Нельзя допустить, чтобы этот мир достался людям, которых ты презираешь. Будучи рожденным в век смут и хаоса, нужно быть готовым или запачкать руки вместе со всеми, или достойно умереть в одиночестве.

Невзирая на ливень, отряды Юйчи Гуна двигались вперед по размытой грязью дороге. Потоки дождя сбивали людей с ног, лошади не могли открыть глаза и двигались практически вслепую. Каждый шаг давался с трудом, ведь приходилось не только избегать глубоких ям, но и огибать болота.

Юйчи Гун ехал верхом в середине отряда. Внезапно он натянул поводья и, повернувшись лицом к дождю, вскинул к небу глаза, налитые кровью и ненавистью. Тяжелые облака медленно плыли вдаль, не собираясь расходиться – никакого намека на прекращение ливня. Юйчи Гун откинул с глаз насквозь мокрые, прилипаюшие к лицу седые волосы и спрыгнул на землю. Казалось, он вот-вот взорвется.

Непрекращавшийся дождь, многодневный форсированный переход, незнакомая местность, бесконечные ловушки глубокой трясины, в которую они уже не раз забредали по ошибке. Юйчи Гун окончательно потерял благоговение перед Небесами, и никакого терпения противостоять им не осталось.

– Вперед! Нам надо прибавить ходу. Укроемся в березовой роще впереди и разобьем там лагерь, чтобы как следует отдохнуть! – вернув себе грозный облик главнокомандующего, приказал Юйчи Гун, вскочил в седло и помчался вперед, подстегивая лошадь.

В роще густо росли высокие стройные березы, кое-где из-под земли проглядывали переплетенные корни, отчего деревья казались похожими на изящных длинноногих журавлей. На стволах и ветвях были словно разбрызганы черные пятна, укрытые ночными сумерками – они казались глазами, которыми деревья тайно подглядывали за путниками.

Въехав в рощу, Юйчи Гун едва не свалился с коня. Он был крайне изможден, онемевшие ноги почти не сгибались, кожа на внутренней поверхности бедер уже давно стерлась до шрамов. Он дотащил свое измученное тело, облаченное в полный комплект тяжелых доспехов, до ближайшего дерева, оперся спиной на мокрый ствол березы, вскинул лицо к затянутому облаками небу и устало закрыл глаза.

Юйчи Гун мечтал о большом дереве, на которое можно было бы опереться. Прежнее дерево – Юйвэнь Ху – уже было срублено, слава Небесам, что это случилось. Когда тайный гонец Мэй Сюэи сообщил ему о том, что Цинь Хуа была забита государем до смерти, он уже заподозрил недоброе. Хотя она не была его любимой женщиной, именно он отправил ее во дворец. Смерть Цинь Хуа нанесла Юйчи Гуну сокрушительный удар – он делал все, что мог, изо всех сил раболепствовал, угождая правителю, во всем ему подчинялся. Юйчи Гун начал серьезно переживать за сохранность своей жизни и именно в этот момент получил новости о том, что Убийца Драконов Юйвэнь Ху пал от руки этого юнца На Лояня, так легко захватившего власть.

Оказалось, что высокомерный Убийца Драконов был обычным бумажным тигром, пугалом! Юйчи Гун сокрушался, что сам не решился на удар. Восстание На Лояня и скоропостижная смерть Юйвэнь Ху разожгли в нем жажду узурпации трона.

Последним, что утвердило его решимость поднять мятеж, было письмо На Лояня. Что понимает в управлении страной пятилетний наследник? И перед ним еще голову надо преклонить! Как он может подчиняться приказам пятилетнего ребенка? Все могучие бывалые командиры прошлых лет уже либо померли, либо были тяжело больны, а этот наглец На Лоянь – да разве он не бросает алчные взгляды на императорский трон? А кто тогда мешает Юйчи Гуну желать того же? Он не собирался покорно передать этот мир в руки человека, которого презирал всей душой.

Будучи рожденным в век смут и хаоса, нужно быть готовым или запачкать руки вместе со всеми, или достойно умереть в одиночестве. Нужно либо найти большое дерево, на которое получится опереться, либо самому превратиться в такое дерево, в котором другие люди найдут опору. Юйчи Гуну надоело зависеть то от одного, то от другого правителя, вместе с толпами таких же прихлебателей снискивать расположение сильных мира сего. Он решил нарушить заветы предков и биться до конца за возможность стать деревом, чьи ветви будут касаться небес.

– Главнокомандующий, рельеф склона ровный, это место скрыто от основных дорог, отлично подходит для лагеря, – мокрый до нитки, к нему подошел Юйчи Моу с докладом.

– Хорошо. Сообщи войску – мы отдыхаем два дня, набираемся сил, а затем снова выступаем!

Только Юйчи Гун открыл рот, как сильно зачихал. Он почувствовал, что нос заложило. Ему хотелось только одного – завалиться в сухой стог сена, обдуваемый теплым ветерком, и хорошенько поспать. Энергия и силы – ключ к победе.

Рядовые и командиры приободрились. Когда палатки были разбиты, Юйчи Гуна провели в его шатер, где земля уже была застелена тигриной шкурой. Только он опустил свое промокшее тело на стул, как поднял голову и приказал:

– Вывесить флаги!

Юйчи Моу и прочие подчиненные обменялись растерянными взглядами. Юйчи Гун заметил это и повысил голос:

– Что такое? Не услышали? Установить воинское знамя моего рода Юйчи у входа в шатер!

– Будет исполнено! – поспешно ответил Юйчи Моу.

Юйчи Гун был в подавленном настроении. Семь дней назад он послал во дворец гонца с письмом, а ответа все еще не было – это не предвещало ничего хорошего. Что сейчас с Мэй Сюэи? Ее бросили в тюрьму или она уже мертва? Он мог рассчитывать только на милость Небес, что не дадут дворцовым живодерам прознать о чувствах между ними.

Дождь колотил по шатру. Юйчи Гун почувствовал сильное недомогание и поспешно разжег огонь в жаровне, чтобы теплым вином согреть свой оголодавший и замерзший желудок, оживить потерявшее всякие силы тело. Он снял с себя бронзовый шлем в виде головы тигра, почесал затылок всей пятерней – сколько дней он уже не мылся, не пил вина и не ел мяса? Его лошадь тоже устала и сильно исхудала. Эх, видимо, исход этого мятежа будет определен удачей. Юйчи Гун надеялся, что она будет на его стороне.

Караульные сновали туда-сюда, обставляя шатер утварью. Тут у входа раздался испуганный крик. Ох уж эти молокососы, ничего не могут сами сделать! Он неохотно поднялся и вышел из шатра – путь ему перегородил гладкий столб, лежавший поперек на земле. Это был флагшток, на котором должно было развеваться знамя его рода!

– Где знамя? – Юйчи Гун разгневался, дышать тут же стало тяжело, нос заложило, и он расчихался.

– Отвечаю главнокомандующему. Мы только что вывесили его, но налетел какой-то странный ветер, сорвал его и унес на склон горы вон туда. Уже послали людей на поиски!

– Главнокомандующий, это скверное предзнаменование. Может, мы лучше вернемся в Шитоучэн, не будем… – Юйчи Моу выглядел чрезвычайно озабоченным и, запинаясь, принялся уговаривать командира.

– Это настоящая война, а не игра! Как можно выступить, а потом передумать? – грубо перебил его Юйчи Гун, непреклонный в своем решении.

Не успел он договорить, как на него напал приступ кашля, обрывая речь на полуслове. Через силу Юйчи Гун подавил приступ. С момента, как он объявил о намерении поднять мятеж, то тут, то там постоянно раздавались возражения. Эти трусливые людишки только и знают, что обжиматься с женщинами да искать удовольствий и веселья! Откуда им знать, какое удовольствие приносят власть и могущество?

Юйчи Гун как раз хотел принять свой привычный грозный вид и отдать приказ, как раздалось отчаянное конское ржание – этот звук раздирал душу. Главнокомандующий непроизвольно вытянул шею и всмотрелся – оказалось, это была его верховая лошадь, стоявшая на привязи у шатра. Животное пришло в беспокойство, в смятении било копытами по земле, издавая испуганные звуки.

– Глупая скотина, снова тебе на месте не сидится! – Юйчи Гун в несколько шагов подскочил к лошади, размахнулся и ударил широкой, как пальмовый лист, ладонью по ее тощему крупу.

Однако лошадь по-прежнему продолжала издавать горестные вопли, выпуская белый пар из ноздрей. Из блестящих светлых глаз животного покатились слезы, оно будто хотело сообщить ему некую роковую весть. Жаль, что он не понимал лошадиного языка. Юйчи Гун досадно покачал головой. Эта лошадь служила ему верой и правдой уже много лет, она понимала его. Видимо, сейчас она просто измождена и поэтому капризничает. Он погладил теплый лоб лошади и с тяжелой головой, покачиваясь, вернулся в шатер.

– Юйчи Моу, – громко позвал он своего доверенного командира, имя которого совершенно не подходило ему[48].

Тем не менее Юйчи Моу обладал исключительной преданностью и беспрекословно следовал за ним. Даже не соглашаясь с решением Юйчи Гуна поднять мятеж, он все-равно продолжал смиренно выполнять приказы.

– Главнокомандующий, выпейте овечьего молока, это все, что осталось, – Юйчи Моу широким шагом вошел в шатер и почтительно протянул наполненный молоком кожаный мешок.

– Все, что осталось? Что это значит? – недоверчиво спросил Юйчи Гун, по тону подчиненного поняв, что дело неладно.

Он принял в руки кожаный мешок и встряхнул его – тот был полон больше чем наполовину. Но, выступая из Шитоучэна, они взяли с собой пять сотен до краев наполненных мешков! Негодные дармоеды, настоящая война еще начаться не успела!

– На сколько дней осталось провианта и фуража? – Юйчи Гун свесил голову, она вдруг стала невероятно тяжелой.

Его смелость поднять мятеж опиралась на избыток провианта и фуража. Однако теперь путь к отступлению отрезан Цуй Вэньтином, развернуться он не мог, оставалось только идти вперед.

– Тридцать суток.

– Мне нужна правда.

– Двадцать дней.

– Юйчи Моу, мы уже ввязались в это дело, отступать поздно! Нечего тут тебе выдумывать разное, дело нужно довести до конца. Разбогатев, друзья не забывают друг о друге – когда я добьюсь своего, то щедро награжу тебя! – Услышанное вызвало трепет в сердце Юйчи Гуна, но он предводитель, он не может выказать и капли смятения.

Сохраняя спокойствие, он с силой похлопал Юйчи Моу по крепкому плечу, подбадривая его. Нельзя, чтобы воины растеряли боевой дух, иначе весь мятеж обречен на провал. Провианта и фуража осталось на двадцать дней, значит, он во что бы то ни стало должен за десять суток взять дворец с боем. В противном случае о последствиях даже подумать страшно.

– Конечно, главнокомандующий. Просто дело в том, что моя молодая жена вот-вот должна разрешиться от бремени, а я не знаю, смогу ли увидеть своего ребенка, – всхлипнув, Юйчи Моу отер глаза тыльной стороной ладони, от волнения у него перехватило дыхание.

– Конечно, сможешь! Победитель еще не определен, нечего тут заранее падать духом. Я ручаюсь тебе, что ты еще увидишь своего ребенка!

Растерявший веру в свои силы, чрезмерно сентиментальный по отношению к детям… Подбадривая Юйчи Моу, Юйчи Гун сам вспомнил о своей женщине и детях, оставшихся в Шитоучэне. Его женщина когда-то была красивой певичкой, он отстроил для нее кабак под названием «Дурман». Так она могла спокойно обеспечить себя и своих детей и беззаботно жить до конца своих дней. Это было условие соглашения, заключенного между ними.

Юйчи Гун был готов повесить на своих детей статус внебрачных, лишь бы не терять Мэй Сюэи, все еще питавшую надежды и иллюзии на его счет. Обещание, которое он ей дал, было невозможно исполнить, он заведомо знал это. Однако Юйчи Гун все равно пообещал, ведь с самого начала испытывал глубокую вину перед девушкой и крепко любил ее, его сильно тянуло к ней. И все-таки он был воином, главнокомандующим, а потому должен был скрывать то, что таилось в душе. Только так можно было выполнить воинский долг по отношению к своему роду.

– Главнокомандующий, если так случится, что я погибну в бою, прошу вас, позаботьтесь о моем ребенке, когда вернетесь в Шитоучэн… – Юйчи Моу залился горькими слезами.

В нем нет и капли воинской твердости, ноет, как глупая девка! Когда взрослый мужчина, воин, ревет, заливаясь слезами, это выглядит просто нелепо. В мирное время Юйчи Гун бы безжалостно отругал его, но сейчас он не мог так поступить. Он чувствовал страх смерти, охвативший Юйчи Моу, чувствовал его невыносимую боль от мысли, что он может никогда не увидеть, как его родной ребенок будет расти. Юйчи Моу был готов бесповоротно следовать за ним, готов поднять мятеж, проливать кровь, жертвовать жизнью – что с того, что ему нужно выплакаться? Но Юйчи Гуна раздражали его нескончаемые всхлипывания: еще беду накличет! Почему он не верит в победу? Почему не предвкушает радость от богатых даров и почетных титулов, которые она сулит?

Юйчи Гун понимал, что ему необходимо остановить эти стенания. Тоска – это заразная болезнь, она очень быстро может распространиться на всех рядовых и командиров в армии. Они еще не приступили к сражениям, а уже оказались в окружении врагов – о какой победе тут может быть речь?

– Я хочу, чтобы ты верил в победу! Не забывай, ты знаменосец рода Юйчи, как ты можешь растерять все мужество, лишь оказавшись за стенами Шитоучэна? Чтобы такого больше не было! – Юйчи Гун швырнул ему бурдюк с молоком и, гневно взмахнув рукой, приказал удалиться.

Он очень устал и решил оставить решение военных вопросов на завтра. Огонь в жаровне разгорелся сильнее, вино уже как следует нагрелось. У огня на корточках сидел молодой солдат, ворошивший хворост. Лицо юноши было изуродовано страшными шрамами, но огонь озарял прекрасные глаза, из которых лился мягкий добрый свет. Только глаза и делали его облик не таким пугающим.

Тепло жаровни и аромат вина успокоили встревоженной сердце Юйчи Гуна. Как это было похоже на жизнь в Шитоучэне, легкую и беззаботную, прекрасную в своей обыденности!

– Парень, как тебя зовут? – он пристально оглядел незнакомого солдата, подававшего ему мясо.

– Отвечаю главнокомандующему, мое имя Сюэ Цыбэй, ой, Се Цыбэй. Я возвращался с братом в Шитоучэн, но по пути узнал о поднявшемся восстании и сразу присоединился к вашей армии. – Юноша по имени Се Цыбэй стыдливо старался скрыть обезображенное шрамами лицо в тени.

– Ты явно не из тех, кто способен убивать людей. Не боишься понапрасну погибнуть?

– Я простой человек, но могу прислуживать вам, стирать вам одежду, готовить пищу, кормить вашу лошадь, могу разводить огонь и подогревать вино, – бесхитростно и робко улыбнулся Се Цыбэй.

Юйчи Гун повидал огромное количество людей – интуиция подсказывала ему, что на этого мальца можно положиться.

– Позови своего брата, пускай погреется у огня и вина выпьет.

– Се Уго, иди сюда, главнокомандующий хочет видеть тебя, – свистнул Се Цыбэй.

Снаружи раздались легкие, словно кошачьи, шаги, и внутрь зашел крупный мальчик, на вид не более шести лет. Лицо ребенка было перемазано в грязи, волосы заплетены в косичку, а одежда была изношенная и потертая. Мальчик боязливо приблизился к Юйчи Гуну и почтительно поклонился, опустившись на колени.

– Ты что, сам себе брата родил? Почему он настолько моложе тебя? – дразнящим тоном спросил Юйчи Гун, протягивая ребенку рог с вином и кусок мяса.

– Благодарю вас за сострадание, главнокомандующий! У моего брата тяжелая судьба, – уклончиво отшутился Се Цыбэй и, склонив голову, принялся подбрасывать хворост в жаровню.

– Как ты заработал все эти шрамы? – Юйчи Гун прилег на бок. Разговоры помогали ему быстрее заснуть.

– Я собирал лекарственные травы на утесе, споткнулся и упал в ущелье на колючий кустарник. Мне повезло сохранить жизнь, но лицо оказалось расцарапанным тем терновником.

В тусклом мерцании костра Юйчи Гун увидел, как Се Цыбэй крепко обнимает брата, приглаживает ему растрепанные волосы, заботливо гладит по голове. Юйчи Гун понимал, что, если мятеж потерпит неудачу, он сам плохо кончит. Было бы здорово, если бы его дети попали на воспитание вот к такому доброму и заботливому парню.

– Эй, парень, если я одержу победу и стану правителем, какую награду ты хочешь?

– Мне не нужны никакие награды. Если мы сможем вернуться в Шитоучэн и найти место, где можно спокойно жить и трудиться, – этого будет вполне достаточно.

Се Цыбэй согрел дыханием свои ладони и аккуратно почесал голову брата, а тот тихонько наслаждался теплом и заботой. Глаза Юйчи Гуна вспыхнули завистью.

– Молодец! У меня есть к тебе предложение. В Шитоучэне есть один кабак, «Дурман» называется. Вы можете обратиться к его хозяйке, она возьмет вас под свое покровительство. Ей как раз нужны такие трудолюбивые люди. Вот, передай это ей, она тут же приютит вас. – Юйчи Гун сорвал с пояса браслет из отполированной слоновой кости и кинул Се Цыбэю.

– Благодарю вас, главнокомандующий! Мы с братом будем всюду следовать за вами и, когда война закончится, вместе вернемся в Шитоучэн, – подобрав браслет, Се Цыбэй бережно спрятал его на груди.

– Нет необходимости, вам не стоит следовать за мной. Как только начнется сражение, обе стороны озвереют, и тогда уже никто не даст гарантии, что вы выживете. Я дам вам хорошую лошадь, завтра утром вы покинете лагерь и вернетесь в Шитоучэн. – Юйчи Гун широко зевнул и потянулся. Веки налились тяжестью, точно стальные, он и правда очень устал.

Ему приснился сон. Могучее войско, во главе которого он ехал, переправлялось через бурную реку Шаньдянь. Противника не было видно, вокруг стояла лишь пушущая зеленью березовая роща. Из пещеры в чаще, окруженная парящими в воздухе листьями, вышла его названая дочь Мэй Сюэи, одетая в очаровательное красное свадебное платье. Лицо ее было искажено тоской и печалью.

– Сюэи, – восторженно распростер он объятия, желая скорее обхватить ее.

Тут спину пронзила резкая боль. Юйчи Гун в ужасе обернулся. Его пронзил острый меч Юйчи Моу.

– Так это ты, мой верный последователь? – не успел Юйчи Гун договорить, как рухнул в объятия Мэй Сюэи.

Он думал, что та зальется горестным плачем, но она, напротив, со смехом достала из рукава платья кинжал и вонзила его ему в грудь. Кровь брызнула ему прямо в глаза – а-а-а!

Он резко сел на кровати. Что за странный и жуткий кошмар? Костер в жаровне уже превратился в горстку черного пепла. Юйчи Гун почувствовал, как все тело охватил жар, и скинул с себя одеяло из овчины.

Тут кто-то постучал в столб у входа в шатер – неужели прибыл голубь-гонец? Юйчи Гун невероятно обрадовался. Не успел он встать с постели, как в шатер влетела крупная птица и, усевшись ему на плечо, сложила крылья. Колбочка с письмом на ее лапке была нетронута – Мэй Сюэи больше нет во дворце. Где же она?

Юйчи Гун покачал головой. Дыхание пришло в норму, настроение тоже улучшилось. Он встал и вышел из шатра. Высоко в небе ярко светило солнце, от мрака вчерашнего ливня не осталось и следа. Небо было ясным и чистым – это хороший знак! Ощутив необъяснимое воодушевление, Юйчи Гун решил пока отложить мысли о кошмарном сне и позвал своего верного слугу Юйчи Моу.

– Доброе утро, главнокомандующий, – в шатер зашел Се Цыбэй с тазом на голове, в одной руке держа чайник с водой, а другой таща за собой брата. Пришло время для утреннего омовения.

Юйчи Гун был крайне доволен трудолюбием юноши. Он помнил о вчерашних пьяных речах. Эх, а этот паренек и правда знает толк в том, как прислуживать, жалко будет с ним расстаться. Хорошенько подумав, он все-таки решил, что, будучи главнокомандующим, не может нарушить обещание.

В шатер резко вбежал только умывшийся Юйчи Моу. Впопыхах он опрокинул чайник, и чистая вода ручейком побежала во все стороны. Маленький Се Уго шустро поднял чайник.

– Куда ты так мчишься сломя голову? – Юйчи Гун окинул вошедшего недовольным взглядом.

– Главнокомандующий, ваша лошадь ни пьет, ни ест, с самого утра снова кричит без остановки.

– Видимо, она уже постарела, от нее уже нет пользы. Се Цыбэй, дарю ее тебе. Возвращайся на ней по тропкам в Шитоучэн. Эта лошадь привыкла питаться цветами люцерны, что растут за стенами города. Она много лет служила, пора отпустить ее на покой.

Юйчи Гун вспомнил странное поведение лошади и свой непонятный сон. У него снова возникло нехорошее предчувствие. Что ж, уже ничего не поделать, путей к отступлению не осталось.

– Главнокомандующий, Юйвэнь Юньфэй прибыл на поле боя с госпожой Мэй в качестве заложницы. Что нам предпринять? До меня дошли слухи, что если мы не пойдем на переговоры, то они тут же обезглавят госпожу Мэй, а затем пойдут в атаку! – выпроводив Се Цыбэя из шатра, прошептал Юйчи Моу на ухо Юйчи Гуну.

«Заложница? Неужели они думают, что я сдамся ради какой-то женщины? Пусть даже эта женщина – моя названая дочь!» – яростно выругался про себя Юйчи Гун, а вслух, как бы безразлично, спросил:

– Какие у них условия?

– Если вы отзовете войска, то за вами сохранят титул, и вы сможете вернуться в Шитоучэн с гарнизоном, а госпожа Мэй отправится в монастырь Ваньшань, что в горах Чжуннань, где проживет до старости.

– До старости? Ей только двадцать три года, а они хотят ее заставить в одиночестве смерти дожидаться! – покачивая кувшин с водой, фыркнул Юйчи Гун.

– Э-э-э… Главнокомандующий, если мы потерпим поражение, то почти всех наших молодых братьев-воинов перебьют, как мы сообщим об этом старейшинам Шитоучэна?

– Перебьют? Это закон нашего бренного мира – если человек хочет выжить, он должен бороться за это право!

Слова Юйчи Моу привели Юйчи Гуна в ярость. Неужели они все хотят за просто так выгоду поиметь? Они только о ликованиях победы думают, а постараться ради нее не хотят! Война – это кровопролитие, это трупы! Юйчи Моу сам воин, неужели он забыл это?

В высшей степени гнева Юйчи Гун бросил взгляд на луч света, пробившийся сквозь полотно шатра. У него не осталось терпения заново твердить Юйчи Моу о воинской славе и долге, да и не было уже необходимости в этих пафосных, но бесполезных словах. Неужели они решили, что он сумасшедший душегуб, стремящийся утащить с собой в могилу как можно больше жизней? Что ж, им невдомек, что иногда сумасшедшие, нацепившие на голову императорскую корону, в некотором смысле и правда счастливы.

– Ночью мне приснилось, что ты и госпожа Мэй убили меня. – Юйчи Гун резко повернулся кругом, возвращаясь в суровую реальность. Его душа наполнилась подозрениями в отношении Юйчи Моу.

– Что? Да как можно! Главнокомандующий, не шутите так. Я же более десяти лет верно служу вам, – лицо Юйчи Моу посерело от страха, и он плюхнулся на колени, отчаянно оправдываясь.

– Я тоже так считаю. Ты – мой преданный подчиненный, госпожа Мэй – моя названая дочь, которую я лично воспитал. Вы оба мои самые близкие люди, вам я доверяю больше всего. Вам следует оберегать меня, вы не будете за добро платить злом.

– Все так, главнокомандующий. Клянусь жизнью, что буду следовать за вами! – Юйчи Моу встал на ноги и принес клятву, сложив руки в почтительном жесте.

Взгляд Юйчи Гуна устремился вдаль.

– Можешь ли ты придумать какой-нибудь способ проникнуть в шатер Юйвэнь Юньфэя и вызволить госпожу Мэй? – Юйчи Гун не хотел, чтобы его ограничивали.

Раз уж они решили использовать госпожу Мэй в качестве козыря, значит, он должен отобрать ее у них, а потом нанести мощный удар – тогда ему уже не о чем будет беспокоиться.

– Они еще в дороге. Я пошлю лучших солдат подкараулить их и выждать удобный момент.

Юйчи Гун вышел из шатра вместе с Юйчи Моу. Се Цыбэй, сидя верхом на лошади вместе с братом, подъехал к нему, чтобы попрощаться.

– Добрый ты малый, пускай Небеса защитят вас двоих! Не езжайте через березовую рощу, там болот много.

Проводив их взглядом, Юйчи Гун прошел к лошадям, отобрал себе черного коня и ускакал вглубь рощи. Он хотел найти ту пещеру, что увидел во сне.

Несмотря на яркий дневной свет, березовая роща была погружена в тихий полумрак, между деревьями вился полупрозрачный туман, окружавший стволы белыми клубами. Юйчи Гун принялся разыскивать пещеру из сна.

Она оказалась спрятана за густым пышно цветущим кустарником, по виду напоминавшим морские водоросли. Юйчи Гун разорвал зеленые ветви и проскользнул внутрь. В пещере было сухо и повсюду виднелись следы людей, живших здесь – горел костер, пол был устлан желтыми шкурами зверей. Юйчи Гун обрадовался и одновременно испугался. Если сон вещий, неужели он действительно умрет от руки Мэй Сюэи?

Снаружи пещеры раздался звук шагов. Юйчи Гун кинулся в сторону и спрятался за булыжником. В следующий миг в пещеру вошла Мэй Сюэи. Она была одета в ярко-красное свадебное платье, а на плечи была накинута зеленая шаль – простой и изящный, но такой очаровательный наряд. Вид у девушки был скорбный.

– Сюэи, – Юйчи Гун не смог сдержать свои взметнувшиеся чувства, пылко выкрикнул ее имя и выскочил перед девушкой.

– Названый батюшка, – Мэй Сюэи заплакала от радости, распахнула долгожданные объятия и кинулась к нему.

Темно-красное свадебное платье было похоже на полыхавшее пламя, которое охватило Юйчи Гуна с головой. Сцепившись в объятиях, они вдвоем упали на шкуры животных. Сколько лет они страстно мечтали об этом, сколько лет ждали с надеждой? Все ради этого мига единения душ и тел.

– Названый батюшка, я желаю всем своим существом отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, – искренне произнесла Мэй Сюэи, когда первый миг бурных радостных чувств остался позади.

От услышанного Юйчи Гун окончательно потерял голову. Он всю жизнь усердно сдерживал свои желания, но сейчас они выплеснулись наружу, словно бурные воды реки, прорвавшей плотину.

– О какой благодарности ты говоришь? Я всей душой люблю тебя, – преисполненный глубокого чувства, Юйчи Гун набросился на нее с горячими и колючими от бороды поцелуями.

– Муж и жена могут любить друг друга, только если они испытывают друг к другу благодарность. Вы мужчина, которого я люблю больше всех в этой жизни. Но вас же я ненавижу больше всех.

Мэй Сюэи оттолкнула его и быстро накинула на себя платье. Затем девушка повернулась – в руках у нее был острый кинжал. Без капли жалости Мэй Сюэи вонзила его в грудь Юйчи Гуна… У входа в пещеру раздались звуки шагов, поспешные, нетерпеливые – он узнал походку Юйчи Моу.

– Подожди, дай мне надеть военный доспех и шлем. Если уж мне суждено умереть, я хочу сохранить свое воинское достоинство! – Хотя Юйчи Гун уже давно примирился с мыслью о смерти, оказавшись с ней лицом к лицу, он все равно испытал леденящий ужас.

– Названый батюшка, а разве мои родители умерли достойно?

Губы Мэй Сюэи были красные как кровь, ее улыбка хладнокровна и жестока. Своей нежной рукой она со всей силы вонзила кинжал в самую незащищенную часть его сердца.