Гора Чжуннань была известна двумя чудесами: тысячелетними соснами и столетними снежноцветами. Девять древних сосен даже спустя тысячу лет сохранили по-прежнему густую, изумрудно-зеленую хвою, стволы не утратили силу, оставались стройными и высокими. Эти деревья были похожи на небесных стражей, посланных охранять монастырь на горе Чжуннань.

Отреставрированный при прежних императорах монастырь Ваньшань располагался на высокой горной террасе в окружении старых кипарисов. Прямо перед его воротами росли два столетних снежноцвета, поздней весной распускавших нежные мелкие цветы. На одной ветке могло быть до сотни тонких белых цветочков, вместе они образовывали толстое белое покрывало, похожее на плотный слой снега. Пик их цветения был неописуемо красив.

Одетая в лиловую юбку, Мужун Цзялянь сидела под ветками снежноцвета, играя на пипа. Подле нее расположилась Мужун Цзялань в молочном платье. Старшая сестра хлопала в ладоши в такт игре младшей. Обе девушки были красивы и изящно сложены – издалека могло показаться, что это две небожительницы спустились из заоблачных садов на грешную землю.

На земле на корточках сидела Яшуан и варила чай. Вдруг она прикрыла рот рукой, словно ее вот-вот стошнит. Цзялянь подумала, что служанка простудилась на сквозняке.

– Сестренка, ты же уже мама, неужели не видишь, что эта служанка тоже понесла?

Слова Мужун Цзялань смутили Яшуан, и она закрыла лицо руками и убежала.

О Небо, это же не может быть простым совпадением? Цзялянь вспомнила, как подложила Яшуан под Юйвэнь Юньфэя, чтобы самой ему не достаться. Неужели служанка в ту же ночь и забеременела?

– Сестренка, какая же ты бестолковая. За служанками надо следить. Если они будут непотребно себя вести, это плохо скажется на твоей репутации. – Цзялань подняла нефритовую чашку и пригубила чай.

– Не вини ее, это все мое самоуправство. Если она и правда беременна, то это ребенок Юйвэнь Юньфэя, – подавив в себе смех, Цзялянь самодовольно рассказала обо всех обстоятельствах дела старшей сестре.

– Сестренка, ну и негодница ты. У Юйвэнь Юньфэя и так интрижек полно, а сейчас, кто знает – может, он как раз радостно возвращается в Шитоучэн в обнимку с госпожой Мэй.

– Что? С чего он вдруг вместе с госпожой Мэй? – от изумления Цзялянь открыла рот.

Ее мысли тут же улетели вдаль, а взгляд устремился на караулившего ворота монастыря Юйвэнь Сюна. Цзялянь поставила пипа к ногам и потрясла сестру за плечо, требуя, чтобы та рассказала ей все как есть.

– Всего лишь трехсторонняя сделка, заговор и любовь. Мэй Сюэи и Юйвэнь Юньфэй вместе подкупили Юйчи Моу – подчиненного Юйчи Гуна. Мэй Сюэи собственноручно заколола Юйчи Гуна, голова ее названого отца станет гарантией ее с Юйвэнь Юньфэем спокойной жизни в Шитоучэне. Юйчи Моу повысили до главнокомандующего, он отправился на северо-запад, в Ланьшань, во главе армии Юйчи, – радостная мимика Мужун Цзялань говорила о том, что та очень довольна своим удачно сложившимся планом.

– Госпожа Мэй такая одаренная, такая благородная, как она могла повестись на грубого и вероломного Юйвэнь Юньфэя? – Мужун Цзялянь все еще была в недоумении: насколько она знала ледяную красавицу, такая горделивая и недоступная женщина точно не покорится обычному человеку.

– Сестренка, все в этом мире, что кажется невозможным, зачастую становится реальностью. Я всего лишь прибегла к хитрости, подстроила все так, чтобы они переспали. Когда между мужчиной и женщиной случается интимная связь, это прямая дорога к любви. – Мужун Цзялань запрокинула голову и громко рассмеялась, спугнув галок, сидевших на ветвях деревьев.

– Сестрица, я смотрю, скоро ни одно дело при дворе без твоего участия не будет обходиться. Что же, может, ты тогда признаешь и мою любовь? – Внешне сердитая, Мужун Цзялянь в душе питала надежду и себе урвать кусочек счастья.

– Ты хочешь выйти замуж за Юйвэнь Сюна? Не строй глупых надежд. – Сестры и правда понимали друг друга без слов.

– Почему нет? Почему госпоже Мэй можно, а мне нельзя? – вспылила Цзялянь.

В свое время ради спасения семьи она нарушила обещание и вошла во дворец, сейчас она вновь оказала родным огромную услугу. Все, чего она хочет, – это выйти замуж за любимого человека и прожить с ним до старости, неужели это слишком много?

– Ты мать наследного принца, а потому должна быть образцом добродетели, быть матерью для всей страны. Тебе нельзя выходить замуж! – категорично произнесла Цзялань ледяным тоном.

– Сестра, как ты можешь быть так жестока ко мне? – Цзялянь закрыла лицо руками и горько заплакала.

Неужели она навсегда останется лишь младшей сестрой, марионеткой, которой старшая будет помыкать по своему усмотрению?

– Сестренка, если тебе одиноко и скучно, так и скажи. Говори, сколько тебе молодых красавцев хочется – я найду их для тебя, наслаждайся, сколько влезет. Но о Юйвэнь Сюне даже не мечтай! – Мужун Цзялань была тверда в своем решении и не была настроена на переговоры.

– Нет, мне не одиноко и не скучно. Я хочу настоящей любви, чтобы с одним человеком и до конца жизни! Как у тебя с мужем!

Мужун Цзялянь кинулась к столу и зарыдала. Она никогда не хотела быть матерью наследника, женщиной, на плечах которой лежит огромная ответственность, не хотела быть матерью-императрицей. Любовь, чувства – почему это все ей недоступно? Как ей хотелось превратиться в самую обычную простолюдинку…

– Ах, сестренка, твой зять хочет переманить Гао Чэндао, этого упрямого старикашку, на свою сторону, и пообещал ему сосватать его дочь за Бога войны Юйвэнь Сюна.

– А нельзя за другого ее отдать? Что, при дворе мало достойных юношей? Почему именно он? – изо всех сил засопротивлялась Цзялянь.

Если уж ей не оставляют надежды, то должны хотя бы четко объяснить, в чем дело.

– Он же Бог войны, он такой единственный! Дочь старика Гао уже много лет втайне страдает по нему.

Жестокая реальность, беспросветное будущее. Мужун Цзялянь отчетливо увидела распростершуюся перед ней дорогу, и сердце ее заныло.

– Яшуан, – долетел до нее голос сестры, отдававшей приказания с таким видом, будто ничего не произошло.

Цзялань, которую она привыкла боготворить, оказалась скупой на помощь. Даже если речь шла о ее родной младшей сестре.

Цзялянь легла на кушетку, поставленную в зале для медитаций, и, уставившись в потолок, погрузилась в свои мысли. Откинувшись на мягкую подушку с вышитым кофейно-молочным журавлем[49], она неподвижно глядела на бронзовую вазу времен династии Хань, стоявшую под окном. В вазе пышно цвел зеленый пион на длинном стебельке. Мужун Цзялянь задумалась. Государь любил зеленый цвет. Неужели среди бесчисленных наложниц, прибывших в монастырь Ваньшань, остались верные ему? Император уже умер, а они все еще не знают правды, надеются, что государь скоро навестит их. Видимо, поэтому и поставили здесь его любимый зеленый пион, ценный и редкий цветок.

– Цзялянь, сестренка, тебе надо шире смотреть на ситуацию. Нечего капризничать, как маленькая девочка. В будущем ты станешь благородной матерью-императрицей, хозяйкой Дворца Вечной Добродетели!

Эти слова сестры только подлили масла в огонь и окончательно вывели Цзялянь из себя. Словно не вышедшая из возраста подросткового бунта девочка, она решила, что предаст их, подставит! Неужели они думают, что полностью контролируют ее, неужели считают ее маленьким глупым ребенком?

– Я никуда не собираюсь переезжать, хоть убейте меня, но я останусь в Башне Радостных Голосов! – она пошла напролом, проявляя решимость и боевой дух человека, которому нечего терять.

– Сестренка, это уже не тебе решать. Наследник тоже долго в этом статусе не задержится. Мы с твоим зятем подумали, а не лучше ли вам двоим будет отречься от престола, отказаться от связанного с ним почета? Что скажешь? – улыбка Мужун Цзялань была исполнена пренебрежения и заносчивости.

– Отречься?

Отречение от престола – эффективное и прекрасно действующее оружие, успешно применявшееся в борьбе за власть столетиями. Цзялянь наконец насквозь увидела сестру и ее мужа, за личиной благопристойности скрывавших свои коварные амбиции. Они уже давно спланировали этот захват власти, а она еще, как последняя дурочка, помогла им, была их тайным агентом, выведывала ценнейшие сведения, предала государя!

– А если я не соглашусь? – от злобы Цзялянь начало потряхивать.

– У тебя нет выбора, дорогая сестренка, – невозмутимо ответила Мужун Цзялань.

– Я хочу вернуться во дворец! – Цзялянь в ярости разорвала подушку.

– Подумай хорошенько за дверями монастыря Ваньшань, отдохни и помолись пару дней. Когда надумаешь, мы заберем тебя во дворец. – Мужун Цзялань достала из рукава шелковый платок, расшитый темно-красными орхидеями, и сунула сестре в руку. – Слуги, сюда! Заприте госпожу Мужун! – резким голосом крикнула Цзялань.

Из коридора в зал тотчас вбежали четыре здоровяка с искусно выкованной золотой цепью в руках. Они крепко схватили Мужун Цзялянь, сковали ей ноги и закрепили длинную цепь так, чтобы у нее оставалось достаточно свободного пространства для перемещений.

Мужун Цзялянь словно очнулась. Старшая сестра прибегла к уловке, чтобы заманить ее в монастырь Ваньшань и заключить здесь под стражу!

– Юйвэнь Сюн, приказываю тебе как следует сторожить госпожу Мужун, – дождавшись, когда слуги приведут Юйвэнь Сюна, Мужун Цзялань цинично добавила: – Цзялянь, сестренка, ты только посмотри, какая я щедрая и сострадательная! Оставила тебе твоего Юйвэнь Сюна – вы как раз сможете прекрасно развлечься, ну так и к чему вам это «на веки вечные»? Однажды обладать чем-то – это тоже прекрасное воспоминание!

От ее злорадных слов молодым людям стало неловко, они не знали, куда себя деть. Только дождавшись, пока старшая сестра уйдет, Цзялянь осмелилась поднять голову и взглянуть на Юйвэнь Сюна. Ее герой, ее Бог войны, вытянувшись по струнке, стоял в дверях, защищая ее.

– Ты же слышал, что сказала сестра, так почему все еще не исполняешь ее приказ? – вскочив босыми белыми ногами на пол, Цзялянь затащила его в комнату, закрыла окна и двери, а затем, крепко обняв юношу за шею, заплакала, как ребенок.

Она не может стать его женой. Вся оставшаяся жизнь казалась ей серой и тоскливой, полной одиночества и страданий. Не сумев сдержать накопившуюся в душе грусть, она разрыдалась в голос.

Молодые люди провели в нежности полночи, а проснувшись, принялись шепотом переговариваться, лежа рядом.

– Сюн, наследник еще во дворце, боюсь, что сестра и зять не дадут ему сохранить жизнь, – уныло произнесла Мужун Цзялянь, машинально теребя золотое кольцо в ухе Юйвэнь Сюна.

– Цзялянь, наследнику пока ничего не угрожает, а вот ты – другое дело. Нам нужно придумать, как вызволить тебя отсюда. – Несмотря на свою воинственность и браваду, испытав на собственной шкуре угрозу неминуемой смерти, Юйвэнь Сюн тоже стал осмотрительным.

– Как же мне сбежать? У сестры каменное сердце. Если я ей больше не нужна, избавиться от меня ей ничего не будет стоить. – Цзялянь топнула ногой, закованной в золотую цепь, другой конец которой был привязан к круглому столбу в центре зала.

Ключ старшая сестра унесла с собой.

– Они не решат, какой шаг будет следующим, так быстро. Я изучу местность вокруг монастыря Ваньшань, а затем мы посоветуемся, – Юйвэнь Сюн похлопал девушку по спине, стараясь утешить.

С этого момента Мужун Цзялянь оказалась пленницей монастыря Ваньшань. Подле нее осталась только беременная Яшуан, кое-как прислуживавшая своей госпоже. Та могла отходить лишь настолько, насколько позволяла золотая цепь. Ночами она разгоняла тоску, играя Юйвэнь Сюну на пипа и заливая горе вином. Это очень сблизило их.

Так продолжалось примерно три месяца. Однажды ночью, сильно напившись, Юйвэнь Сюн вдруг воскликнул:

– Цзялянь! Мой смертельный враг Цуй Вэньтин скоро прибудет сюда. Помоги мне избавиться от него!

– Что ты такое говоришь? Разве вы не хорошие друзья? – Мужун Цзялянь пришла в изумление.

– Раньше были, а теперь нет. Его отец убил моего, а я убил его отца – око за око. Завтра он прибудет в монастырь, чтобы сменить меня и встать тут гарнизоном. – Юйвэнь Сюн покачивал своей золотой рукой и мучительно хмурился: он оказался между двух огней.

– Сюн, Цуй Вэньтин – большой чиновник, которого сестра и зять очень ценят, зачем же ты затеял с ним кровную вражду? Если ты и правда убьешь его, это только навредит тебе и мне! – проникновенным голосом попыталась отговорить его Цзялянь, тщетно надеясь, что два бывших друга смогут прекратить войну между собой.

– Даже если я откажусь от мысли убить его, он все равно не передумает избавиться от меня! – Юйвэнь Сюн удрученно покачал головой.

– В этом мире нет ничего определенного. Сюн, может, все еще сможет измениться к лучшему. Ты сожалеешь о вашей ссоре? – ласковые глаза Цзялянь устремились на Юйвэнь Сюна, внимательно наблюдая за его меняющимся настроением.

– Я сильно ненавидел его, но когда освободился из тюрьмы, мое отношение к Цуй Вэньтину поменялось. Говоря по правде, что там между нашими отцами произошло – это их дело. Я убил его отца не потому, что хотел счеты свести, а потому что он сошел с ума и мог навредить другим, – глаза Юйвэнь Сюна покраснели, когда он заговорил о прошлом.

Мужун Цзялянь подошла и сочувственно погладила Бога войны по щеке. Ее одинокий герой выглядел потерянным, как ребенок.

– Сюн, позволь мне за тебя разрешить эту проблему. Стать врагами легко, а вот настоящих друзей найти сложно, – договорив, она что-то зашептала ему на ухо.

Мужун Цзялянь накрыла стол в зале для медитаций – она собиралась устроить ужин и пригласила на него Цуй Вэньтина и Юйвэнь Сюна. Девушка сделала роскошный макияж, оделась в белое платье, украсила свой наряд жемчугами и самоцветами, нанесла на кожу ароматные масла орхидеи и мускуса. Прекрасная, словно богиня горы У[50], она заняла место между двумя мужчинами.

Впервые она увидела их на пиру в честь юбилея отца. Тогда она играла для гостей на пипа, и все были поражены ее красотой и талантом. Юйвэнь Сюн, знаменитый своей горячностью и энергичностью, поднял кубок и, не стесняясь присутствия ее отца и почтенных гостей, во всеуслышание объявил о своих чувствах к ней. Все присутствующие разразились хохотом, и тогда сдержанный и деликатный Цуй Вэньтин вывел его из зала, защищая от насмешек. Хотя Цзялянь тогда и разозлилась на бесцеремонность Юйвэнь Сюна, но глубоко в ее душе зародилась симпатия. Время пролетело незаметно, и вот все трое снова встретились – да еще при каких необычных обстоятельствах.

– Когда приходят друзья, моя убогая хижина начинает казаться мне роскошным дворцом![51] – Цзялянь подняла кувшин с вином и первым делом наполнила кубок умудренного годами Цуй Вэньтина.

Цуй Вэньтин долгие годы провел в горах Ланьшань на северо-западе, суровые песчаные бури огрубили его утонченный облик образованного, но хилого юноши. Благодаря всем испытаниям он превратился в могущественного и смелого воина – если бы не элегантный стих, продекламированный им с невероятной легкостью и естественностью, Мужун Цзялянь с трудом признала бы его.

– Братец Вэньтин, как жаль, что Цяньмина и братца Кая сегодня нет с нами, – Юйвэнь Сюн открыл окна, и комнату залил серебристый свет луны, высоко висевшей в небе.

Умелыми наставлениями Цзялянь смогла убедить его пойти на мировую.

– Этот малец Цяньмин, он все еще веселится с Сыкун Пуюй в Башне Сбора Плодов? А про братца Кая я тоже уже много лет ничего не слышал, – Цуй Вэньтин тоже горестно потер лоб.

Мужун Цзялянь заметила, что лед между ними тронулся, и невероятно загордилась тем, как справилась с ролью примирительницы.

– Братец Кай сейчас занимается возведением Дворца Божественного Величия, он с головой погружен в это дело. А что сейчас с Цяньмином, мне тоже не известно, – Юйвэнь Сюн покачал головой, и золотое кольцо заболталось в ухе.

– Братец Кай – настоящий мужчина! Юйвэнь Сюн, давай выпьем за героев из славного рода Юйвэнь! – Цуй Вэньтин встал, взял кубок двумя руками и большими глотками осушил его.

– Верно. Братец Кай всегда казался таким скромным и тихим, а на деле он благородный муж, способный брать на себя ответственность! – Юйвэнь Сюн тоже опустошил кубок вина.

Краем глаза увидав серебристый свет луны за окном, Цзялянь вдруг ощутила неимоверную грусть. Она разлучена со своим родным сыном, ей не суждено состариться с любимым мужчиной – с кем ей поделиться этим горем? Только в музыке она могла излить свои чувства, а потому приказала Яшуан принести пипа. Ударив по струнам, она почувствовала, как тягостные мысли улетают вдаль, а обида постепенно растворяется.

Когда она доиграла мелодию «Обида Чжао Цзюнь»[52], все трое молча погрузились в свои мысли.

– Госпожа Мужун, вы превосходно сыграли эту мелодию. Позвольте мне поднять за вас этот кубок, принести так глубочайшие извинения. – Цуй Вэньтин поднялся на ноги, наполнил кубок до краев и выпил все вино без остатка.

– Принести глубочайшие извинения? – Мужун Цзялянь догадалась – не просто так он сюда прибыл, не просто из старых дружеских чувств – у него явно есть поручение.

– Да. Главнокомандующий На отдал приказ, госпожа Мужун, вы должны принять решение…

Цзялянь почувствовала, как по телу пробежала дрожь, и ее захлестнуло волной отчаяния. Она обменялась взглядами с Юйвэнь Сюном – они поняли друг друга без слов.

– Какое решение? У главнокомандующего На были указания? – Юйвэнь Сюн словно снял вопрос с языка Цзялянь.

– Госпожа Мужун, я всю дорогу напряженно думал: почему меня одного отправили на это дело? Главнокомандующий На и его супруга прекрасно знают о чувствах, связывающих нас троих. Может быть, они желают не вашей смерти, а чего-то другого?

Рассуждения Цуй Вэньтина подарили Мужун Цзялянь надежду – все-таки сестра ее родной человек, кровь гуще воды, она не сможет поступить с ней так бессердечно.

– Вэньтин, не хочу скрывать от тебя. Мы с Цзялянь любим друг друга, но – увы – наше нынешнее положение не позволяет нам быть вместе, – поддавшись воздействию алкоголя, выложил всю правду Юйвэнь Сюн.

Мужун Цзялянь не смогла сдержать слезы и тихо заплакала, закрыв лицо руками.

– Цзялянь не может умереть! Вэньтин, ты такой изобретательный, прошу, помоги нам что-нибудь придумать! – прямолинейность Юйвэнь Сюна никуда не делась.

Цзялянь поспешно наполнила кубок, пытаясь вином угомонить его болтливый рот. Она жутко боялась, как бы темпераментность юноши не испортила все дело.

– Мои солдаты расположились за воротами монастыря, я специально в одиночку пришел на встречу, потому что уже решил помочь госпоже. Братец Юйвэнь, наберись терпения, ешь и пей вдоволь! – Налив себе вина, Цуй Вэньтин снова встал.

Цзялянь заметила, что он словно переменился в лице. Должно быть, у него на уме уже созрел план! Девушка тут же успокоилась.

– Глава канцелярии Цуй, – Мужун Цзялянь официально обратилась к Цуй Вэньтину.

Для него она по-прежнему оставалась супругой государя, поэтому, хотя они и были давно знакомы, он все еще чувствовал неловкость, общаясь с ней. Ей тоже следовало сохранять достоинство благородной госпожи. Ее сын-наследник все еще во дворце – еще неизвестно, чья возьмет.

– Намерения главнокомандующего На всем известны – он хочет занять место наследника. Сановник Цуй, как вы считаете, как можно сохранить жизнь маленького принца?

– Госпожа, жизнь наследника действительно под угрозой. Многие поколения правителей скашивали траву под корень, чтобы избавить себя от лишних переживаний! Нынешний маленький принц тоже вряд ли станет исключением.

– Значит, ничего нельзя сделать, чтобы спасти его?

– В его жилах течет кровь рода Юйвэнь, пока он жив – опасность восстания сохраняется, – лицо Цуй Вэньтина приняло суровый вид.

– Ненавижу, ненавижу! Я дочь рода Мужун, но не могу защитить собственного ребенка! Неужели все, что мне остается, – это наблюдать, как моего сына растерзают на куски? – Цзялянь забила себя в грудь и застучала ногами, ее охватило невыносимое горе.

Подвески в шпильках зазвенели, ударяясь друг о друга, слез уже не осталось – девушка все выплакала. Цзялянь в отчаянии взглянула на луну, светившую за окном, и беззвучно зарыдала, дав волю чувствам.

– Цзялянь, у тебя еще есть я, – Юйвэнь Сюн подошел к ней со спины и крепко обнял.

Цзялянь уткнулась в его твердую надежную грудь. У нее есть он, только он. Но и он скоро станет мужем другой женщины!

– Если мне суждено еще раз родиться, я не хочу снова быть дочерью богатой и знатной семьи, не хочу, не хочу! – Цзялянь еще сильнее прижалась к нему.

– Цзялянь, раз в этой жизни нам не суждено быть вместе, значит, мы будем супругами в следующей. – Юйвэнь Сюн понял: мужчины не плачут только до тех пор, пока не наступит по-настоящему горестный момент.

Вдруг снаружи донесся всхлипывающий звук флейты сюнь, одинокий и глубокий. Цзялянь встрепенулась и поспешно подняла голову. Это был Цуй Вэньтин, но когда он успел выйти? Теперь он стоял, освещенный луной, и играл на флейте.

– Цзялянь, я пойду обсужу с Вэньтином, как спасти тебя! – Юйвэнь Сюн усадил ее на циновку, а сам поспешно выскочил на улицу.

– Дурачок, конечно, ты должен меня спасти, – Цзялянь провела рукой по слегка выпиравшему животу и покачала цепью на ноге.

Вероятная гибель наследника приводила ее в отчаяние, но новая жизнь, зародившаяся в ней, давала надежду. Девушка не хотела умирать, ведь жизнь так прекрасна, а она еще не успела ей насладиться как следует.

Цзялянь повернулась к окну и взглянула на двух мужчин. Один рослый и крепко сложенный, а другой стройный и энергичный. Если бы не ее высокомерная, считающая себя умнее всех старшая сестра, как бы еще ей выдалась возможность провести такой прекрасный вечер в их компании?

– Золотая цепь, как ее перерубить? – Юйвэнь Сюн и Цуй Вэньтин плечом к плечу вошли в комнату и сели к столу, обменявшись растерянными взглядами – цепь на ноге Цзялянь представляла самую большую проблему.

– Может, твой алмазный меч сгодится?

– Не пробовали. Боюсь, как бы звук не оказался слишком громким, разбудим еще солдат. – Цзялянь с восхищением посмотрела на Цуй Вэньтина – как они с Юйвэнь Сюном не догадались об этом сами?

– Сколько вина в кладовых монастыря? – Цуй Вэньтин повернулся к Мужун Цзялянь.

– Нужно у Яшуан спросить. Глава канцелярии, у вас появился план? – Цзялянь обрадовалась про себя – какого прекрасного помощника прислала ей сестра!

– Подсыпем снотворного в вино, а когда солдаты уснут, разрубим цепь алмазным мечом. Представим дело так, будто госпожа спрыгнула с обрыва, а сами увезем ее служанку и, вернувшись во дворец, доложим об успешном выполнении приказа.

– Как же Цзялянь справится без слуг? Она привыкла, что за ней кто-то ухаживает, – распереживался Юйвэнь Сюн.

Цзялянь с любовью взглянула на этого неотесанного мужчину и улыбнулась, мысленно благодаря его за заботу.

– Если не увезти служанку, то главнокомандующий На с супругой могут заподозрить неладное, а если сказать, что служанка прыгнула следом за госпожой, это будет ну слишком очевидной ложью. Поэтому есть только один выход – забрать ее с собой! – резонно заключил Цуй Вэньтин.

– Хорошо, как спущусь с горы, куплю Цзялянь новую рабыню. Яшуан уже глубоко беременная, еще неизвестно, кто за кем ухаживать будет, – Юйвэнь Сюн согласился.

– Госпожа. – Только они все обсудили, как вбежала, запыхавшись, Яшуан с огромным животом. – Под горой все в огнях факелов – там куча воинов, и они все бегут сюда!

– Что? Откладывать дальше нельзя, Юйвэнь Сюн, скорее руби цепь, а я пойду разведаю обстановку! – быстро распорядившись, Цуй Вэньтин выскочил на улицу.

– Цзялянь, осторожно! – Юйвэнь Сюн занес меч и изо всех сил ударил по цепи рядом с ее ногой.

Во все стороны полетели искры, но на золотой цепи осталась лишь небольшая царапина.

– Быстрее, руби! – Мужун Цзялянь тоже запаниковала и, подхватив подол юбки, принялась подгонять его.

Юйвэнь Сюну понадобилось почти сто ударов, чтобы перерубить цепь. Когда оковы пали, молодые люди крепко обнялись.

– Цзялянь, за мной, сюда, – Юйвэнь Сюн потащил ее к черному ходу.

– Пипа, моя пипа! – дойдя до двери, Цзялянь вдруг вспомнила о своем драгоценном инструменте.

– Нет, ты не можешь ее забрать. Цуй Вэньтину она нужна в качестве доказательства, – Юйвэнь Сюн не дал ей броситься к кровати за лютней.

Цзялянь подумала, что у Цуй Вэньтина наверняка другие планы на ее инструмент, но ей ничего не оставалось, как последовать за Юйвэнь Сюном. Тайком они добрались до каменного стола под снежноцветами. Юйвэнь Сюн с силой толкнул его, открыв вход в темную пещеру.

– Цзялянь, в этом подвале есть немного провизии, скорее, спускайся внутрь и спрячься здесь. Как появится возможность, я приду за тобой.

– Юйвэнь Сюн, ты обязан вернуться за мной! – Цзялянь крепко схватила его за руку. Лицо девушки залилось краской смущения, но тон был приказным. – Ты станешь отцом!

Это были слова, которые он желал услышать больше всего на свете.