Кто желает вскарабкаться на пик могущества, тот непременно должен принять особую мораль, хладнокровно согласиться на все изменения в себе, которые принесет власть. Юйвэнь Ху прекрасно осознавал это.

Глядя на голову Юйвэнь Чжоу в черном лакированном ларце, на его вытаращенные округлившиеся глаза, император испытывал и гнев, и сожаление. Да уж, даже невежественный любитель азартных игр, и тот посмел поднять восстание. Разве он не твердил вечно, что любит только играть на деньги да с красавицами развлекаться? А как же священный союз братства, как же «получив деньги и почет, нельзя забывать друг друга»? Все это чушь и вздор! Он закрыл глаза и приказал повесить голову на городской стене для устрашения.

Подданные, желающие позариться на его престол и потому представляющие опасность, постепенно стали проявлять себя. Наконец он смог вырвать один такой сорняк с корнем, но кто еще из его окружения питает схожие надежды? Кто еще остался? С высоты трона Юйвэнь Ху оглядел охваченные ужасом лица министров и сановников. Он прекрасно знал, что нет смысла в них вглядываться. Когда он на них смотрит, все выказывают почтение и подобострастие, но стоит ему отвернуться, каждый из них может оказаться предателем. Юйвэнь Ху уже избавился от стольких людей, он никогда не доверял своим приближенным, но это не изматывало его, а напротив, приводило в возбуждение. Это возбуждение было для него подтверждением его собственных незаурядных способностей.

Избавившись от Юйвэнь Чжоу, он решил подарить себе возможность ненадолго расслабиться – это дело стоит отпраздновать. Завершив часы аудиенций, он прямиком направился во Дворец Долгой Осени, чтобы оказать внимание Цинь Хуа и как следует напиться.

После рождения принца Цинь Хуа было позволено вернуться во Дворец Долгой Осени, а родившая принцессу Чжугэ Люйюнь поселилась во Дворце Белоснежных Цветов.

Теперь у Юйвэнь Ху было два сына и дочь, у него наконец-то появились наследники, чего он давно желал. Однако глубинный извечный страх так и не покинул его: страх лишиться престола, страх потерять все, чем он обладает.

Платаны во Дворце Долгой Осени сияли зеленью листвы. Пройдя по аллее, Юйвэнь Ху вступил в покои дворца и тут же почувствовал нечто странное. В обычное время Дворец Долгой Осени изобиловал яркими красками, был символом земных наслаждений, однако сейчас повсюду были развешаны белые траурные полотна, слегка колыхавшиеся вместе с ветром, и все вокруг было окутано полумраком. В честь чьей смерти здесь погребальные обряды проводят?

– Супруга Цинь? – Ло Шэньли поспешно выступил вперед, насторожившись, как охотничий пес, вынюхивающий добычу.

Юйвэнь Ху махнул ему, а сам, заложив руки за спину, неслышно пошел в обход в задние покои дворца. Цинь Хуа сидела в темном углу на корточках и о чем-то шепталась с Моюй.

– Что еще за дурные дела вы тут втайне замышляете? – с наигранной злостью припугнул их Юйвэнь Ху.

– Ваше величество, простите мою нерасторопность, простите, что не встретила вас, – склонив напудренное лицо и пряча покрасневшие опухшие глаза, произнесла Цинь Хуа и поспешно опустилась на пол в приветственном поклоне.

– Что это с тобой? Что случилось? – Юйвэнь Ху редко видел девушку такой подавленной и огорченной, а потому быстро схватил ее за руку и стал допытываться.

– Ничего не случилось, ваше величество, я лишь беспокоюсь о болезни Жуйцзиня… – Цинь Хуа пришла в смятение и, не успев договорить, закрыла лицо руками и горестно заплакала.

– Что случилось с Жуйцзинем? – Юйвэнь Ху заподозрил неладное – принца нигде не было видно.

– У него начался жар, он в бреду, я приказала Юньдуань отнести его к вдовствующей императрице, чтобы она взглянула, – брови Цинь Хуа были нахмурены, весь ее вид был мрачным.

– А ты почему не пошла с ним? – Юйвэнь Ху все больше ощущал, что дело нечисто.

– Я решила сначала принести жертвы Богу земли, а потом пойти к сыну, – Цинь Хуа указала на кучку золы от сожженных ритуальных денег.

Юйвэнь Ху вздохнул с облегчением и сгреб ее в охапку, утешая:

– Жуйцзинь у своей бабушки, с ним все будет хорошо, она точно сумеет вылечить его. Пойдем, выпьешь вместе со мной!

Тут Цинь Хуа перестала плакать и улыбнулась:

– Ваше величество, будьте так любезны, обождите, пока я платье переменю!

– Вот это точно моя супруга! – Юйвэнь Ху крепко поцеловал ее в щеку и, окончательно расслабившись, снял с себя крепкие доспехи.

Наблюдая, как Цинь Хуа, покачивая бедрами, скрылась за ширмой, он прилег на кушетку и прикрыл глаза. Среди всех супруг только Цинь Хуа умела порадовать его. По сравнению с ней Чжугэ Люйюнь из Дворца Белоснежных Цветов была не в меру своевольной, Мужун Цзялянь из Башни Радостных Голосов – слишком покорной и нерешительной, Мэй Сюэи из Дворца Морозных Облаков – чересчур надменной и холодной, даже Цин Няоло из Дворца Утренней Зари, самая любимая им когда-то, тоже была слишком уж услужливой. Цинь Хуа же ловко поддерживала баланс между угодливостью и строптивостью, она одна знала, как доставить ему удовольствие, одна умела действовать в нужный момент.

– Ваше величество, что у вас за великая радость случилась, что вы так воодушевлены?

Цинь Хуа переоделась в зеленое платье, повесила на шею золотое ожерелье, золотым порошком нарисовала на лбу маленький цветок, завершив им макияж. В руках она держала два золотых кубка, блеск которых только подчеркивал ее красоту, изящество и элегантность. Цинь Хуа наполнила кубки до краев, опустилась на колени и почтительно передала один государю.

– Можно сказать, что случилась великая радость. Я избавился от еще одного смутьяна, угрожавшего трону. – Проглотив вино, Юйвэнь Ху закрыл глаза и запрокинул голову, покачиваясь в такт нежным движениям Моюй, массировавшей ему плечи.

– Что такое? Отчего не напоишь меня своими вишневыми губками? – открыв глаза, со смехом спросил он.

Юйвэнь Ху любил страстную, почти безумную в проявлении чувств Цинь Хуа. Сегодня же она была чрезмерно сдержана.

– У меня последние несколько дней живот болит и голова кружится, боюсь, я заболела, не хочу и государя заразить. Если я по неосторожности наврежу здоровью императора – это будет великий грех, – высунув розовый язычок, шаловливо ответила Цинь Хуа.

Юйвэнь Ху знал, что его слабое место как раз желудок, а потому решил не рисковать. Безмятежно пригубив вино, он почувствовал, что оно совсем не такое, как обычно.

– Эге, неужели вино разбавлено? Такое пресное и безвкусное! – осуждающе обратился он к Цинь Хуа.

– Ваше величество, я сегодня новое вино приготовила. Видимо, вам оно не по вкусу, простите меня, – темные волосы на висках Цинь Хуа растрепались и в беспорядке свисали вниз. Когда она поднялась, золотое ожерелье закачалось у нее на груди и привлекло внимание императора.

– Что-то не припоминаю я это ожерелье, – он никогда не дарил ей таких грубых украшений, но чей это подарок тогда?

Цинь Хуа замерла, обернулась и с обворожительной улыбкой произнесла:

– Ваше величество, монах-гадатель сказал, что в моей судьбе не хватает одного элемента – золота, вот я и попросила кузницу изготовить это украшение.

– Так вот в чем дело! Ну так я подарю тебе нефрит, обрамленный золотом.

– Благодарю вас, ваше величество. – Цинь Хуа передала золотой кубок Моюй и приказала наполнить его «Сладким зеленым источником».

– Одежда лучше новая, а друг – старый. И с вином так же. Все-таки вино из твоих родных краев больше всего мне по вкусу, – Юйвэнь Ху поманил Цинь Хуа рукой, подзывая ее к себе.

Тут к нему подошел встревоженный Ло Шэньли и прошептал на ухо:

– Кто-то снял голову Юйвэнь Чжоу со стены и унес!

– Унес? А что Юйвэнь Сюн? Немедленно найти и схватить того, кто это сделал! Это наверняка приспешники Юйвэнь Чжоу! Все настроение мне испортили, никакого желания пировать теперь нет! – громко закричал взбесившийся Юйвэнь Ху.

Откуда у заядлого посетителя игорных домов Юйвэнь Чжоу взялись последователи? Разве под его предводительством были не сплошные смертники и арестанты? О какой чести и преданности с их стороны может идти речь?

Нет, за ним явно стоит кто-то еще, кто-то другой подстроил мятеж Юйвэнь Чжоу! Юйвэнь Ху застыл в оцепенении от неожиданно посетившей его мысли. По спине пробежал холодок. Ну уж нет, так просто он это не оставит!

– Идем, Ло Шэньли, мы возвращаемся во Дворец Великого Начала! – Юйвэнь Ху гневно взмахнул рукавами халата и, тяжело дыша, направился к выходу.

Цинь Хуа семенящей походкой следовала за ним, провожая. Куда делась живость и бойкость этой девушки? Кража головы Юйвэнь Чжоу сильно обеспокоила его, а тут еще и Цинь Хуа со своим странным поведением. Юйвэнь Ху уходил в крайнем недовольстве, едва ли не в ярости.

– Ваше величество, голову мятежника Юйвэнь Чжоу унес его слуга. Он с помощью больших денег подкупил городскую охрану и вынес голову за стены, чтобы похоронить ее вместе с телом хозяина. Его люди искренне преданы ему, – спустя три дня Юйвэнь Сюн доложил государю об обстоятельствах дела.

Юйвэнь Ху немного успокоился – у Юйвэнь Чжоу не оказалось последователей. Однако, чтобы наказание в назидание другим было эффективным, нужно довести дело до конца, нельзя проявлять мягкосердие.

– Приказываю тебе вернуть голову Юйвэнь Чжоу! Предатель, возомнивший о себе невесть что, недостоин погребения по всем обрядам! Я еще, можно сказать, снисходителен, по-хорошему следовало бы раскопать его могилу и отдать труп зверям!

Договорив, Юйвэнь Ху вдруг почувствовал, как бешено заколотилось сердце, он стал задыхаться и, ослабев, осел на трон, потирая виски. В ушах не переставая гудел голос Гао Чэндао, накатывая волна за волной.

Ох, этот твердолобый Гао Чэндао и его дребезжащий голос! Больше всего Юйвэнь Ху ненавидел этого старикана за то, что он, выставляя себя верным подданным, вечно требовал от государя заботиться о благе простого народа.

Юйвэнь Ху уже был сыт по горло поучениями о пяти конфуцианских добродетелях[31]. Он и без Гао Чэндао прекрасно понимал, что огонь дает жизнь, но он же ее отнимает. Покорность народа – залог власти императора, но если простые люди восстанут, усидеть на троне не получится. Юйвэнь Ху лучше Гао Чэндао знал, что правила борьбы за власть так и не изменились за тысячи лет – необходимо обхитрить соперника. А как укрепить императорскую власть, как надежнее усесться на троне – вот какие вопросы сильно волновали его. Кто бы из министров помог ему с их разрешением!

– Ваше величество, народ ценнее всего, страна идет следом, а правитель – незначителен. Вы безжалостно расправились с братом, да еще и не пытаетесь замять это дело, а во всеуслышанье заявляете о своем деянии. Неужели вы не боитесь, что спустя тысячи осеней за ваши заслуги историки нарекут вас деспотом? – Гао Чэндао на коленях приблизился к ногам императора.

Каждое его слово было правдивым, но, услышав их, Юйвэнь Ху лишь скривился и покраснел от гнева. Как же ему хотелось пинками выгнать этого старикашку и обезглавить! Как бы тихо и спокойно стало!

Но он не мог так поступить. Гордившийся своей преданностью Гао Чэндао не боялся смерти. Если убить его, император потеряет поддержку придворных чиновников. Юйвэнь Ху с трудом, но сдержал уже почти вырвавшиеся слова и лишь знаком отдал Юйвэнь Юньфэю приказ оттащить Гао Чэндао от себя.

– Ваше величество, императрица-мать просила вас отобедать с ней, – напомнил Ло Шэньли.

Юйвэнь Ху подпер лоб рукой и погрузился в размышления. После инцидента с Юйвэнь Чжоу в Поднебесной, казалось, наступил покой, неужели и правда так? Нет, нет – еще остался Ледяной страж Будды На Лоянь, уже неоднократно выказывавший неповиновение приказам. Ему велели схватить изменника Юйвэнь Чжоу – от отказался; его снова послали защищать границы от вторжения ланов, он опять отклонил приказ под предлогом тяжелой болезни матушки. На Лоянь раз за разом выказывает неповиновение, да разве это не прямое указание на то, что он хочет с ним поторговаться? Лоянь оказался не промах – ловко передал задачу Цуй Вэньтину, поставил того во главе отряда Хэ Циньху и выкрутился таким образом из сложной ситуации. Эх, ну ничего, в один прекрасный день у него получится подавить этого заносчивого и дерзкого молокососа.

Еще не дойдя до Дворца Вечной Добродетели, Юйвэнь Ху почувствовал нежный аромат лекарственных трав, от которого воспрял духом. Матушка с детства кое-что понимала в искусстве врачевания, а оказавшись в плену на Шэдао, изучила колдовство и потому теперь постоянно занималась приготовлением лекарственных порошков и пилюль.

– Ху, сынок, – он не успел приблизиться к жилищу матери-императрицы, как та окликнула его.

Матушка стояла у дверей и, прикрыв глаза от прямых лучей солнца, ждала его, а за ее спиной виднелась служанка Ланьцай, державшая в руках керамическую пиалу. Словно вернувшись в детство, Юйвэнь Ху в порыве чувств торопливо зашагал вперед:

– Царственная матушка, что за отвар вы приготовили на этот раз? Такой ароматный!

– Сынок, погоди, повернись-ка в сторону солнца, дай мне хорошенько взглянуть на тебя. Цвет лица у тебя потемнел, и в зрачках проступает фиолетовый оттенок. Неужели ты тоже отравился Эликсиром бессмертия?

Услыхав страх в голосе матери, Юйвэнь Ху поспешно протянул руку и похлопал ее по спине, чтобы она успокоилась.

– Матушка, ну что вы такое надумали? Я все время во дворце, кто посмеет отравить меня здесь?

– Ху, неужели ты думаешь, что нет тех, кто хочет твоей смерти? Ах, сынок, не ведись на показную доброту и благочестие, они могут скрывать много подлостей. Твой императорский трон таит множество опасностей.

Слова матушки невольно насторожили Юйвэнь Ху. Войдя во Дворец Вечной Добродетели, он распустил слуг, чтобы поговорить с матерью с глазу на глаз.

– Матушка, вы правда увидели признаки того, что я отправлен Эликсиром бессмертия? – вид у Юйвэнь Ху был угрюмый: несмотря на то, что он безвылазно находился во дворце, кто-то нашел способ подсыпать ему яду.

Кто же оказался способен на такой дерзкий поступок? Его смелость и впрямь ужасает.

– Сынок, не пробовал ли ты за последнее время чего-то, показавшегося странным на вкус? Или, может, вкус выпитого вина был не таким, как обычно?

После вопросов матушки Юйвэнь Ху вдруг вспомнил, что Цинь Хуа избегала пересекаться с ним взглядом, когда он посетил ее в последний раз во Дворце Долгой Осени. Вино в тот день… У него почти не осталось сомнений. Лучше уж поверить в то, что это правда, чем пустить все на самотек.

– Матушка, не навещал ли вас Жуйцзинь на днях?

– Нет, а что с ним? Заболел?

От матери Юйвэнь Ху получил доказательство лжи Цинь Хуа, сомнений не было: это она подсыпала ему змеиный яд.

– Я тоже давно не видел его. – Юйвэнь Ху обуздал мгновенно разгоревшееся в душе желание немедленно казнить негодяйку. Сначала нужно вылечиться, а потом можно будет призвать преступницу к ответу.

– Матушка, у вас же есть лекарство от змеиного яда?

– Лекарства-то есть, но не все они эффективны. Выпей-ка вот этот отвар, а потом я сделаю иглоукалывание, так получится вывести яд из тела. К счастью, я вовремя заметила, что ты отравлен, яд получится вывести дней за десять, – мать передала ему керамическую пиалу.

Юйвэнь Ху выпил содержимое залпом. Отвар был кислым на вкус, но в желудке от него стало свежо и легко.

После иглоукалывания Юйвэнь Ху быстро вышел из Дворца Вечной Добродетели, оседлал коня и поскакал прямо во Дворец Долгой Осени. Он хотел лично узнать у этой мерзавки, как она посмела предать его, как посмела замыслить погубить его. Неужели она не знала, как сильно он ее любит? А он еще хотел назначить их сына наследником престола, обеспечить ее богатством и положением до конца дней! Ах эта тварь, дикарка неблагодарная!

Перед Дворцом Долгой Осени никого не было. Взяв в руки Режущего Драконов, Юйвэнь Ху яростно крикнул:

– Цинь Хуа, ты, подлая шлюха! А ну быстро покажись сюда!

Его царственный голос перепугал птиц, отдыхавших в кронах платанов, и с горестными криками они устремились к небу.

– Ваше величество, я давно жду вас, – словно осенний лист, легко парящий в воздухе, из соседней темной комнаты к нему вышла Цинь Хуа, облаченная в белое траурное платье. Ее черные волосы были закреплены шпилькой в виде белого цветка жасмина.

Юйвэнь Ху огляделся по сторонам. В аккуратно убранных покоях были только они вдвоем. Какие бы потрясения не происходили, ничто не могло нарушить великолепия и величия Дворца Долгой Осени.

Цинь Хуа была все так же прелестна. Юйвэнь Ху вытянул меч и приставил его к белоснежной шее девушки, его голос смягчился:

– Отчего ты подложила мне яд, хотела навредить?

Он хотел услышать ее искреннее раскаяние, мольбу о пощаде.

– Ваше величество, не для всего нужна причина. Великая любовь есть великая ненависть, я признаю свою вину и приму любое ваше наказание.

Лицо Цинь Хуа было без всякой косметики, но бело, как полотно. Ее тонкая кожа, казалось, могла порваться от дуновения ветерка, а от побледневших губ словно отступила вся кровь. И все равно она была прекрасна. Глядя на девушку, Юйвэнь Ху чувствовал, как его разрывает от смеси любви и ненависти, он никак не мог смириться, что вот-вот потеряет ее.

– И тем не менее ты нашла причину, чтобы я убил тебя, – превозмогая себя, Юйвэнь Ху решился.

Вся забота и нежность, которыми одаривала его любимая женщина, превратились в прах, он в секунду очерствел, отбросив всякую жалость. Конечно же, он убьет ее, но ему нужен повод, нужно, чтобы она дала ему предлог. Только так он сможет со спокойным сердцем оборвать ее жизнь.

– Ваше величество, я знаю, что смерти мне не миновать, но молю вас – пощадите Жуйцзиня! Он… он еще так мал… – ни капли не страшась за собственную судьбу, Цинь Хуа заговорила о сыне, приникла к полу и залилась горькими слезами, которые покатились во все стороны, как жемчужины с оборвавшейся нити бус.

– Ах ты мерзкая лицемерка! Да если бы ты правда любила Жуйцзиня, разве ты бы поступила так подло? Мало того что посягнула на жизнь правителя, ты еще и мужа погубить хотела, а это такой же непростительный грех! – услышав имя сына, Юйвэнь Ху пришел в ярость.

Клинком меча он вырвал шпильку из волос Цинь Хуа, потом разорвал ее платье. Юйвэнь Ху хотел причинить ей так много унижений, как только возможно, он хотел так измучить ее, чтобы смерть стала ей милостью – только так он мог бы утихомирить ненависть, заполнившую сердце. Почему, ну почему женщина, которую он любил всей душой, предала его, пожелала его смерти?!

– Где Жуйцзинь? Куда ты его спрятала? – скрежеща зубами, спросил Юйвэнь Ху. Беспощадно избив ее, он вдруг вспомнил о сыне и приставил клинок к груди покрытой кровоподтеками Цинь Хуа.

Острие меча вонзилось в нежную кожу девушки, из раны заструились бордовые капли крови, расцветая нежными цветами на ее белом траурном одеянии. Юйвэнь Ху хотел своими руками привести в исполнение смертный приговор, ему было и больно, и радостно.

– Ваше величество, отпустите Жуйцзиня, не заставляйте его расти в императорском дворце. Дворец… да разве это не просто-напросто золотая клетка? Люди за ее пределами, как мотыльки, летящие на огонек, стремятся попасть внутрь; а людям в клетке такая жизнь невыносима – всякий хочет сбежать отсюда! – мрачно рассмеялась Цинь Хуа, не выдав местонахождения принца.

– Я не собираюсь слушать твой бред! А ну быстро говори, где ты спрятала Жуйцзиня? Если ты не скажешь, я убью всех, кто с тобой хоть как-то связан! И отца твоего, и мать – ты меня знаешь, я свое слово держу! – Юйвэнь Ху еще глубже вонзил меч в ее плоть.

Цинь Хуа, через силу превозмогая боль, не проронила ни звука, лишь глаза ее наполнились безграничной скорбью.

– Ваше величество, отпустите Жуйцзиня!

Цинь Хуа внезапно кинулась в объятия Юйвэнь Ху и уткнулась головой ему в плечо. Режущий Драконов издал восторженный звон – давно он не получал столько свежей крови. Рукоятка вжалась меж ребер Юйвэнь Ху с такой силой, что он почувствовал боль.

Цинь Хуа безжизненно повисла на руках императора, из ее груди фонтаном хлестала кровь, постепенно превращая траурный наряд в красное платье невесты[32]. На глаза Юйвэнь Ху навернулись слезы. Положив девушку на пол, он словно в безумии принялся размахивать мечом, нанося удары по ее содрогавшемуся в конвульсиях телу. От злобы и горя его глаза покраснели:

– Негодяйка! Как ты могла вот так умереть? Как ты могла бросить меня и сына?!

За спиной императора показались прибежавшие на шум телохранители. Увидев трагичную картину, они замерли в оцепенении.