Густой дым от горевших масок злых и добрых духов погрузил весь Дворец Вечной Добродетели в кромешный мрак. Свирепый и надменный Ногун, прекрасная и милостивая Ному[38], комические, но чистосердечные божки, возвышенные и одухотворенные небожители, жестокие и безжалостные демоны – пламя не пощадило никого. Несколько сотен расписных масок, целых и закрывающих лишь половину лица, вырезанных из камфорного дерева, гвоздики, тополя и прочей прочной древесины – все было поглощено огнем. В бурлящих клубах дыма они одна за другой магическим образом превращались в призрачные тени, в нос бил резкий запах краски, заполнивший все вокруг. Картина была жуткая – словно все духи Поднебесной в панике разбегались кто куда.

Юйвэнь Ху примчался сразу, как ему сообщили о случившемся. Сидя верхом на коне, он пристально наблюдал за внезапно разразившимся пожаром. Зрелище было величественным, но и пугающим одновременно.

Подле этого устрашающего костра стояла императрица-мать, одетая в простое черное платье. Ее седые волосы были всклокочены, а все сухое немощное тело дрожало. Дребезжащим голосом она приказала служанкам вынести большой расписной деревянный ящик и бросить его в огонь.

– Матушка, что вы делаете? – Юйвэнь Ху стремительно спустился с коня, вытащил платок, зажал им рот и нос и, изо всех сдерживая гнев, обратился к матери, стараясь сохранять мягкость, насколько это было возможно.

Проблем при дворе и так хватало, терпение императора было на исходе.

– Ху, сынок, мне приснился ужасный сон. Во сне тебя унес старый тигр! Вот я и послала за тобой. Эти маски, в них вселились духи, они мучают меня. Гадкие демоны, как они посмели запугивать меня? – от жара пламени лицо императрицы-матери раскраснелось, глаза выпучились, а голос был полон злобы.

Юйвэнь Ху, слегка напугавшись, отступил на пару шагов. Когда он был маленький, матушка часто использовала эти маски, чтобы изгонять болезни и помогать ему исцеляться. Она надевала маски, исполняя роли различных добрых духов и злых демонов, исполняла ритуальные танцы, приносила жертвы Небу, и после этого его болезни как рукой снимало. А сейчас он чувствовал, как задрожал, словно от страха, его меч, его Режущий Драконов. Юйвэнь Ху крепко сжал рукоятку, не давая мечу проявить свою силу. Режущий Драконов обладал душой – неужели и он проникся состраданием к гибнущим маскам?

Все эти годы единственным, во что верил Юйвэнь Ху, было отсутствие веры. Несмотря на это, он испытывал благоговейный трепет по отношению к духам, скрывавшимся за масками. А тут матушка из-за какого-то сна разом спалила их, неужели это какой-то намек от небес, некое предзнаменование? Ему показалось, что это недобрый знак.

Что бы там ни было, она прежде всего его мама, из одной только сыновней почтительности Юйвэнь Ху не собирался злоупотреблять могуществом правителя, требовать ее подчинения. Он крепко сжал плечи матери и притворно непринужденным голосом принялся утешать ее.

– Матушка, да я сам и есть свирепый тигр, спустившийся с гор, чего ты боишься?

– Я боюсь, как бы на горе не появился другой тигр. Ху, сынок, я хочу уехать из Дворца Вечной Добродетели. – На последних словах лицо императрицы-матери вдруг приняло умиротворенное выражение, как будто у нее камень с души упал.

– Уехать? И куда же ты пойдешь, матушка? – неожиданное заявление матери вкупе с ее странным поведением совсем сбило Юйвэнь Ху с толку.

Он с таким трудом нашел и вернул ее во дворец, мать и сын только снова зажили вместе, а тут она снова хочет расстаться?

– Ху, я уже стара, мне стоит отправиться в уединенное место, чтобы прожить там остаток дней. – Улыбка императрицы-матери стала горестной. Обессиленно она похлопала по руке Юйвэнь Ху, но, несмотря на физическую немощность, ее намерение уехать было непреклонным.

– Матушка, отчего вы покидаете меня, будто вам и дела до меня нет? – раздосадованно всхлипнул Юйвэнь Ху и схватил мать за руку, не отпуская.

Ее ладонь была холодной и влажной, как кошачья лапа, это жутко напугало его. Императрица-мать, пережившая столько невзгод и страданий, через силу покачала головой, повернулась к дотлевавшим остаткам масок и тяжело вздохнула.

– Дурачок, судьба каждого, кто рождается человеком, быть всю жизнь одному. Никому ни до кого нет дела. Когда кто-то покидает этот мир, он ничем не отличается от этих духов, превратившихся в прах.

– Нет, отличается! Я – правитель, у меня целый гарем, у меня есть сыновья, министры, армия, народ, земля, драгоценности. Мне принадлежит вся Поднебесная, весь мир, от края до края – мой! – размахивая рукавами парадного платья, Юйвэнь Ху обрушился на матушку потоком резких надменных заявлений.

Он не простой человек, он выдающаяся личность! Он настоящий Сын Неба!

Его крики напугали придворных служанок так, что они поголовно задрожали. Измазанные в пепле и в земле, они остолбенело стояли подле, боясь пошевелиться. Юйвэнь Ху взмахнул рукой, и они, словно деревянные куклы на веревочках, поспешно взялись за кочерги и кинулись ворошить несгоревшие остатки масок. Костер вдруг вспыхнул, столб искр устремился в небо, но на полпути внезапно исчез, оставив лишь облако удушающего газа. Нервы Юйвэнь Ху были уже на пределе.

– Сынок, вся слава и великолепие не более чем дым костра. – Императрица-мать не двинулась с места.

– Матушка, пойдем во дворец и поговорим там. – Юйвэнь Ху предчувствовал, что их с матерью ждет серьезный разговор.

Ласково поддерживая под руку легкую, как лист бумаги, матушку, он переступил через порог дворца, провел ее в главный зал, а затем свернул в маленькую боковую комнату, погруженную во мрак. Отсюда совсем недавно вытащили ящик с масками духов, на полу все еще оставался пыльный след – слуги не успели прибраться. Юйвэнь Ху была безразлична грязь, в каких только местах ему не пришлось побывать за свою жизнь! Он подвинул два кресла, поставил их друг против друга и, усадив матушку, занял место сам, повернувшись к ней лицом.

– Ху, видел ли ты, как я изгоняю драконов? – императрица-мать прищурилась, вглядываясь в мрак под потолком. Ее слова звучали жутко, как если бы доносились из царства мертвых.

– Изгоняешь драконов? – Юйвэнь Ху пораженно вытаращился на мать, стараясь разглядеть ее в слабых лучах света, проникавших в комнату с улицы, – это действительно его матушка?

– Да! Мне же нужно было как-то выживать в это смутное время. Молодая женщина, не готовая торговать своим телом, как ей прокормить себя? Ну так я научилась заклинать духов. Императоры, наместники, генералы, сановники, торговцы, крестьяне, слуги – все они всего лишь люди, а значит, всем им свойственны человеческие слабости. Вот я и помогала им, изгоняла нечисть, так и зарабатывала себе на жизнь да пропитание.

Юйвэнь Ху уже слышал рассказы матери о скитаниях и мытарствах, которые ей пришлось пережить после расставания с ним, но он даже не подозревал, что она обладала таким навыком.

– Матушка, неужели вы и правда умеете изгонять драконов? – в восторге он схватил мать за руку.

– Неужели ты и правда считаешь, что драконы – это какие-то особенно чудесные существа? В свое время я изгнала Черного Дракона[39] длиной в целых десять чжанов[40], он горел и коптился трое суток, прежде чем превратился в обычную мертвую рептилию, – произнесла императрица-мать.

– Матушка, да вы поди шутите? Вы же обычная женщина, откуда вам знать, как драконов изгонять? – Юйвэнь Ху сдержал улыбку, прокашлялся и задал вопрос, напустив на себя строгий вид.

– Ху, так у тебя же есть Режущий Драконов? Скольких Сыновей Неба ты им зарубил? – рассмеялась она в ответ.

Смех императрицы-матери напоминал крик вороны, парящей в воздухе в поисках добычи – причудливый и пугающий. Материнская любовь, ласка и милосердие словно растворились. Юйвэнь Ху приложил все душевные силы, чтобы сохранить величественную позу. Эти убийства – злодеяние, покрытое мраком, память о нем нужно спрятать как можно дальше.

– Только став правителем, можно перестать быть скотом, дожидающимся смертного часа на бойне. Вот так, матушка, – прошло какое-то время, прежде чем Юйвэнь Ху смог робко ответить.

– Ху, убийца драконов в итоге тоже будет зарезан. Когда мы любим кого-то, именно этот человек и наносит нам самую глубокую рану.

– Матушка, вы намекаете мне, что приближается мой смертный час? – холодно усмехнувшись, язвительно спросил Юйвэнь Ху.

У него была вымуштрованная армия, несколько отважных полководцев: Юйчи Гун, Цуй Вэньтин, Чжэн Цецзун, Юйвэнь Юньфэй. Чего ему бояться? Борьба за власть есть не что иное, как соревнование силы оружия двух сторон, а он обладал военной властью – оружием, приносящим победы.

– Нет, я не намекаю, я говорю прямо. Неужто ты думаешь, что я боюсь смерти? Я уже много раз умирала. Но ты другое дело, ты мой ребенок. Пойдем со мной, уедем вместе из дворца, выберем хорошее местечко и заживем там вольной жизнью.

Чем больше Юйвэнь Ху слушал речи матери, тем сильнее она казалась ему чужой, пугающей. Неужели в нее демон вселился? Или, может, она и есть телесное воплощение какого-то злого духа?

– Матушка, не несите чепуху! Как я могу покинуть дворец вместе с вами? Да ведь я жизнью рисковал, чтобы заполучить императорский трон! Если уж умирать, я хочу погибнуть в окружении красавиц. Я был рожден в нищете и хлебнул горя в юности, а потому умереть собираюсь грандиозно!

Юйвэнь Ху вспомнил, как жил впроголодь, на какие унижения и жертвы ему пришлось пойти, чтобы оказаться там, где он есть. Как он мог теперь так легко отказаться от мягких подушек императорского трона?

– Ху, дай я взгляну на тебя, – императрица-мать распахнула помутневшие глаза. Она говорила словно сама с собой: – Ты тоже отравлен, яд уже проник в самое нутро! Будь великий лекарь Хуа То жив, даже ему было бы тебя не спасти.

Нет, ну это точно просто сумасшедшая старуха, это не его матушка! Пускай катится на все четыре стороны. Терпение Юйвэнь Ху имело пределы. Он усмехнулся, намереваясь поскорее закончить бесполезный и абсурдный диалог, не хотел больше ни минуты тратить на него.

– Матушка, и чем же я отравлен?

– Яд здесь, – она указала на его затылок, – и здесь тоже, – ткнула в сердце. – В тебе поселилась нечисть, ты отравлен ядом злобы, от которого у тебя рассудок мутнеет.

Юйвэнь Ху ничего не ответил. Пусть несет себе, что пожелает – она явно из ума выжила. Видимо, его матушка умерла в ту бурю, когда восстание было подавлено. Она появилась чудесным образом и ушла так же странно, это вполне в ее духе.

Все в этом дворце принадлежало ему. Точно, он же собирается новый дворец построить – Дворец Божественного Величия, который тоже будет принадлежать ему, отражать его могущество. Когда речь заходит об императорской власти, разве остается место морали? Юйвэнь Ху был готов отказаться от матери, от супруг, от детей – ведь он был императором, одиноким по своей природе, правителем, стоящим выше всех людей в мире.

Когда Юйвэнь Ху вышел из мрачного и душного Дворца Вечной Добродетели, пепел костра уже убрали, словно совсем недавно здесь не полыхало жестокое пламя, двор казался нетронутым. Небо было ярко-синим, похожим на огромный шелковый платок, как следует выстиранный и накрахмаленный. От этой прекрасной картины на душе у него посветлело, а голова наполнилась мыслями о прекрасном. Чжэн Ми была самым новым чудесным приобретением в его коллекции, да еще и самым дорогим.

– Ло Шэньли, идем во Дворец Долгой Осени!

Вчера вечером он уже было приговорил На Лояня к смертной казни, но под влиянием нежных речей Чжэн Ми передумал. Что только не пытался сделать Чжэн Цецзун, чтобы изначальное решение не изменилось, но император все равно пока сохранил Ледяному стражу Будды жизнь, добровольно сложил оружие по первому зову Чжэн Ми.

Высокие платаны Дворца Долгой Осени шелестели густой листвой, придавая ночи особое очарование уединенности и тишины поздней осени. Юйвэнь Ху заранее спустился с коня, чтобы не напугать красавицу, ему хотелось подсмотреть за ней.

Чжэн Ми лежала на плетеной кушетке в тени густой листвы платанов, круглый веер прикрывал половину ее лица. Точь-в-точь копия картины «Уснула весной под яблонями»[41], висевшей во Дворце Великого Начала.

– Каждую твою улыбку и слезинку я люблю и ценю больше, чем всех превосходных скакунов, которых я когда-либо видел, чем все лучшее вино, что я когда-либо пробовал, – заложив руки за спину, Юйвэнь Ху незаметно приблизился к ней, как вдруг на него нашло вдохновение, и он нараспев высказал свои чувства.

Юйвэнь Ху сам себе поразился – он был глух к литературному творчеству и изящным речам, а тут вдохновился женской красотой и выразился так поэтически.

– Желаю вашему величеству нескончаемого долголетия, – Чжэн Ми суетливо поднялась и поклонилась в знак приветствия.

Девушка была одета в светло-синюю рубашку из тончайшего шелка. Верхняя часть тела была обмотана темно-красной расшитой тканью, подчеркивавшей нежность и гладкость ее белой кожи. Юйвэнь Ху не смог сдержать своих чувств и сжал супругу в крепких объятиях. Чжэн Ми склонила голову, украшенную высокой прической, и радостно улыбнулась.

– Какой прекрасный день! Я как раз тосковала по вам, государь. Видимо, наши души чувствуют друг друга.

– Я тоже скучал по тебе, – продолжая обнимать девушку, Юйвэнь Ху уселся вместе с ней на кушетку. Все вокруг утопало в зелени, в воздухе стояла потрясающая свежесть. Не хотелось шуметь, даже шепот казался неуместным – он тоже мог потревожить эту неземную красоту.

Император и его супруга молча сидели рядом. Что-то было в Чжэн Ми такое, какая-то неведомая сила, которая придавала Юйвэнь Ху спокойствия и гармонии. Ему хотелось, чтобы это никогда не кончалось, вот бы обниматься так спокойно, любить друг друга в тишине и удалении от всех. Вот бы уехать подальше от неустойчивого мира, полного коварных убийств, подлых заговоров. Хотя бы на мгновение.

Подул ветер, зашелестел листвой. Юйвэнь Ху очнулся.

– А где принц?

– Играет со служанками.

– Ми, дорогая, я хочу сделать тебя императрицей. – Юйвэнь Ху взял ее безупречное лицо обеими руками. Он решился.

Он хотел подарить ей самое лучшее – в его понимании самое лучшее. Статус императрицы – высочайший титул для женщины, все супруги только о нем и мечтают.

– Я не хочу этого, – Чжэн Ми наотрез отказалась.

Не получив реакции радостного изумления, которую он уже нарисовал себе в голове, Юйвэнь Ху сильно расстроился и стушевался.

– Тогда чего ты хочешь?

– Мне достаточно просто того, что вы у меня есть, – капризы и перемены в настроении Чжэн Ми очень шли ей, именно за это и за игривый блеск в глазах Юйвэнь Ху так полюбил ее, помешался на ней.

Прервав разговор и радостный смех пары, к ним подошел Ло Шэньли и доложил, что у Чжэн Цецзуна есть срочное дело, которое он хочет обсудить с государем. Юйвэнь Ху понял, что важный для этого вояки вопрос, оставшийся нерешенным, все-таки требует завершения. Подумав, он приказал Ло Шэньли призвать Чжэн Цецзуна, Шанъян Чжэньжэня и Юйвэнь Юньфэя во Дворец Великого Начала, он сам тоже как можно скорее отправится туда.

– Ваше величество, вы так загружены делами, не смею вас более задерживать, – Чжэн Ми грубо оттолкнула его от себя. Все-таки ей еще следовало поучиться манерам у других, более нежных супруг.

– Ми, если однажды меня зарубят насмерть, это будет из-за тебя, – прежде чем уйти, Юйвэнь Ху сжал ладонь Чжэн Ми. Невыразимая тоска от расставания охватила его – ему казалось, что они прощаются навсегда.

– Ваше величество, вы, получается, передумали? – хихикнув, Чжэн Ми задала ему встречный вопрос.

– Каждый человек должен нести ответственность за выборы, которые делает. Быть зарубленным или умереть от старости и болезней по сути одно и то же, так или иначе – это смерть, так что и жалеть не о чем, – покачал головой Юйвэнь Ху.

Что это с ним? Расчувствовался, как глупый мальчишка.

Усевшись в седло, он не смог тут же подстегнуть коня и умчаться, на него вдруг снова нахлынули тоска и нежность. Он никогда не испытывал такого ни к матушке, ни к сыновьям. Только Чжэн Ми, стоявшая подле, вызывала в нем это необычное чувство. Наклонившись, Юйвэнь Ху погладил девушку по волосам.

– Ми, любимая, я уезжаю.

Сказав это, он вздрогнул от собственной оговорки. Императору не подобало говорить о чувствах, он не мог любить никого, кроме страны. А тут он назвал девушку «любимой», как если бы был простым человеком.

– Хорошо. Ваше величество, я приготовлю сливовое вино и буду ждать вас и ваших героических историй.

К счастью, Чжэн Ми ничего не заметила. Она бросила ему обворожительную улыбку и помахала рукой, тоже не в силах расстаться. Юйвэнь Ху собрался с духом и взмахнул плетью, подгоняя коня. Не стоит заставлять троих посетителей ждать слишком долго.

– Ваше величество, выпускать тигра на свободу – это слишком опасно, – только увидав силуэт государя, Чжэн Цецзун кинулся на колени, преградил ему дорогу и взмолился, горько причитая.

Юйвэнь Ху и глазом не моргнул, переступил через подданного и направился к трону. В каком-то смысле Чжэн Цецзун был одной с ним породы – они оба были готовы пойти на что угодно ради достижения цели, оба были неразборчивы в средствах. Юйвэнь Ху понимал, что отмотать назад не получится, тигр уже выпущен на свободу. Однако тратить время на сетования об этом он не собирался, этим пускай женщины занимаются.

Юйвэнь Ху уселся на трон во Дворце Великого Начала, и Ло Шэньли подал ему заранее подготовленную чашку ароматного чая. Император шумно проглотил напиток, отер остатки влаги с губ и, переведя дыхание, обратился к Шанъян Чжэньжэню и Юйвэнь Юньфэю:

– А вы что скажете? Я отпустил Ледяного стража Будды, неужели теперь мое поражение неизбежно и ничего уже нельзя исправить?

– Ваше величество, прошлым вечером ваш презренный слуга тщательно изучил лицо Ледяного стража Будды. Самое большое, что ему на роду написано – это стать главой императорской канцелярии. Да, его судьба полна славы и почета, но в ней и намека на управление страной нет. Ваше величество, можете быть покойны, – сообщил Шанъян Чжэньжэнь, почтительно сложив руки.

Выслушав его, Юйвэнь Ху слегка кивнул, немного успокоившись: прямой угрозы ему нет, а все остальное можно обсудить. Между делом он дал Ло Шэньли знак глазами, приказав тому подвести ближе Чжэн Цецзуна.

– Градоначальник Чжэн, только что Шанъян Чжэньжэнь сказал, что в судьбе Ледяного стража Будды и намека на управление страной нет, так что не тревожься. Скажите-ка лучше, как обстоят дела на северо-западе, что там в Ланьшани творится? – Юйвэнь Ху ловко сменил тему на обсуждение приграничных вопросов.

При управлении страной нужно решать множество проблем – как внутренних, так и внешних, а потому нельзя растрачивать внимание на мелочи.

– Ваше величество, я получил извещение о победе. Юйчи Гун уже прогнал варваров-ланов с ваших земель, а теперь дожидается вашего указа – ему возвращаться ко двору или в Шитоучэн на свою прежнюю должность? – поклонившись, ответил Юйвэнь Юньфэй.

– Вот это да! Цан-Лун, Бай-Ху, Чжу-Цюэ и Сюань-У[42] – все четыре великих духа покровительствуют мне, на всех границах теперь покой. За пределами столицы у меня есть главнокомандующий Юйчи Гун, в столице мне помогает градоправитель Чжэн Цецзун, подле меня всегда находится командир Юйвэнь, небесные знамения мне объясняет Шанъян Чжэньжэнь, а за соблюдением обрядов и законов следит Гао Чэндао. Моему правлению ничто не мешает! – узнав об успешном решении пограничного вопроса, Юйвэнь Ху пришел в крайнее возбуждение и чуть не запрыгал от радости. – Повелеваю Юйчи Гуну вернуться ко двору, он будет отмечен здесь множеством наград!

Тут Юйвэнь Ху заметил, что Чжэн Цецзун словно хочет что-то сказать, но никак не решается. Подумав, что у того есть некое тайное донесение, о котором негоже заявлять в открытую, император махнул рукой, приказывая Шанъян Чжэньжэню и Юйвэнь Юньфэю покинуть зал. Затем он подошел к утиравшему слезы Чжэн Цецзуну и поднял его с колен.

– Ты все еще не согласен с решением?

– Ваше величество, неужели вы правда думаете, что Ледяной страж Будды вот так легко пойдет на мировую? Он неразговорчив, себе на уме, а вчера вечером, оказавшись перед лицом смертельной опасности, даже не вздрогнул! Он смел, он жизнь свою не пощадит – это же страшная опасность!

Слова Чжэн Цецзуна всколыхнули затаенные беспокойства Юйвэнь Ху. Он тоже прекрасно понимал, что невозмутимость и хладнокровие На Лояня – признаки выдающейся личности.

– Он разжалован до простолюдина, лишен контроля над армией, кроме пары тысяч личных воинов рода На, ему никто не подчиняется. Градоначальник Чжэн, когда ты начал бояться собственного отражения? – успокаивая самого себя, произнес Юйвэнь Ху.

– Да, ваше величество, вы все верно говорите, у него нет никакой возможности поднять восстание. Но, ваше величество, вспомните: разве в свое время, когда вы воплотили свой план по убийству дракона, разве это не стало печальным сюрпризом для тогдашнего императора? – слово за словом Чжэн Цецзун вскрывал его прошлое.

– Как ты дерзок, Чжэн Цецзун! Забыл о своем месте? – с угрозой в голосе воскликнул Юйвэнь Ху.

Возмутительно! Как этот вояка посмел, говоря о замыслах На Лояня, приплести к этому его собственный путь к возвышению, историю, покрытую мраком?

– Ваше величество, не забывайте – тогда все вероятности тоже казались абсурдными, а в итоге что? Все стало возможным, стало реальностью, – Чжэн Цецзун упорно стоял на своем, не сдаваясь.

– Ты… Ты что, вынуждаешь меня приговорить тебя к смертной казни? – Юйвэнь Ху пришел в ярость и зарычал, словно взбесившийся тигр.

– Ваше величество, простите мою грубость. Вашему покорному слуге уже несколько дней подряд снится один и тот же кошмар – во сне я вижу вас обезглавленным, – коварно произнес Чжэн Цецзун.

– Ты что, проклятие на меня насылаешь? – от волны злости Юйвэнь Ху пошатнулся, рука его задрожала, когда он замахнулся на Чжэн Цецзуна.

Император сдержался и не дал приказу сорваться с языка. Все ради Чжэн Ми, снова ради нее он пощадил ее отца, простил его дерзость.

– Ваше величество, хорошее лекарство горчит, правду слышать неприятно. Я разделю с вами все радости и горести, мы с вами в одной лодке. Прошу, подумайте над моими словами.

Глаза Чжэн Цецзуна опухли, между бровями залегли глубокие морщины. Юйвэнь Ху никогда не видел его раньше в таком унылом и потерянном состоянии. Император проникся состраданием и, тяжело вздохнув, сказал, смягчив голос:

– Тогда что ты предлагаешь, как стоит поступить?

– Есть у меня один план. Ваше величество, я готов лично отправиться ночью в поместье На вместе с отрядом воинов и устроить поджог! Кто спасется от огня – зарежу! Так я навсегда избавлю вас от этой головной боли! – кинувшись Юйвэнь Ху в ноги, Чжэн Цецзун, сверкая озлобленными глазами, раскрыл свой коварный план.

Император закрыл глаза и скрестил руки на груди, как бы молча соглашаясь с услышанным предложением. Ему необходимо было избавиться от этого человека, чтобы скрыть свои ошибки.

– Возьми Юйвэнь Юньфэя с собой. Ледяной страж Будды все-таки мудрый охотник, и у него есть опыт сражений с ланами. Ты ему не соперник, – напомнил он Чжэн Цецзуну.

Это была еще одна причина, по которой Юйвэнь Ху колебался, принимая решение об убийстве На Лояня. Юноша был подобен тигру – если его приручить, он будет верным стражем, а если не суметь им правильно воспользоваться – станет хищником, подстерегающим в горах.

– Ваше величество, пускай командир Юйвэнь охраняет вас. Если в этом мире и есть что-то, более привлекающее меня, чем охота, так это одно – карательный поход против не подчинившегося приказу сановника, – злобно усмехнулся Чжэн Цецзун.

Юйвэнь Ху вспомнил, что Чжэн Цецзун тоже охотник. Хорошему охотнику нужна интересная дичь, только тогда в нем просыпается азарт и жажда крови.

– Что ж, тогда я… буду ждать радостных новостей.

Получив приказ, Чжэн Цецзун откланялся. Юйвэнь Ху пристально всматривался в уходивший силуэт, а затем углубился в пустые и безмолвные покои Дворца Великого Начала. На него ни с того ни с сего накатывало чувство крайнего изнеможения, такого он тоже никогда раньше не испытывал. Как странно – за одни сутки пережил два чувства, с которыми за всю жизнь ни разу не сталкивался!

– Ло Шэньли, как там императрица-мать?

– Ваше величество, из Дворца Вечной Добродетели только что доложили, что императрица-мать пропала. Может, стоит отправить людей на поиски?

– Не нужно. Я устал. Подготовь паланкин, я отправлюсь во Дворец Долгой Осени… Нет, лучше во Дворец Морозных Облаков… Нет, все-таки в Башню Радостных Голосов. – Юйвэнь Ху долго не мог сделать выбор, но в итоге решил навестить Мужун Цзялянь.

– Как рана супруги Мужун? – раздвинув жемчужную занавеску паланкина, спросил Юйвэнь Ху у следовавшего за ним тенью Ло Шэньли.

– Ведомство придворных лекарей направило доктора. Он сообщил, что повреждена лишь кожа, угрозы здоровью нет. Ваше величество, можете быть спокойны. – Ло Шэньли взмахнул метелкой фучэнь, всевидящий и всеслышащий – ни одна мелочь, случившаяся в гареме, не могла скрыться от него.

Не успел Юйвэнь Ху вступить в Башню Радостных Голосов, как до него донеслись веселый смех, аромат вина и вкусных блюд. Эге, что за праздник? Да еще и без него? Придя в изумление, Юйвэнь Ху ускорил шаг, Ло Шэньли обогнал его и толчком распахнул дверь, объявив громким голосом:

– Прибыл его величество!

Юйвэнь Ху увидел Юйвэнь Юньфэя, ползавшего на коленках по полу – он был лошадью, а наездником – маленький принц Юйвэнь Жуйцзи. Рядом с ними сидела Мужун Цзялянь, лоб девушки был перевязан цветной лентой, в руках у нее был круглый веер, который она старательно и очень искусно расшивала. Вокруг суетились служанки, расставляя еду и вино. Никто не обратил ни малейшего внимания на пришедших.

– Как у вас тут весело! – возмущенно и с нескрываемой ревностью и недовольством произнес Юйвэнь Ху. Он будто забрел не туда, словно это не дворец его супруги, а покои обычной женщины.

– Ваше величество, – первым пришел в себя Юйвэнь Юньфэй, поставил принца на землю и, приникнув к земле, дрожащим голосом поприветствовал государя.

Мужун Цзялянь тоже отложила рукоделие, притянула к себе сына и опустилась на колени.

– Решил по пути зайти, посмотреть, как тут у вас дела. Цзялянь, как твоя рана, не беспокоит? – Юйвэнь Ху не поднял ее с колен, он как вкопанный замер на месте, оглядываясь по сторонам.

– Юйвэнь Жуйцзи, подойди ко мне, обнимешь папу?

Юйвэнь Ху заметил, как в глазах принца, которому было почти пять, мелькнул страх. Как долго он не проводил время с сыном? Уже слишком давно, он даже и не помнит, когда это было в последний раз. Неудивительно, что ребенок не испытывает к нему ласковых чувств.

– Жуйцзи, подойди к отцу, – Мужун Цзялянь потянула маленькую ручку сына, подталкивая его к императору.

Мальчик вырвался из рук матери, кинулся к Юйвэнь Юньфэю и спрятался за его спину. Все словно оцепенели от неловкости. Юйвэнь Ху беспомощно улыбнулся и махнул рукой – навязанное проявление родственных чувств ему было ни к чему. Нечего строить иллюзий, здесь в его опеке и заботе совершенно не нуждаются.

– Ло Шэньли, идем. Мы направляемся во Дворец Белоснежных Цветов, – он круто повернулся и без сожаления направился к выходу.

– Ваше величество? – промямлил Юйвэнь Юньфэй, с опаской нагнав императора и надеясь получить его прощение.

– Ох… Я не нуждаюсь в твоей охране, играйся с принцем – это важнее. Только не торопись так уж сильно развлекать его – я пока не объявил наследника! – Юйвэнь Ху не удостоил его даже взглядом и гневно задернул жемчужный занавес.

Наказывать его – да это просто лишних хлопот себе добавлять и злиться попусту. Цзялянь, даже не мечтай стать императрицей! Юйвэнь Ху утвердился в своем решении – императрицей будет Чжэн Ми, а принц Юйвэнь Жуйцзинь, которого она воспитывает, станет наследником престола.

«Гулящая парочка», – про себя выругался Юйвэнь Ху на Мужун Цзялянь и Юйвэнь Юньфэя. Он сразу почувствовал, что их связывает нечто большее, какая-то мрачная тайна, ловкая хитрость, о которой знают лишь эти двое.

Во Дворце Белоснежных Цветов было тихо и спокойно. Чжугэ Люйюнь кормила маленькую принцессу Юйвэнь Жуи, мать и дочь были одеты в платья похожего цвета. Только Юйвэнь Ху вошел в покои, как Чжугэ Люйюнь радостно отложила палочки и пиалу и крепко обняла его мощное тело. Маленькая принцесса тоже подошла, взялась ручонкой за полу его одеяния и нежно пролепетала:

– Батюшка-император, я скучала по тебе.

– Ах, мое ты сокровище! Я тоже скучал по тебе. – Юйвэнь Ху присел на корточки, его борода и усы кололись, от чего принцесса захихикала.

Негодование, скопившееся в груди Юйвэнь Ху, вмиг развеялось – он наконец вернул себе чувство, что он единственный мужчина, он глава и хозяин семьи. Чжугэ Люйюнь нуждается в нем, принцесса Юйвэнь Жуи тоже.

– Ваше величество, вы утомлены. Я как раз сварила мягкую рисовую кашу на курином бульоне, попробуете? – На фоне дочери Чжугэ Люйюнь выглядела блекло и невзрачно.

Девушка пренебрежительно махнула служанке Юцао рукой, и та подошла с подносом, на котором были аккуратно расставлены серебряная пиала с кашей, пара серебряных палочек и хрустящие ароматные лепешки. От вида угощений у Юйвэнь Ху так разыгрался аппетит, что аж в животе заурчало, он суетливо занял место за столом и принялся наслаждаться ужином.

– Ваше величество, мне послать за командиром Юйвэнем, чтобы он привел своих людей на дежурство для охраны Дворца Белоснежных Цветов? – увидев, что императора начинает клонить сон, Ло Шэньли сделал шаг к нему и аккуратно предложил.

– Нет необходимости. Я хочу всю ночь пьянствовать с супругой Чжугэ! Запрещаю меня беспокоить по любым поводам, кроме серьезных военных вопросов! Ты тоже можешь быть свободен, отдохни. – Юйвэнь Ху прилег на бок на лежанку, поглаживая свой круглый живот.

Он хотел сполна излить свою обиду и негодование. Режущий Драконов на его поясе слегка вибрировал и посвистывал. Юйвэнь Ху знал: меч, давно не вынимавшийся из ножен, почуял аромат свежей крови, которой вскоре сможет полакомиться.

– Люйюнь, прикажи служанкам принести кувшин вина. Пускай опустят меч в него, дадут ему немного выпить – пускай смочит горлышко!

Юцао притащила огромный винный кувшин, сняла крышку, а Люйюнь вставила в него Режущего Драконов. Оказавшись в вине, меч завертелся, издавая взволнованный свист металла, рассекающего волны. Вдруг кувшин с вином треснул и разлетелся на черепки, и Режущий Драконов упал на пол. В отсветах свечей вино на клинке заблестело бордово-кровавыми оттенками. От страха у Чжугэ Люйюнь краска отлила от лица.

– Ваше величество, почему вино вдруг стало кровавого цвета?

– Что ты такое говоришь? – Юйвэнь Ху поднял меч, покрутил его из стороны в сторону, внимательно всматриваясь – яркий серебристый блеск, чистый и слепящий, как снег, где тут взяться кровавому цвету? – Тебе померещилось.

Юйвэнь Ху вставил меч в ножны и повесил их у изголовья кровати, выкинув инцидент из головы.

– Выпьем! Как жаль, что сегодня нет музыки и танцев, без них вино пить намного скучнее, – подняв золотой кубок, Юйвэнь Ху вдруг ощутил прилив беспричинной тоски.

Перед собой он словно увидел танцующую Цин Няоло, до ушей донеслись волнующие звуки пения Цинь Хуа. Чего это вдруг он вспомнил о двух покойницах? Юйвэнь Ху протер глаза. Тени девушек исчезли, тишину ночи разрезали лишь пронзительные мяуканья кота да горестные крики птиц. Эти жуткие звуки то появлялись, то исчезали, от них волосы дыбом вставали.

– Ваше величество, этот дикий кот уже которую ночь орет, ума не приложу, по какой причине. Это так страшно! – Чжугэ Люйюнь кинулась ему в объятия, трясясь от страха.

Юйвэнь Ху нежно утешил ее:

– Это пустяки, обычный дикий кот. Если так боишься, выпей побольше вина – сразу осмелеешь!

– Хорошо, выпьем! – Чжугэ Люйюнь повернулась, поднялась на ноги и, взяв в руки винный кубок, осушила его, запрокинув голову.

Юйвэнь Ху, следуя ее примеру, наполнил желудок, почти опустошив кувшин для вина, стоявший подле кровати. Ослабев, он откинулся на постель. Ему хотелось напиться до беспамятства, чтобы забыть все переживания и огорчения.

– Ваше величество, взгляните, что это такое закатилось? Мячик? – Полуслипшимися от вина глазами Чжугэ Люйюнь уставилась на стремительно вкатившийся в покои шар.

Юйвэнь Ху был еще более пьян. Кое-как раскрыв глаза, он пригляделся. Шар, лежавший на полу, был обмотан липкими черными волосами, покрытыми пятнами крови. Неужели это человеческая голова?

Он тут же наполовину протрезвел. Не успел он подняться с постели, как в комнату ворвались пятеро рослых мужчин и окружили их с Чжугэ Люйюнь.

– На… наглецы! Как вы посмели вторгнуться во дворец? – запнувшись, крикнул Юйвэнь Ху.

Лицо главаря незнакомцев было скрыто за черной тканью, из-за которой были видны только пара узких сверкающих глаз. Низким голосом он кровожадно произнес:

– Ваше величество, посмотрите внимательно, чья это голова на полу?

– О, Небо! Это же градоправитель Чжэн!

Чжугэ Люйюнь, наклонившись, присмотрелась, а потом в ужасе отвернулась и, дрожа всем телом, кинулась к Юйвэнь Ху в объятия. Тот окончательно протрезвел, разум прояснился, но во всем теле ощущалась слабость.

Вдруг Чжугэ Люйюнь ловко сдернула Режущего Драконов, спрыгнула на пол и кинулась к выходу. Только она успела добежать до дверей, как главарь убийц нагнал ее и одним ударом пронзил ее со спины. Девушка даже не успела вскрикнуть, она вся обмякла и рухнула на пол. Кровь фонтаном забила из раны, оборвав жизнь Люйюнь.

Юйвэнь Ху привык наблюдать сцены смерти, он и глазом не моргнул, а лишь презрительно осмотрел окруживших его мужчин. Кто же предал его? Тут он разглядел еще два силуэта, скрывавшихся за остальными – это были Шанъян Чжэньжэнь и Юйвэнь Юньфэй. Юйвэнь Ху усмехнулся: ну разумеется, у предателя были помощники, он допустил просчет. Император вынул Режущего Драконов из ножен, но тот налился невероятной тяжестью, Юйвэнь Ху с трудом удерживал его. Стараясь сохранять спокойствие, он холодно спросил:

– Ледяной страж Будды, а ты хорошо спрятался. Решился-таки на восстание?

– Ваше величество, если бы не ваши поступки, никто бы и не подумал поднимать восстание, – На Лоянь сорвал маску, обнажая окровавленное лицо.

Во взгляде юноши Юйвэнь Ху увидел ту же решимость захватить власть, которой когда-то сверкали и его глаза. История повторилась.

– Батюшка-император, что случилось с матушкой?

Обернувшись, Юйвэнь Ху увидел свою дочку Жуи. Дрожа от страха, она подобралась к трупу матери и зарыдала, пытаясь растрясти ее. Юйвэнь Ху подманил принцессу рукой. Она его дочь – даже если не погибнет, ее жизнь будет полна страданий. Крепко обняв принцессу, он взял меч и собственной рукой пронзил ее, а затем аккуратно завернул маленькое тело в шерстяное одеяло. После этого Юйвэнь Ху повернулся к Юйвэнь Юньфэю и, сложив руки, покорно попросил его:

– Командир Юйвэнь, прошу вас, позаботьтесь о телах маленькой принцессы и супруги Чжугэ, похороните их вместе.

Скрывавшийся за черной повязкой Юйвэнь Юньфэй молча кивнул и повернулся к На Лояню, зная, что тот хочет что-то сказать.

– Как ты смел зваться императором, ты не достоин этого титула! Скольких невинных ты погубил, как замучил народ! Я поднял восстание, чтобы спасти людей от твоего зла! – грозно крикнул На Лоянь, достав меч и приставив его к горлу Юйвэнь Ху.

– Ха-ха-ха, преисподняя пуста, все демоны уже среди людей! На Лоянь, ты, я – мы с тобой одного поля ягоды, мы оба – грабители!

Юйвэнь Ху запрокинул толстую шею. Лучшим воспоминанием, оставшимся ему от этой жизни, была Чжэн Ми, ее прелестная улыбка и очаровательный взмах рукой на прощание.

– Ми, любимая! – громким голосом взревел он и дернул шеей, насаживаясь на меч.

Кровь брызнула по сторонам, смерть заключила его в свои объятия.