В тюрьме царил мрак, здесь было грязно и стоял зловонный смрад. В соломе, служившей подстилками для сна, жили полчища насекомых, а жирные крысы самодовольно шагали под носом у заключенных. Стенания и гневная брань не утихали ни на секунду. Наверное, именно так и звучит ад, вот так проходит там обычный день.

Тюремщик-гигант по кличке Слон возвышался, будто огромная башня, его тело было подобно мрачной стене, отгородившей заключенных от солнечного света внешнего мира. Закинув на плечо металлическую пику весом в триста цзиней[37], он с нагловатым видом зашел в камеру Юйвэнь Сюна. Правда, для этого ему пришлось пригнуться. Словно он боялся, как бы люди не забыли его прозвище, на обнаженной груди и спине великана был вытатуирован слон, радостно дрыгавший всеми четырьмя ногами.

– Слушай сюда! – Слон стукнул концом металлической пики по полу, столпившиеся за его спиной тюремщики склонили головы и засуетились, выставив на пустое пространство в центре камеры низкий столик и заполняя его горячими кушаньями.

Юйвэнь Сюн неподвижно лежал в углу, закинув нога на ногу. Завтра он отправится на место казни – в честь этого и ужин на прощание, который организовал Слон. Из решающей схватки с ним Юйвэнь Сюн вышел победителем, с того момента тюремщик относился к нему с особой любезностью.

– Братец Бог войны, а ну поднимайся поскорее. Я пришел составить тебе компанию за ужином! – звучный голос Слона раздался словно из плотно закрытого чана, от его мощи задрожали стены тюрьмы, а с потолка посыпались комки грязи.

Юйвэнь Сюн поднялся на ноги, вид у него был болезненный. Подойдя к столику, он уселся на расстеленную подле соломенную циновку. От кушаний и вина, заполнивших стол, поднимался аппетитный аромат, но он словно не видел ничего. Из глаз юноши потекли беззвучные слезы – сейчас лучшие годы его жизни, а он втянул матушку, втянул брата, завтра их всех обезглавят из-за него! Как тут радоваться?

– Поплачь лучше. Кто не заплачет, столкнувшись с такой бедой? – Кто бы мог подумать, что свирепый с виду Слон тоже пустит пару слезинок вместе с арестантом.

– Не страшно, что я умру, но я подставил матушку, вторую матушку и брата… Когда я встречусь с отцом в загробном мире, как мне перед ним отчитаться? – Юйвэнь Сюн плевать хотел на «мужчины не плачут», перед лицом смерти слезы потоком полились из его глаз, как если бы он хотел утонуть в них.

– Ай-яй-яй, братец Бог войны! Сколько я проводил в этой камере героев-богатырей в последний путь – и не сосчитать. Но такого, чтобы всю семью вместе с преступником казнили – это на моей памяти впервые. Ладно, лишнего я сболтнул. Выпьем и закусим! – Слон взял пиалу со сколотым краем. Он был спокоен.

– Братец Слон, а не мог бы ты пойти мне на уступку? Я хочу встретиться с матушкой и братом, хочу собраться всей семьей в последний раз перед смертью. Иначе после казни моя душа не сможет упокоиться! – Юйвэнь Сюн невероятно страдал от стыда перед родными, он никогда никого ни о чем не просил, а тут кинулся Слону в ноги и принялся умолять его.

– Ой-ой-ой, ну что это! Поднимись-ка, братец, вставай, и поговорим. – Слон пришел в замешательство, поспешно отставил пиалу с вином и бросился поднимать Юйвэнь Сюна с пола.

– Я, Юйвэнь Сюн, всю жизнь поступал благородно и по совести. Не успел я совершить ничего поистине значимого, как небеса решили поглумиться надо мной. Умирать в самом расцвете сил – это величайшее несчастье, с каким только можно столкнуться! – продолжая стоять на коленях, Юйвэнь Сюн запрокинул голову, вглядываясь в узкую щелочку под потолком – единственный источник света. Серебряный лунный луч ярко высветил лицо юноши.

– Хорошо, братец. Я уважаю тебя за то, что ты великий воин, а потому рискну привести сюда твою матушку, брата Юйвэнь Кая и его матушку, помогу вам собраться всей семьей – добавлю себе очков в карму.

Слон махнул рукой тюремщикам, ожидавшими за пределами камеры, о чем-то шепотом переговорил с одним из них, а затем подошел к Юйвэнь Сюну и вместе с ним поднял лицо к источнику света, вздыхая, точно говоря сам с собой:

– Да разве люди, в чьих руках сосредоточена власть, лучше нас, простых? Мир несправедлив, так было испокон веков. Думаешь, что те, кто горделиво восседают на лошади, – непременно порядочные люди, а в тюрьме гниют только негодяи? Черное и белое, добро и зло – одно легко подменяется другим.

– Братец Слон, я безмерно благодарен тебе! Сейчас мне нечем отплатить тебе, у меня остался только этот меч Бога войны. Дарю его тебе! Ты понимаешь, что значит титул Бога войны, если меч будет у тебя, я буду спокоен. – Юйвэнь Сюн вытащил из-под одежды алмазные ножны, вынул из них меч и поднес к лицу, нежно поглаживая лезвие – он точно прощался с любимой женщиной.

– Братец Бог войны, неужели ты такого плохого мнения обо мне, думаешь, что я позарился на твой алмазный меч? Ни в коем случае, я не могу принять его! – Слон был непреклонен и наотрез отказался принять подарок.

Юйвэнь Сюн всем сердцем желал отблагодарить его. Двое продолжили обмен взаимными любезностями, но так и не пришли к решению.

– Братец, у меня появилась идея. А давай ты принесешь алмазный меч в жертву лунному божеству. Кто знает, может, оно поможет тебе переломить судьбу в лучшую сторону? Я слышал, что божество Луны – женщина, кто знает, может, она и влюбится в тебя, такого-то выдающегося воина! – Слон широко раскрыл пасть, обнажая пожелтевшие зубы. В такой момент у него еще было настроение подшучивать над Юйвэнь Сюном.

– Я не хозяин своей судьбы, но я не согласен, я буду бороться! – Юйвэнь Сюн задумался.

Серебристый свет луны преломился о клинок меча и отразился в новом направлении, пробуждая его дух. Юйвэнь Сюну неожиданно пришла мысль – почему бы не попробовать?

– Я был свидетелем чуда. В тот год устраивал проводы одному герою, так вот, лунный свет той ночью был таким же ярким, как сегодня. Тот арестант опустился на колени, поклонился Луне, пробормотал что-то про себя – уж не знаю, что – ни глотка вина не выпил, ни кусочка мяса не съел – все кинул на пол, говоря, что приносит все кушанья в дар богине Луны. Угадай, что потом приключилось? – Слон освободил место в центре камеры, отставив столик с едой в угол.

– Кто-то спас его? – Юйвэнь Сюн точно помешался, услышав эту историю. Когда люди оказываются в отчаянном положении, все начинают надеяться, что вот-вот явится небожитель и с помощью своей магии поможет чуду свершиться.

– Можно и так сказать. Глубокой ночью в его камере вспыхнул огонь, а сам он пропал. Все говорили, что богиня Луны была тронута его чистосердечием и вызвала пожар, чтобы спасти его. Расследование ничего не дало – тот человек словно исчез.

Дослушав рассказ Слона, Юйвэнь Сюн почувствовал, как желание жить разгорелось в нем с новой силой. Он глубоко выдохнул, затаил дыхание и успокоил мысли, поднял меч двумя руками над головой и опустился на колени, освещенный лунным светом. Сияние луны и блеск клинка слились воедино, создавая причудливое свечение, озарившее его с ног до головы. Юйвэнь Сюн самозабвенно взмолился про себя:

– Богиня Луны, прошу, защити меня. Я, Юйвэнь Сюн, посвящаю тебе все славные битвы, через которые прошел этот меч, молю, позволь чуду свершиться завтра!

Закончив молитву, он услышал шум железных цепей и шагов, раздавшийся из тюремного коридора – пришли его родные. Юйвэнь Сюн поднялся, чтобы встретить их. Слон тактично вышел за дверь камеры.

– Матушка, ваш сын подвел вас.

Юйвэнь Сюн увидел мать. Седые спутанные волосы, лицо, покрытое шрамами, рваное грязное платье – от благородной госпожи из знатного рода не осталось и следа.

– Брат! – с воодушевлением поприветствовал его Юйвэнь Кай. Несмотря на кандалы на руках и ногах, глаза юноши сверкали, а достоинство не могла скрыть даже тюремная роба.

Юйвэнь Сюн чувствовал себя виноватым перед младшим братом. Он слепо поверил жене и ложно обвинил его, разорвал братские отношения, а тот, невзирая на это, пришел к нему на выручку, движимый родственными чувствами, и готов вместе с ним принять казнь. Вот это истинно братский поступок.

– Вторая матушка, я виноват перед вами, – Юйвэнь Сюн пристыженно склонил голову, не смея пересечься взглядом с Ли Чжэньмэй.

Ей тоже досталось немало, вся одежда была изорвана. Однако выражение лица оставалось чистым и благородным.

– Присаживайтесь. Я даже и представить себе не мог, что наша семья соберется вот в таком месте, – от волнения у Юйвэнь Сюна перехватило дыхание, он с трудом выдавил из себя горькую усмешку и передал Юйвэнь Каю большую пиалу с вином.

– Сюн, у старшей госпожи странный вид, уже не приключилось ли что-то? – голос второй матушки вывел его из оцепенения.

Увидев сына, Цуй Юйфан остолбенела, не произнося ни слова. Неужели она рассудком помутилась?

– Ох, ничего не поделать. Все равно завтра все закончится. Ах, как же семью Юйвэнь настиг такой горестный конец? – Ли Чжэньмэй помрачнела, подошла к Цуй Юйфан и принялась со скорбным видом укладывать ей волосы.

– Брат. – Юйвэнь Кай поднял пиалу с вином. Его руки задрожали, а глаза наполнились слезами, и он, всхлипнув, горько заплакал. – Я так благодарен тебе за сердечную заботу, надеюсь, в будущей жизни мы снова будем братьями!

– Братец Кай, мой любимый младший брат, я так подвел тебя, ты еще так молод… – Юйвэнь Сюн подошел к Каю и крепко обнял его слабое юношеское тело. Братья заплакали в голос.

Подумав о завтрашней казни, Ли Чжэньмэй тоже не смогла сдержаться и разрыдалась вместе с ними.

– Ох, – тяжело вздохнул в темноте Слон: самое тяжелое испытание в жизни человека – это прощание с самыми близкими.

Юйвэнь Сюн, хотя и пребывал в полном отчаянии, но в то же время усиленно размышлял. Кто же это был? Кто в конце концов подстроил такой трагичный финал для всей его семьи?

– Братец Кай, кто загнал нас в эту ловушку? Можешь сказать мне? – Юйвэнь Сюн не хотел умирать в неведении, он затряс Юйвэнь Кая, выпытывая ответ.

– Брат, не спрашивай. Завтра наступит наш смертный час, ну узнаешь ты ответ – разве это что-то изменит? Так ты только усилишь свои страдания, – уклонился от ответа Юйвэнь Кай, не желая открывать правду.

Услышав его невнятный ответ, Юйвэнь Сюн понял, что брат четко знает, кто стоит за всем случившимся, а потому его желание узнать истину разгорелось с новой силой.

– Именно потому, что завтра нам умирать, я и хочу знать ответ! – резко бросил он.

– Братец Бог войны, не докучай родному брату. У него язык не поворачивается сказать правду. Весь Дундучэн в курсе, почему тебя к смерти приговорили, один ты в неведении, – из темноты выступил Слон. Голос его был полон глубокого сострадания, он всем сердцем переживал за этого обманутого дурака.

– Я и так уже труп, чего же мне еще бояться? – отчаянно рявкнул Юйвэнь Сюн, надеясь, что хотя бы Слон даст ему ответ.

– Это твой тесть Чжэн Цецзун. Он отдал твою жену в супруги императору. Вот так, – выложил начистоту Слон, сохраняя спокойный вид.

Юйвэнь Сюну хотелось думать, что он ослышался. Чжэн Цецзун, близкий человек, которому он доверял – он подвел его под казнь! Получается, что Чжэн Ми, его жена, была с ним заодно, яблоко от яблони недалеко упало! Какой позор! Это величайшая издевка и самое большое унижение, какое он когда-либо испытывал.

– Брат, ничего не поделаешь, – Юйвэнь Кай обнял его со всей родственной и братской заботой.

– Из-за какой-то женщины я погибну, а мое имя будет втоптано в грязь. Из-за какой-то женщины я подвел всю семью. Да я не человек, я не смею называться вашим родственником! – в полном отчаянии воскликнул Юйвэнь Сюн, совсем упав духом.

Он совершенно разочаровался – разочаровался в государе. Почитаемый им Сын Неба, которому принадлежали лучшие девушки Поднебесной. Как он мог совершить такой мерзкий поступок, недостойный даже животного? Да разве это не похищение чужой жены – подлое преступление, на которое способны разве что мародеры?

– Брат, не убивайся так. В случившемся нет твоей вины, – попытался успокоить его Юйвэнь Кай.

Но чья же это вина? Или просто таков бестолковый план Небес?

– Возвращайтесь к себе, – Юйвэнь Сюн не хотел, чтобы последняя ночь в его жизни проходила вот так.

Он крепко обнял брата, по очереди поклонился в пол матушке и второй матушке, а когда они ушли, опустился на колени в бледном свете луны и впал в безмолвие.

– Братец Бог войны, ты бы спать пошел, завтра… Ладно, я спать. – Слон надулся и приказал подчиненным убрать остатки ужина. Сон постепенно брал над ним верх.

Покачиваясь всем исполинским телом, он доковылял до своей постели, рухнул на нее в обнимку с железной пикой и уснул глубоким сном.

Юйвэнь Сюн так долго простоял на коленях, что почти лишился сознания, вокруг него уже сгустился кромешный мрак ночи. Измученный, он провалился в сон.

Во сне двери камеры распахнулись, и он вышел на улицу, где ярко светила луна. Стремясь приблизиться к источнику света, он побежал – вперед, ближе, еще ближе. Совершенно выбившись из сил, он добежал до вершины горы, состоявшей из отвесных скал причудливой формы. Тут он обнаружил красную дверь, слегка отворенную. Из-за двери доносился звон монастырского колокола, струился синеватый дымок, будто принесенный из потустороннего мира. Зачем он прибежал сюда?

Пока он размышлял, находясь в полном недоумении, красная дверь открылась, и из-за нее вышла прелестная девушка, одетая в нежно-розовое платье и с такого же цвета шалью на плечах. В руках у нее была лютня пипа. Подойдя к Юйвэнь Сюну, девушка низко поклонилась и поприветствовала его:

– Молодой господин Юйвэнь, как давно мы не виделись!

– Цзялянь! – он тут же узнал ее: его самая любимая женщина, которой он верил больше всех, но именно она не сдержала данного ему обещания.

Он не мог понять, что испытывает к ней – любовь или ненависть, а потому замер на месте в нерешительности. Налетел ветер и сорвал шелковую шаль с плеч Цзялянь, швырнул ее в лицо Юйвэнь Сюну. От ткани исходило нежное, еле различимое благоухание. Он схватил беглянку и хотел вернуть хозяйке, а та, растрогавшись, кокетливо улыбнулась ему и направилась к краю обрыва. Испугавшись, он взволнованно закричал:

– Там опасно, Цзялянь! Скорее вернись назад!

– Куда я должна вернуться? – повернувшись, спросила Цзялянь. На ее щеках проступили миловидные ямочки.

– Вернись ко мне, – он раскрыл руки для объятия и сделал шаг навстречу своей первой любви.

– Молодой господин Юйвэнь, мы… Нам нет обратной дороги. – Лицо Цзялянь исказила скорбь, она рванулась вперед и спрыгнула вниз с утеса.

– Цзялянь, нет!

Юйвэнь Сюн протер глаза. Из отверстия над головой в мрак камеры выстреливал яркий луч света – первый проблеск зари, одна из самых прекрасных картин, какие только можно увидеть. Слон все еще громогласно храпел. Юйвэнь Сюн никак не мог прийти в себя – этот странный сон, сладкий, но с примесью горечи, немного притупил его вчерашнюю скорбь.

– Юйвэнь Сюн! Вставай, провожу тебя.

Скрепя сердце он подчинился зову смерти. Поднявшись на непослушные ноги, он медленно вышел из камеры. Обернувшись, Юйвэнь Сюн заметил, что Слон все еще крепко спит, и горько усмехнулся – он даже не попрощался с ним.

Затем его взгляд упал на воинов, которые должны были проводить его на место казни. Пышность их нарядов практически резала глаза. Это была дворцовая стража, люди, которых его величество послал, чтобы отрубить его голову. Горестные мысли так и роились в душе Юйвэнь Сюна. Он испытывал одновременно и отчаяние от осознания безвыходности своего положения, и безумное желание броситься в бой – но то были лишь мысли.

Солдат, шедший прямо перед ним, вдруг резко остановился, повернулся, и, не успел Юйвэнь Сюн и глазом моргнуть, как на него накинули льняной мешок. Он принялся сопротивляться изо всех сил, не желая умереть бесславно, но тут что-то тяжелое ударило его по голове, в глазах потемнело, и он потерял сознание.

Под руки его притащили на место казни. От криков, проклятий и брани окружавшей его беснующейся толпы Юйвэнь Сюн задрожал. Его матушка, вторая матушка и младший брат, их слуги – все были здесь. Тучный палач с огромным мечом в руке и точильным камнем на шее сделал шаг вперед. Раздалось три хлопка, и голова матушки покатилась по земле.

– Мама! – истошно завопил Юйвэнь Сюн, заливаясь слезами, и очнулся.

Открыв глаза, он обнаружил себя в незнакомом месте – изумрудно-зеленые деревья, радостно раскрывшиеся солнцу цветы. Раскинув руки и ноги в стороны, он лежал на траве в густой роще. Юйвэнь Сюн пощупал затылок, куда ранее пришелся удар – его обдало резкой болью. Кое-как оперевшись на руки, юноша сел и рассмеялся сквозь слезы – это была радость счастливому избавлению от неминуемой гибели. Неужели это дело рук богини Луны? Это она перенесла его в это прекрасное место? А где же матушка, вторая матушка и брат?

Вдалеке раздалось ржание. В следующий миг к нему стремительно подскакал конь цвета красных фиников, поднимая пыль копытами. Юйвэнь Сюн поднялся на ноги. К спине коня были привязаны фляга с водой, узелок с новой одеждой и его алмазный меч!

– О, Небеса! Хвала богине Луны! – Юйвэнь Сюн осел на корточки, обхватил руками ноги лошади и зарыдал во весь голос.

Радость от невероятного спасения и боль от потери родных смешались в нем.

Куда бежать? Напившись воды и пожевав черствых лепешек, он прислонился спиной к дереву и задумался, не зная, что предпринять дальше.

Юйвэнь Сюну показалось, что где-то поблизости раздалось пение. Он огляделся по сторонам – это просто галлюцинация. Внимательней осмотревшись вокруг, он понял, что находится у подножия горы Дахэйшань. Приглядевшись, он узнал дерево софоры, под которым они так часто вместе с Каем жарили мясо после охоты. Затем Юйвэнь Сюн вспомнил, что на этой горе расположен монастырь Хэйшань, и решил для начала остановиться там на несколько дней, разузнать, что сталось с матушкой и младшим братом, а уже потом податься в бега.

Пустившись на лошади к монастырю, Юйвэнь Сюн усиленно размышлял – что ему сказать монахам? Ни в коем случае нельзя дать им узнать в себе беглого преступника.

Ярко-красные ворота монастыря Хэйшань были спрятаны в густом лесу из темно-зеленых масличных сосен. Солнечный свет отбрасывал на землю плотные тени, делая ворота храма только более величественными и строгими. Увидав их, Юйвэнь Сюн подумал, что хотя в сравнении с воротами его дома эти выглядят, мягко говоря, скромно, но почему-то вызывают в нем те же теплые чувства. Неужели это судьба?

Отбросив беспорядочные мысли, уже успевшие умчаться невесть куда, Юйвэнь Сюн вернулся к главной задаче – побегу. Только он хотел постучать дверным кольцом, как ворота распахнулись. Юйвэнь Сюн едва успел увернуться, чтобы дать дорогу юному монаху, вышедшему с метлой на плече.

– Приветствую наставника, – Юйвэнь Сюн молитвенно сложил ладони.

– Благословен Будда! Приветствую тебя, мирянин, – поздоровавшись с ним, юный монах принялся молча подметать опавшую листву.

– Позвольте спросить, младший наставник, может ли монастырь приютить меня на пару дней? – Юйвэнь Сюн никогда никого ни о чем не просил, ему понадобилось все мужество, чтобы произнести эту фразу, но лицо все равно покраснело от смущения.

– Я только за уборку отвечаю, вам стоит спросить у настоятеля. Крикните там, спросите наставника Иньхая, – монах-подметальщик даже головы не поднял, полностью погруженный в свое дело.

– Благодарю вас, младший наставник. Могу я затруднить вас и попросить приглядеть за моим конем? – не оставив тому времени на ответ, Юйвэнь Сюн всучил поводья монаху в руки, а сам стремительно вошел в монастырь с дорожным мешком за спиной.

Во дворе монастыря тихо вились струйки синеватого дыма, раздавался перезвон колокольчиков и гонгов, аккомпанирующих чарующим звукам священных песнопений монахов. Чтобы не нарушать обряда, Юйвэнь Сюн замедлил шаг и свернул в боковой зал.

– Да пошлет Будда мир твоей душе, мирянин. Откуда ты прибыл и куда направляешься?

Юйвэнь Сюн попятился на несколько шагов, обернулся и огляделся. Голос донесся из-за окна в глубине зала, но он был уверен, что вокруг никого нет. Значит, обратились к нему. Подойдя к окошку, отгороженному красной деревянной решеткой, Юйвэнь Сюн увидел сурового монаха, со странной улыбкой пристально рассматривавшего его.

– Наставник, я ищу настоятеля Иньхая, – набравшись смелости, произнес Юйвэнь Сюн.

Тишина и безмятежность монастыря разительно отличалась от бурлящего страстями суетного мира. Душа Юйвэнь Сюна, раздавленная под влиянием тюремного мрака, точно ожила и обновилась здесь. Юноша почувствовал, как по всему телу заново растекаются жизненная сила и бодрость.

– Сын мой, я и есть Иньхай. Вижу, что ты в спешке прибыл сюда, вид у тебя изнуренный, наверняка ты проделал неблизкий путь. Зайди внутрь и присядь, – движением руки Иньхай открыл дверь в комнату и пригласил Юйвэнь Сюна войти.

– Благодарю настоятеля за милосердие и доброту, – юноша не ожидал, что грозный с виду настоятель Иньхай окажется таким добродушным и гостеприимным.

Расслабившись, Юйвэнь Сюн снял с себя дорожную сумку и меч, сложил их у ног и бесцеремонно поднял со стола пиалу, осушив ее одним залпом.

– Сын мой, откуда ты приехал и куда держишь путь? – обождав немного, настоятель Иньхай повторил вопрос.

– Хм, по правде говоря, я только что сбежал из камеры смертников, и мне некуда податься, негде приклонить голову. Прошу вас, дайте мне совет. – Юйвэнь Сюн отбросил заготовленную ложь и рассказал все как есть.

Находясь в святом месте, он решил понадеяться, что настоятель Иньхай не алчен и не выдаст его.

– Вот какова твоя история, сын мой. Я готов помочь тебе, но монастырь слишком близок от столицы. Ты можешь остаться здесь на три-пять дней, но если задержишься дольше, боюсь, это будет опасно для тебя, – ответил Иньхай, не вдаваясь в лишние расспросы.

– Три-пять дней? Этого вполне достаточно. Благодарю вас за помощь в трудную минуту! В Дундучэне меня и крик птицы пугает, там я не смогу найти приюта, а куда отправиться дальше – понятия не имею, – невидящим взглядом Юйвэнь Сюн посмотрел вдаль, бессильно и растерянно потирая руки.

– Сын мой, а не думал ли ты уйти от мира и постричься в монахи? – неожиданный вопрос Иньхая застал Юйвэнь Сюна врасплох.

– Уйти от мира? Нет, о таком я не думал! – искренне ответил он.

Юйвэнь Сюн был Богом войны, у него была соответствующая миссия. Все, чего он желал – это воинская служба на благо страны, а не праздное чтение молитв в стенах монастыря.

– Сын мой, ты неправильно меня понял. Я имел в виду, что ты сейчас в поисках способа избавления от опасности во имя сохранения жизни. Так вот, у меня есть план, хочешь выслушать? – безмятежно ответил настоятель.

– Какой же это план?

– Уйти от мира, принять монашество и погрузиться в изучение буддийского учения!

– Ну уж нет, как же я могу уйти в монахи? Я пока еще не разочаровался в мирской жизни! – вспылил Юйвэнь Сюн, потом покраснел до ушей и принялся оправдываться.

– Сын мой, чтобы уйти от мира, совсем не обязательно разочароваться в жизни. Кто-то от рождения лишен надежд. Каждый, кто принимает постриг, делает это по своим причинам и вкладывает в это свой смысл. А что касается тебя, принятие монашества – это лишь временная мера для спасения жизни, – терпеливо объяснил ему Иньхай.

– Неужели мне остался только такой трусливый выбор? Не лучше ли мне будет отправиться сражаться с ланами? – Юйвэнь Сюн чувствовал полнейшую беспомощность.

Он хотел вершить великие дела, хотел пасть смертью храбрых на поле боя! Однако он также понимал, что войска под предводительством Цуй Вэньтина и Хэ Циньху, отправленные на изгнание варваров-ланов, – это императорская армия. А он сам – никто. Отряды, доставшиеся ему от отца, были расформированы и включены в состав государева войска. Да и сам он сейчас был вынужден скитаться по миру безоружный и бесполезный. От титула Бога войны остался лишь пустой звук.

– Настоятель мудр. Спасение жизни – критически важный вопрос, я повинуюсь вашим распоряжениям, – пересилив себя, Юйвэнь Сюн смирился со своим положением беглеца.

Чтобы решить проблему, надо сначала ее признать и принять.

– Отправляйся на гору Чжуннань, там находится даосский храм Чунъянгун. Я в хороших отношениях с его настоятелем, там тебе дадут приют, а об остальном настоятель сам позаботится. Так ты сможешь уехать подальше от Дундучэна и спасти свою жизнь. Рожденный летать не будет ползать, сын мой. Береги себя.

– Наставник, почему вы так добры ко мне?

– Когда монах помогает другим, он этим помогает себе и не видит никакой разницы.

Ответ настоятеля Юйвэнь Сюн так до конца и не понял.