в итоге оказаться в этом величественном дворце, символе безграничного могущества. Она стала императрицей, получила наивысший и самый почетный титул, о котором прочие женщины Поднебесной могли только мечтать.

– Батюшка, я исполнила твое желание. Старшая и младшая сестры не справились, но я сделала это ради тебя, – Мужун Цзялань преклонила колени во дворе, держа в руках курящиеся благовония, чтобы почтить память отца и матери.

Она все-таки дождалась этого дня, но, вопреки ожиданиям, вместо огромной радости девушка ощущала гнетущую пустоту в душе.

Когда Чжаоюнь сообщила ей, что волею супруга Юйвэнь Кай был повышен до министра общественных работ, Мужун Цзялань пришла в ярость. Юйвэнь Кай был главным подозреваемым, которого она сумела обнаружить за все эти годы, так почему же он не только избежал казни, но еще и продвинулся по службе? Неужели ее слово, слово императрицы, ничего не значит? По этой причине она уже несколько дней подряд игнорировала На Лояня и пустила все силы на переделку Дворца Вечной Добродетели, чтобы хотя бы так снять раздражение.

Закончив обряд, она вернулась под навесы галерей дворца. Столбы были покрыты ярко-красным лаком, а в стоявших здесь вазах пышно цвели зеленые орхидеи. Сочное сочетание красного и зеленого придавало этому месту невероятно торжественный облик.

Усевшись на перила галереи, Мужун Цзялань принялась любоваться красотой цветов, думая, почему ее вечно мрачный супруг все еще не попросил прощения. Ее угнетали грустные мысли: что, если теперь, когда он стал императором, от их прежней счастливой супружеской жизни не останется и следа? Отец всегда говорил, что любовь не должна мешать заниматься государственными делами. Самой заговорить с ним – может, хоть так дело сдвинется с мертвой точки? Однако так тоже нехорошо – один раз подчинишься, и это станет привычкой. Как Цзялань ни ломала голову, решение так и не находилось.

– Цзялань, ты так любишь орхидеи, может, поменяем название «Дворец Вечной Добродетели» на «Дворец Орхидей и Добродетели»? Это имя подчеркнет его изящество, возвышенность и чистоту, – произнес неожиданно появившийся супруг, о котором она так много думала.

Цзялань подавила в себе всплеск радости, сохранив притворное безразличие на лице.

– Через пару дней перекрасим и эту стену в красный, натрем ее душистым перцем. Цзялань, ты сослужила мне огромную службу: разработала план, благодаря которому я обрел господство, – встав позади нее, миролюбиво произнес На Лоянь.

– Дворец Орхидей и Добродетели? Хорошее название, мне нравится. – Мужун Цзялань только хотела низко поклониться, как На Лоянь подошел к ней и заключил в крепкие объятия.

Уткнув лицо в крепкое плечо мужа, Цзялань почувствовала, как ее любовь к нему усилилась. Кто сказал, что он не умеет угождать? Он только что сказал именно то, что она так хотела услышать, сделал то, чего она так давно желала. Красные стены, натертые душистым перцем, могли быть только в покоях Сына Неба, а он позволил и ей сделать такие же. Все-таки ее муж благороден, чтит ее чувства и помнит о благодарности. Досада на Лояня вмиг испарилась. Цзялань взяла его за руку, и вдвоем они встали у перил галереи, вдыхая аромат цветов и нежно смотря друг на друга.

– Цзялань, что касается Юйвэнь Кая, прошу, поставь себя на мое место. Казнить его проще, чем раздавить муравья, но он пока не должен умереть, мы еще можем им воспользоваться. Я хочу, чтобы Дворец Божественного Величия был построен за три месяца, только он способен это сделать! Ну так зачем торопиться с приговором?

Мужун Цзялань так разозлилась, что у нее сорвался голос. Она пообещала отцу, что станет императрицей – она выполнила это. Она также пообещала отцу, что отомстит за него, а сейчас схваченный ею подозреваемый был отпущен с легкой руки супруга – как она могла не злиться?

– А если Юйвэнь Кая несправедливо обвинили?

– Супруг мой, я готова казнить тысячу невиновных, но не допущу, чтобы хотя бы один преступник смог выйти сухим из воды! – сказала как отрезала Цзялань.

Амань говорила, что, по предположению отца, доносчик явно связан с родом Юйвэнь, но кого именно он имел в виду, служанка не знала. Если он имеет отношение к этому роду, значит, все люди, носящие эту фамилию, должны быть под подозрением. Чтобы избежать досадной оплошности, нужно избавиться от них всех!

– Супруг, я устала терпеть, – Мужун Цзялань повернулась к Лояню и пристально посмотрела на него, в ее лице читалась безграничная мука и усталость.

– Когда Юйвэнь Кай завершит строительство Дворца Божественного Величия, я передам его тебе, и тогда поступай как знаешь. – На Лоянь уже принял решение, спорить было бесполезно.

Мужун Цзялань нежно провела рукой по его вискам, на которых уже начали проявляться седые волоски. Столько воды утекло. В вечной борьбе за выживание было ли у них хотя бы несколько спокойных лет? Их загнали в тупик, и теперь Поднебесная наконец оказалась в их руках. Чего только про них не говорили! Они отняли власть у слабой матери малолетнего императора, за Цзялань прочно закрепилась дурная слава предательницы, убившей родную сестру и племянника, от такой молвы даже ее потомкам не отделаться.

– Цзялань, чтобы навести порядок в Поднебесной, нужны верные талантливые помощники, только тогда получится укрепить императорскую власть на веки вечные. Шанъян Чжэньжэнь, Юйвэнь Юньфэй – этим двоим доверять нельзя, они подвели нас в решающий момент. Кем их можно заменить? – На Лоянь был охвачен сильным беспокойством, Мужун Цзялань было тяжело видеть его таким подавленным.

Раньше она думала, что, усевшись на императорский трон, человек получает безграничную власть и все люди начинают беспрекословно подчиняться ему. Оказалось же, что нужно остерегаться огромного количества хитрецов, бросающих жадные взгляды на драгоценный трон.

– Юйвэнь Юньфэй, этот хитрый подлец, умело обернул наш план к себе в пользу: заполучил сердце красавицы Мэй Сюэи, убил Юйчи Гуна и сам попросился охранять далекий Шитоучэн. Пощадим его пока, – Цзялань уже давно настороженно относилась к непостоянному Юйвэнь Юньфэю, потому и заменила его на своего старого знакомого Хань Дэлиня, сделав его новым начальником дворцовой стражи.

– Ему от нас не скрыться, но пока оставим его в покое. Если он не будет доставлять неприятностей, через какое-то время пошлем сыновей разобраться с ним, успеется еще. – На Лоянь крепко сжал ее руку. Оба пришли к молчаливому согласию – за эти долгие годы они хорошо узнали друг друга.

– Гао Чэндао, этот старый книжный червь, слишком мягкотелый, толку от него нет. Однако он поддержал меня в восхождении на трон, поэтому пока я сохраню его титул, только вот ответственных постов ему поручать нельзя. – На Лоянь погрузился в размышления, вдумчиво решая, как поступить с каждым из старых и новых придворных, кого продвинуть, а кого остерегаться.

Мужун Цзялань знала, что ее муж мстителен. Зятем Гао Чэндао был Юйвэнь Сюн – еще один подозреваемый в гибели ее отца. Неожиданно ей в голову пришла идея.

– Супруг, чтобы избавиться от Гао Чэндао, первым делом нужно разобраться с его зятем. Только так мы вырвем сорняк на корню.

– Цзялань, его пока нельзя трогать. Поднебесная только успокоилась, нам еще нужно завоевать сердца людей.

– Хорошо, я повинуюсь твоим словам. Тогда, может, начнем с расчистки гарема?

– С расчистки гарема? Что ты хочешь сделать? – озадаченно спросил На Лоянь.

– Супруг мой, не беспокойся, это все ради соблюдения клятвы, которую ты дал мне в день свадьбы. Ты же помнишь о ней? – Мужун Цзялань, обдуваемая летним ветерком, медленно пошла по сумеречной галерее.

Ветер колыхал ее черные волосы, драгоценные подвески в прическе покачивались и сверкали ему в такт. Она вспомнила, как четырнадцатилетней девочкой поклонилась своему будущему мужу во время брачной церемонии. Тогда он пообещал ей, что будет любить ее до гроба, только от нее у него будут дети.

– Цзялань, ты что, проверку мне устраиваешь? – На Лоянь обнял ее со спины и прошептал на ухо: – Только с тобой я хочу прожить до старости, только от тебя хочу иметь детей.

Мужун Цзялань охватила безудержная радость. Она повернулась и принялась горячо целовать На Лояня.

– Мой супруг и правда благородный муж, держащий свое слово. Я не подведу твоих надежд. Видимо, подаренный батюшкой нож, отсекающий мужские головы, так и не найдет себе применения.

Услышав ответ жены, На Лоянь разжал объятия и покраснел.

– У нас уже есть двое сыновей. Когда придет время назначать наследника, боюсь, вражды между братьями будет не избежать. Я не хочу больше детей.

– Супруг, не надумывай. Я хочу привести в порядок атмосферу в гареме, нет нужды сохранять старые обычаи. Дворец Орхидей и Добродетели останется главным, а прочие дворцы превратим в школы, где девушек будут обучать достойному поведению. Я возглавлю учебный процесс, буду следить, чтобы жены придворных досконально изучили «Канон сыновней почтительности» и рачительно вели свои домашние хозяйства. Как тебе такая идея?

Мужун Цзялань уже давно все продумала. Она собиралась состариться вместе с На Лоянем, чтобы они были верными друг другу до конца и император стал примером для всех мужчин Поднебесной. Страна может процветать, только пока в семьях гармония.

– Суть брака – прикрывать ошибки друг друга, не позволять миру обуздать нас, крепко любить друг друга, помогать друг другу до конца, не щадя себя. Супруг мой, ты согласен?

– Да. Делай так, как считаешь правильным, – позволил На Лоянь.

Мужун Цзялань вспомнила, как отец и мать любили друг друга и как после появления госпожи Го матушка была заброшена, как она убивалась горем. В сердце девушки вскипело возмущение. Мужчины падки на красоту, кто из них не мечтает обладать как можно большим количеством женщин? Ее муж не такой, но почему она не удивилась этому, не растрогалась?

Тут подбежал молодой евнух и доложил о прибытии Шанъян Чжэньжэня. На Лоянь за руку с женой вошел во Дворец Орхидей и Добродетели, и они вдвоем уселись в центральном зале, похожие на Двух Совершенномудрых[60], готовых вершить великие дела.

– Ваше величество, матушка-императрица, да будете вы здоровы во веки вечные! Я уже не молод, пришел сегодня попрощаться с вами. Надеюсь на милость вашего величества – позвольте мне уйти на покой, уехать из столицы и спокойно встретить старость, – подал в отставку Шанъян Чжэньжэнь, опустившись на колени.

Мужун Цзялань и На Лоянь переглянулись, удивленные происходящим. Прочистив горло, На Лоянь произнес:

– Чжэньжэнь, если ты решил попрощаться, то надо было попросить Дуань Чуньяна вступить на службу вместо тебя. Иначе ты не сможешь уйти.

– Вот именно. Здесь императорский дворец, а не постоялый двор, куда ты можешь заявиться по собственному желанию и откуда можешь в любой момент уехать! – строго выговорила звездочету Мужун Цзялань.

– Не стану скрывать, мой брат по вере постоянно меняет место своего нахождения и ведет подозрительный образ жизни. Я и сам не знаю, где его искать, – Шанъян Чжэньжэнь беспомощно развел руками.

– Чжэньжэнь, дождись, пока строительство Дворца Божественного Величия будет завершено, тогда и оставишь службу, успеется, – смягчился На Лоянь.

Зная своего мужа, Цзялань поняла, что тот лишь оттягивает время, чтобы выждать удачный момент.

– Я как раз хотел послать за тобой, Чжэньжэнь. Я собираюсь объявить всеобщую амнистию. Какой день будет наиболее благоприятным для этого?

– Государь милосерден и мудр, беспокоится о Поднебесной. Я думаю, что любой день, какой вы ни выберете, будет благоприятным, – чистосердечно ответил Шанъян Чжэньжэнь, продолжая стоять на коленях и сложив руки в почтительном жесте.

Лесть оказалась как нельзя кстати. Услышанное пришлось На Лояню по душе, и, довольный, он задал еще один вопрос:

– Как ты считаешь, Чжэньжэнь, чему я должен поучиться у предыдущего императора Юйвэнь Ху?

– Ваше величество, вы хотите услышать правду? – почтительно спросил звездочет, прижавшись к полу.

– Разумеется, – посуровел На Лоянь.

– Прежний государь был силен благодаря своим талантливым приближенным. В его распоряжении был главнокомандующий Юйчи Гун, который совершил большую ошибку, но в то же время добился серьезных успехов. Государь заполучил его необычным методом. Для начала он приказал накрыть Юйчи Гуна сотней отрезов дорогой ткани, схватился за меч и сделал вид, что собирается отрубить ему голову. Когда меч уже почти коснулся шеи Юйчи Гуна, император вдруг остановился. Он повторил это несколько раз – заносил меч и резко останавливался – пока Юйчи Гун не взмолился о пощаде. Тогда прежний государь подарил ему все те ткани, которыми он был покрыт. После этого Юйчи Гун был предан ему как самому себе.

– Ну и что? В итоге они оба испустили дух, – Мужун Цзялань презрительно фыркнула.

Она считала Шанъян Чжэньжэня всего лишь льстивым старикашкой, способным только подхалимничать, а все сказанное им – неправдой.

– Матушка-императрица мудра. Такова была судьба прежнего императора, – звездочет печально повернулся к Мужун Цзялань и глубоко поклонился ей.

– Что? Решил помочь мне, рассказав о судьбе предыдущего правителя? – На Лоянь довольно улыбнулся.

– Верно, ваше величество, вы мудры, небожители покровительствуют вам в правлении бескрайней прекрасной страной, – чистому голосу Шанъян Чжэньжэня было невозможно не верить.

– Предскажешь мне судьбу государства, Чжэньжэнь? – приняв строгий вид, спросил На Лоянь.

– Поздравляю ваше величество! Да продлится ваше правление тысячу осеней и будет полно процветания и успехов, а потомство ваше обильно и здорово. Хоть я уже стар и силы мои не то, что прежде, но я готов приложить все старания к тому, чтобы создать пилюлю бессмертия и преподнести ее вам. Мой император, десять тысяч лет жизни вам! – Шанъян Чжэньжэнь снова опустился на колени и отдал земной поклон.

Услышав эти прекрасные новости, Мужун Цзялань и На Лоянь радостно улыбнулись друг другу. Придя в хорошее настроение, правитель взмахнул рукой, приказывая Шанъян Чжэньжэню удалиться. Затем он подошел к Цзялань, взял ее за руку и улыбнулся вновь.

– Как мне повезло, что подле меня такая мудрая женщина. Ладно, мне пора возвращаться во Дворец Великого Начала, государственные дела не ждут.

– До встречи, мой государь, – ликуя, Мужун Цзялань поднялась с кресла и опустилась на колени, провожая мужа.

Когда На Лоянь вышел за ворота дворца, она приказала Чжаоюнь нагнать Шанъян Чжэньжэня и вернуть его. У нее было к нему еще одно важное дело.

– Чжэньжэнь, посоветуйте мне, какими драгоценностями стоит украсить Дворец Орхидей и Добродетели, чтобы они принесли этому месту удачу, укрепили императорскую власть на долгие годы?

– Матушка-императрица, на главный вход дворца стоит повесить жемчужный занавес, а сразу за входом установить ширму с пейзажем гор и вод. Так он будет притягивать императорскую энергию, подарит вам любовь и благосклонность на века, – Шанъян Чжэньжэнь разбирался в геомантии и физиогномике. Внимательно осмотрев дворец, он указал на необходимые перемены.

– Чжэньжэнь, передай министру общественных работ Юйвэнь Каю, что Дворец Божественного Величия обязательно должен поражать своим размахом, сверкать золотом и драгоценностями. Он должен во сто крат превзойти предыдущий дворец, – Мужун Цзялань подняла чашку чая, степенно подула на напиток и как бы невзначай высказала свои мысли.

– Его величество бережлив, боюсь вызвать его гнев и народное недовольство, если траты будут слишком большими. Как же быть? – глаза Шанъян Чжэньжэня заблестели.

– Испокон веков императоры стремились поскорее сбежать из залов для аудиенций и укрыться в дворцах, предназначенных для отдыха. Ныне Поднебесная спокойна, мы собираемся построить всего один дворец, как можно говорить, что на это не хватит средств? Если его величество призовет к ответу, у меня есть оправдание. Когда мы с ним состаримся, некому будет радовать нас, а роскошная отделка этого дворца позволит нам спокойно наслаждаться закатом жизни. Можно сказать, что так он проявит преданность стране и почтение к предкам, – мягко произнесла Мужун Цзялань, подняв тонкий пальчик и обворожительно улыбнувшись.

– Я передам в точности все, как вы сказали, матушка-императрица. – Шанъян Чжэньжэнь решил больше не вступать в бессмысленный спор и откланялся.

– Чжаоюнь, вспомни-ка, в каком из дворцов гарема есть жемчужные занавесы и ширмы?

– Матушка-императрица, жемчужный занавес Дворца Долгой Осени – самый лучший. Из ста тысяч жемчужин отобрали десять тысяч, все – как на подбор гладкие, идеально круглые, размером с глазное яблоко. Затем их покрыли позолотой и нанизали на шелковые нити. Выглядит роскошно! А ширма… В Башне Радостных Голосов, во Дворце Морозных Облаков и Дворце Белоснежных Цветов они имеются. Матушка-императрица, желаете лично выбрать? – Чжаоюнь знала драгоценности во дворце как свои пять пальцев.

– Сперва схожу посмотрю на ширмы.

Когда Цзялань вышла из дворца, небо было покрыто багровыми облаками вечерней зари, переливавшимися яркими вспышками света. Все, как она любила.

В ширму Дворца Морозных Облаков была вставлена мраморная панель, украшенная гравировкой в виде зимних слив и мудреца, расположившегося под деревом. Работа была тонкой и ажурной, но слишком простой. Во Дворце Белоснежных Цветов ширма была украшена нефритами, инкрустирована панцирями черепах и перламутром, но смотрелась слишком вычурно и пошло. Ширма из Башни Радостных Голосов была сделана из простого атласа, ей недоставало императорского размаха.

Мужун Цзялань случайно наткнулась на статуэтку лежащего Будды – подарок ее младшей сестре от Юйвэнь Сюна. Девушка провела по фигурке рукой, вспоминая умершую сестру. Несколько горьких слезинок невольно выкатились из ее глаз.

«Сестренка Цзялянь, не кори меня. Император может быть только один, императрица тоже. Если бы это место заняла ты, оно бы не досталось мне, а раз оно досталось мне – ты должна была исчезнуть», – подумала она про себя, ни капли не испытывая угрызений совести.

– Чжаоюнь, укрась эту статуэтку и пошли ее Юйвэнь Сюну. Скажи, что это подарок от меня ему на свадьбу.

– А разве эта вещь не вызовет у него грустные воспоминания? – Чжаоюнь приняла статуэтку и крепко обхватила ее обеими руками.

– Я этого и добиваюсь. Неважно, на чьей дочери он женился, забыть мою сестренку он не имеет права.

– Матушка-императрица, раз вы так хотите этого, почему не позволили им тогда быть вместе?

– Такова их горькая судьба – остаться вместе им было не суждено. Они смогут стать супругами только в следующей жизни, только при следующем перерождении, – ледяным голосом сказала Цзялань, метнув глазами стрелы. – Чжаоюнь, идем, мы направляемся во Дворец Долгой Осени, я хочу осмотреть его. Все так расписывают, какой он роскошный и богатый – лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

С этими словами Цзялань уселась в носилки.

– А Юйвэнь Ху знал толк в наслаждениях. Этот дворец и правда пускает пыль в глаза, – произнесла Цзялань, спустившись с носилок у Дворца Долгой Осени.

Они только подошли к зданию, но уже ощутили, что его планировка и убранство разительно отличают его от прочих дворцов.

Чжаоюнь тоже не смогла сдержать восторга изяществом платановой рощи Дворца Долгой Осени.

Подул ночной ветер, подвески на шпильках заколыхались, издавая мелодичный перезвон. Мужун Цзялань увидала золотой жемчужный занавес у входа во дворец – он был похож на струны прекрасной цитры, но в то же время напоминал зарю, вмиг нахлынувшую на небо. Цзялань представила: за занавесом грациозно стоит красавица – какая чудная картина! Девушка отодвинула занавес, жемчужины были прохладными и идеально гладкими – первый сорт, что и говорить!

– Матушка-императрица, тут тоже есть ширма.

Радостный голос Чжаоюнь потревожил служанку, занимавшуюся составлением букетов в углу дворца. Она подошла к Мужун Цзялань, опустилась на колени и нежным прелестным голосом обратилась к ней:

– Служанка Цююэ приветствует матушку-императрицу, желаю вам вечного здоровья.

Мужун Цзялань надменно промолчала. Она увидела, что даже грубая холщовая одежда служанки не может скрыть очарование ее красоты. В сердце императрицы невольно зародилась зависть. Да в гареме даже служанки прекрасны, как феи, неудивительно, что Юйвэнь Ху чуть не погубил Поднебесную!

– Матушка-императрица, я ответственна за уборку во Дворце Долгой Осени, готова с радостью трудиться ради вас. – Цююэ оказалась не только симпатичной, но и находчивой.

– Прочь отсюда! И не мечтай заискиваниями расположение снискать. Моя госпожа – хозяйка гарема, все дворцы здесь принадлежат ей, так что не умничай, она и без тебя разберется! – Чжаоюнь тоже не отличалась уживчивостью: прослужив Мужун Цзялань долгие годы, она тоже научилась разбираться в людях.

– Чжаоюнь, где ширма?

– Матушка-императрица, как удачно – это как раз двойная ширма, украшенная пейзажем гор и вод в сине-зеленых тонах. Какие яркие цвета, они словно блестят! – запрыгала от радости Чжаоюнь, обнаружив ширму во внутренних покоях дворца. – Цююэ, протри как следует эту ширму, матушка-императрица собирается забрать ее. Да, и еще позови ремесленников – пускай снимут жемчужный занавес.

– Слушаюсь, – столкнувшись с беспричинными упреками, Цююэ стала говорить осторожнее.

Служанка притащила медный таз, наполненный водой до краев, закатала рукава, обнажив белые, как корень лотоса, запястья, и принялась намывать ширму. Мужун Цзялань преисполнилась зависти к белизне кожи служанки. Тут она заметила, что на запястье девушки повязан узел единства сердец, сплетенный из пятицветных шелковых нитей. Вещица привлекла ее внимание.

– Чжаоюнь, – позвала Мужун Цзялань и жестом приказала ей снять узел единства сердец с дворцовой служанки. Очень уж он показался ей знакомым.

– Цююэ, сними узел единства сердец и дай матушке-императрице взглянуть на него, – грубо приказала Чжаоюнь, подойдя к служанке.

– Ра… разве можно? – Цююэ трусливо попятилась и опустила рукав платья, чтобы скрыть узел.

– Ах ты ж, золотце мое! Неужели это подарок государя, что ты так печешься о нем? – насмешливо произнесла Чжаоюнь, подскочила к служанке и, схватив ее за руку, сорвала браслет.

– Да, это дар его величества. – Цююэ бросилась на колени и залилась слезами.

Мужун Цзялань словно молния ударила. Она неспеша подошла к служанке и протянула руку, делая вид, что хочет помочь дрожавшей, как маленькая овечка, Цююэ подняться.

– Говоришь, это дар его величества? Ты про Юйвэнь Ху или нашего государя? Это он облагодетельствовал тебя?

– Матушка-императрица, это наш государь, – заливаясь слезами, ответила Цююэ, полагая, что за честность Мужун Цзялань пожалеет ее.

Императрица странно улыбнулась, а затем мягким голосом распорядилась:

– Встань и продолжай мыть ширму.

– Слушаюсь, матушка-императрица. – Цююэ вскочила на ноги, подхватила медный таз и усердно приступила к работе.

Мужун Цзялань внимательно пригляделась к узлу единства сердец. Все верно – это был амулет, который она собственными руками сплела для На Лояня и сама повесила ему на пояс.

– Ну и подлец, лицемер! А эта негодяйка посмела соблазнить государя! – Мужун Цзялань разозлилась так, что задрожала всем телом и устремила на сжавшуюся от страху Цююэ жестокий взгляд. Огонь ревности охватил ее.

– Чжаоюнь, быстро принеси сюда мой нож, отсекающий мужские головы! – прикусив губу, Мужун Цзялань безжалостно отдала приказ и уселась на кровать из слоновой кости, чтобы унять волну нахлынувшей ненависти.

Батюшка говорил, что «отсекающий мужские головы» нож сможет обезглавить мужчину-предателя. Ее предатель стал императором, она не могла убить его. Но Цзялань поклялась, что расправится с его девкой! Императрица уставилась на спину Цююэ взглядом, полным ненависти. Эта мелкая шлюха сумела заманить охотника в ловушку.

– Матушка-императрица, я закончила мыть ширму. – Цююэ на коленях подползла к императрице.

В ее прозрачных чистых глазах отражалась искренняя грусть, прекрасное лицо с гладкой нежной кожей было идеальной формы. Мужун Цзялань улыбнулась, ничего не сказав, и принялась ковырять длинными ногтями резьбу на столе. Жажда крови в ней только усиливалась. Цююэ, казалось, почуяла неладное и в страхе свесила голову.

– Матушка-императрица, ваш нож, отсекающий мужские головы, – Чжаоюнь двумя руками передала императрице орудие убийства.

– Ах ты, продажная девка! Как ты посмела соблазнить его величество? – Мужун Цзялань схватила острый нож и закричала осипшим от ярости голосом.

Совершенно потеряв рассудок, она вонзила лезвие в нежную грудь Цююэ.

– Матушка-императрица, презренная Цююэ уже мертва, успокойте свой гнев! – если бы не Чжаоюнь, схватившая ее за обагренную кровью руку с ножом, Мужун Цзялань еще не скоро бы остановилась.

Императрица перевела дыхание, бросила взгляд на окровавленный труп на полу, а затем пнула его ногой.

– Матушка-императрица, государь узнал о случившемся и сейчас направляется сюда.

– И что с того? Он как нельзя вовремя, пускай посмотрит, что натворил! – Мужун Цзялань так вспылила, что до императора ей не было никакого дела.