Шум радостных поздравлений, приносимый толпами гостей, не утихал в Башне Веселых Голосов несколько дней. Однако, поскольку его величество Юйвэнь Ху так и не пожаловал, дворец постепенно опустел, в конюшне больше не дожидались своих хозяев лошади посетителей.

Мужун Цзялянь лежала на постели, завернув голову атласом[27], и горько плакала. В руках она держала маленького, рожденного в срок сына.

Отец ее ребенка так и не пришел в Башню Веселых Голосов, не выполнил свой отеческий, супружеский долг. По всему гарему уже поползли слухи, над ней уже все смеются! Конечно же, ей это было известно. Государь уже давно забыл про нее, целыми сутками развлекается с другими супругами. Нет, она точно самая несчастная женщина во всей Поднебесной!

К постели подошла Амань с роскошно украшенной шкатулкой из агарового дерева[28] в руках. Отложив младенца, Цзялянь отерла слезы и откинула полог.

– Госпожа, Бог войны господин Юйвэнь прислал вам подарок.

Юйвэнь Сюн? Мужун Цзялянь опустила полные слез глаза, открыла увесистую шкатулку и вгляделась в ее содержимое – на великолепной расшитой парчовой подкладке лежал короткий острый меч и золотая серьга. Переполненная чувствами, Цзялянь растроганно поднесла серьгу к губам, по ее щекам непрерывной чередой покатились жемчужины слез. Неужели он все еще лелеет воспоминание о той ночи, что они провели вдвоем на горе Дахэйшань? В свете луны он исполнил для нее танец с мечом, а она призналась, что ей нравится его золотая сережка. Она обманула его, сказала, что дождется его возвращения, что станет его женой!

Она подвела его, все ради того, чтобы стать супругой государя и защитить семью. Но разве нашелся хоть один человек, кто бы пожалел ее за все унижения, которым она подверглась? Она ни капли не любила жестокого и бесчувственного Юйвэнь Ху, в ее сердце был только доблестный и ласковый Юйвэнь Сюн. Он стал Богом войны, женился на дочери главы уезда Чжэньчуань, но все еще помнит ее. Так почему же он не спас ее из этой бездны отчаяния, не освободил от этого ужасного горя?

Амань протянула Цзялянь носовой платок, и тут в покои в сильной тревоге вбежала Яшуан, отдала земной поклон и доложила:

– Госпожа Мужун, его величество направляется в Башню Радостных Голосов. Вам стоит поскорее поправить макияж и выйти ему навстречу.

– Придет и ладно, к чему вся эта суета? Он отец, разве прийти посмотреть на сына не его прямая обязанность? – Мужун Цзялянь вскинула заплаканное лицо, со злости не желая проявлять ни капли гостеприимства.

– Госпожа, вам не стоит капризничать, давайте я помогу вам подняться. Яшуан, Фэнъи, быстро подготовьте таз с водой, госпоже нужно умыться, – аккуратно закрыв шкатулку из агарового дерева, распорядилась Амань, а Цзялянь, улучив момент, проворно спрятала золотую сережку под подушку и затем поднялась с постели.

Процесс сборов совсем не прост: умыться, припудриться, подвести брови, накрасить губы, расчесаться, заколоть волосы цветами. Когда он был завершен, Мужун Цзялянь увидела в зеркале настоящую красавицу: благородная белизна кожи, вишневые губки, округлившаяся от кормления грудь – настоящая благородная дама, сияющая, как спелый персик. Полная уверенности, она поднялась, развела руки и позволила облачить себя в нежно-персиковое платье, расшитое золотыми нитями. Усевшись на стул с высокой спинкой, Цзялянь придала глазам отчужденный и надменный вид, натянула на лицо маску сдержанности.

Одетый в парадный императорский халат, Юйвэнь Ху широким шагом вошел в покои, неся на себе аромат румян и пудры. Почувствовав этот запах, Цзялянь невольно сморщилась. Вглядевшись, она увидела дряблую кожу лица, черные круги под глазами – явные признаки развратного и фривольного образа жизни. Девушка ненавидела императора, злилась на него, все эти чувства сгрудились у нее в сердце, но она не смела их высказать. Цзялянь опустилась в приветственном поклоне, ожидая проявления заботы со стороны государя, доброго слова наконец, но тот лишь спросил:

– Где мой сын?

На склонившуюся перед ним на полу Цзялянь, что тщательно готовилась к его визиту, он посмотрел так, словно она была невидима.

Мужун Цзялянь была в полном отчаянии, собственный голос показался ей незнакомым:

– Отвечаю вашему величеству: принца только что покормили, сейчас он спит.

– Вот как. Принеси его сюда, я хочу взглянуть.

Не дожидаясь, пока Цзялянь поднимется с колен, Яшуан подсеменила к постели и вместе с маленьким принцем опустилась на колени подле императора. Глаза Юйвэнь Ху, словно мухи, увидавшие сочный фрукт, прилипли к груди служанки.

Мужун Цзялянь пришла в крайнее негодование и ледяным взглядом уставилась на служанку. Только сейчас она заметила, что та оделась по-новому и прихорошилась, да еще и так утянула себе грудь, чтобы ложбинка была отчетливо видна. Да при виде такого ни один мужчина со своими животными инстинктами не совладает! Ох, кажется, эта девка уже освоилась и теперь тоже решила добиться благосклонности императора?

Мужун Цзялянь понимала, что она не так благодушна, как Мэй Сюэи, и не сможет надоумить своих служанок ублажать государя. Ей это не под силу, да она и пробовать бы не стала. В гареме, полном красавиц, которые вечно устраивали сцены и суматоху, она собиралась действовать по-другому: отступить, чтобы затем нанести удар. Она будет завоевывать сердца добротой.

– Ваше величество, – напомнил стоявший рядом с императором Юйвэнь Юньфэй.

– А-а! – Юйвэнь Ху точно внезапно осознал, что происходит.

Он протянул руки, чтобы забрать принца, и попутно улучил момент, чтобы погладить грудь Яшуан. От этой сцены Мужун Цзялянь затошнило, словно к ней в рот случайно муха залетела.

– Ну, богатырь! Брови, глаза – вылитый я! – специально закашлявшись, Юйвэнь Ху отвлек внимание от своего недозволительного поведения.

Затем он и сам переключился – склонив голову, принялся рассматривать маленького человечка в пеленках, улыбался и, повернувшись, перебрасывался шутками с Ло Шэньли и Юйвэнь Юньфэем, стоявшими у него за спиной. Государь не разу не взглянул на мать своего сына, что долгие месяцы вынашивала и в муках родила того на свет.

Мужун Цзялянь с трудом сдерживала злобу, выдавливала из себя улыбку, сохраняя благородство и манеры женщины рода Мужун. Как ей хотелось, чтобы император побыстрее насмотрелся на принца и ушел, каждая минута, которую Юйвэнь Ху проводил в Башне Веселых Голосов, была для нее мукой. Их брак был настоящим наказанием.

– Что тебе семья зятя прислала? – внезапно спросил Юйвэнь Ху.

Мужун Цзялянь показалось, что это просто болтовня о мелочах, да и звучал вопрос как-то глупо, а потому ей ничего не оставалось, как почтительно ответить:

– Подарки прислали, разные предметы ежедневной необходимости.

Старшая сестра тоже недавно родила второго сына, а потому прислала все, что нужно для ухода за младенцем.

– Ты родила мне сына, а потому я хочу дать твоему зятю важную миссию, послать его с войском на северо-запад, чтобы он прославился там боевыми подвигами, а когда вернется, то сразу станет сановником. Как тебе такая идея? – с усмешкой взглянул на нее Юйвэнь Ху.

Взгляд императора был свирепым и надменным, отчего Мужун Цзялянь стало не по себе. При прошлых правителях царственным супругам запрещалось принимать участие в решении военных вопросов. Перед отъездом во дворец старшая сестра неоднократно предупреждала ее об этом.

– Ваше величество так мудры! – Мужун Цзялянь степенно поклонилась. Ей ничего не оставалось, как прикинуться дурочкой.

– Как следует ухаживай за принцем, место императрицы все еще пустует.

Эту фразу, способную любому вскружить голову, услышали все присутствующие и вмиг приняли серьезный вид. Мужун Цзялянь тоже невольно пришла в восторг. Юйвэнь Ху подошел к ней и на глазах у всех смял руками пышную грудь девушки, вернувшись к прежним беспутствам. Случись это раньше, Цзялянь была бы готова сгореть от стыда, если бы земля под ее ногами разверзлась, она бы с радостью кинулась в бездну. Однако после рождения ребенка в ней произошли загадочные перемены. Старшая сестра была права: тот, кто не хочет умереть от жажды, должен научиться напиваться из любой чашки; тот, кто хочет сохранить свою чистоту, должен помнить, что и грязной водой можно отмыться. Поэтому сейчас она невозмутимо приняла действия императора.

– Эге, а это чей подарочек? – Мужун Цзялянь уже была готова вздохнуть с облегчением, как Юйвэнь Ху вдруг выцепил острым взглядом агаровый ларец, подаренный Юйвэнь Сюном.

Юйвэнь Юньфэй проворно подошел к нему, открыл и достал на свет острый меч, вынув его предварительно из ножен.

– Отвечаю вашему величеству. Это подарок от моего зятя, На Лояня, – затаив дыхание и пытаясь сохранять спокойствие, ответила Цзялянь.

Как хорошо, что она припрятала золотую сережку! Иначе о последствиях и подумать было бы страшно.

– Хм, а меч-то этот непростой! И все равно он не подходит моему сыну. Юйвэнь Юньфэй, дарю его тебе!

На глазах Мужун Цзялянь меч, подаренный ей Юйвэнь Сюном, был по воле императора передан постороннему, а ей еще следовало улыбаться и вопреки сердцу хвалить правильное решение Юйвэнь Ху.

Проводив императора, Мужун Цзялянь призвала Амань, попросила подать кисть и тушь. Ей надо было срочно отправить старшей сестре письмо – неспроста Юйвэнь Ху собирается послать зятя на северо-запад.

– Госпожа, эта шлюшка Яшуан совсем совесть потеряла! Из кожи вон лезет, чтобы себя показать. Вам нужно проучить ее, а то позже с ней совсем не совладать будет, – задыхаясь от злости, выругалась Амань.

– Амань, что с тобой? – Цзялянь почувствовала, что за бранью служанки скрывается что-то еще – неужели она завидует Яшуан?

Отложив кисть, Мужун Цзялянь озабоченно взяла Амань за руку.

– Госпожа, неужели вы не видели, как это шлюха у вас на глазах, ничего не стесняясь, соблазняла государя? – Амань была возмущена нанесенным хозяйке оскорблением.

– Видела, – спокойно кивнула Цзялянь.

– Так почему вы не призовете ее к порядку, не преподадите ей и прочим урок?

– Жизнь – это спектакль, свою роль в нем надо исполнять хорошо. Хорошо играть могут только талантливые актеры, а Яшуан довольно неплоха, ты так не думаешь? Амань, не стоит тебе терять хладнокровие. – Цзялянь снова взялась за кисть, уверенная, что сможет совладать с Яшуан.

Амань была старше ее, поэтому старшая сестра распорядилась, чтобы эта служанка стала ее помощницей. Однако если дело продолжится вот так, то Амань точно разочарует ее сестру.

– Госпожа, почему вы вдруг так переменились характером? Неужто вы какое-то чудодейственное лекарство приняли? – с изумленным видом спросила Амань.

– Что это за чудодейственное лекарство, от которого поумнеть можно? Я всего лишь слабая женщина, но теперь я еще и мать, а потому мне нужно стать тверже, вот и все, – сказав это, Мужун Цзялянь вдруг замерла, задумалась на какое-то время, а потом снова взялась за кисть и принялась строчить послание.

– Амань, придется тебе побегать. Это письмо нужно передать моей второй сестре. – Цзялянь подула на еще не засохшие чернила, аккуратно сложила бумагу и вложила ее в конверт, а затем передала служанке.

– Госпожа, прямо сейчас нужно передать?

– Да, дело не ждет. Про то, что с мечом случилось, тоже сообщи зятю. Просто скажи, что его пожаловали главе телохранителей Юйвэнь Юньфэю. – Цзялянь задумалась на мгновение, боясь, как бы не упустить что-то важное.

– Госпожа, я как уйду, вы можете раскрывать подарки. Я уже все записала, сделала на будущее заметки для ответных подарков, – не забыла отдать наказ Амань перед уходом.

– Да-да, Амань, хорошо, – Цзялянь досадовала на ее болтливость и медлительность.

– И куда эта Яшуан запропастилась? – выпроводив ее за дверь, Цзялянь вдруг вспомнила, что ей необходимо наказать Яшуан.

– Госпожа, она, наверное, занята приготовлением ужина, – глуповато ответила тучная, как откормленный гусь, Фэнъи, наивно хлопая вечно сонными опухшими глазами.

Как бы спокойно жилось, если бы все служанки во дворце были толстыми, как она! Каждый раз смотря на простодушную и неуклюжую Фэнъи, Цзялянь не могла удержаться от улыбки.

Мужун Цзялянь склонилась над разнообразными роскошными подарками. На розовом конверте позолоченными чернилами изысканным почерком в стиле кайшу было выведено имя Мэй Сюэи. Надпись была так же элегантна, как и ее автор.

В голове Цзялянь вдруг всплыла картина: Мэй Сюэи в одиночестве грустит поздней ночью. Молодой матери она подарила золотые погремушки-барабанчики. На первый взгляд подарок был заурядным, но при внимательном рассмотрении в нем угадывался скрытый смысл. Верхнюю часть колокольчика увенчивала голова тигра, сплетенная из разноцветных шелковых нитей. Зверь выглядел мило и немного нелепо.

Цзялянь легонько взмахнула погремушкой, бон-бам-бон-бам, эти звуки всколыхнули детские воспоминания. В детстве отец катал ее на плечах и подарил ей такую же погремушку. Это был единственный подарок, который он ей когда-либо делал. После этого он вечно был занят военными походами и сражениями, завоевыванием титулов, совершением ратных подвигов, затем хлопотал, чтобы сделать ее императрицей государя, а в итоге даже жизнь свою вымолить у него не сумел.

Глаза Мужун Цзялянь увлажнились, и сквозь слезы она вновь увидела образ Мэй Сюэи: бездетная женщина, склонив голову, плетет голову тигра из разноцветных ниток, самая несчастная женщина во всем императорском гареме! Цзялянь сочувствовала Сюэи, ведь они с ней были подругами по несчастью. Но неужели такие чувства вызваны лишь тем, что эта девушка была в близких отношениях с ее старшей сестрой Цзятань? Нет, дело не только в этом.

Мэй Сюэи обладала недосягаемой, почти божественной аурой. Ее красота лишь на треть была внешней, в основном же она происходила из изящных манер и талантов девушки. Ее элегантность и умения давно затмили ее внешность. Мэй Сюэи была настоящей красавицей и влекла к себе не только мужчин, но и женщин.

– Госпожа, ужин подан, прошу вас отведать, – как ни в чем не бывало подошла Яшуан, поднеся квадратный столик с вином и едой, и, поклонившись, поставила его на пол.

– Яшуан, эта табуретка для тебя, поешь сидя. – Мужун Цзялянь уже не была маленькой девочкой, от которой можно скрыть правду. Она решила прощупать почву и выяснить, что в конце концов затеяла Яшуан, зачем той понадобилось кокетничать с его величеством.

– Благодарю вас, госпожа! – Яшуан с удовольствием приняла милость, пододвинула табуретку на свое место и уселась на нее.

Не подавая виду, Мужун Цзялянь ждала, пока Яшуан нальет ей ухи, способствующей выработке молока. Поев, девушка как бы между делом спросила:

– Яшуан, а кто это скроил тебе этот наряд? Его величество как раз обожает такое сочетание цветов – белая рубашка и зеленая юбка.

– Госпожа, а вы знаете толк! Меня сестрица Хуаньпэй обучила. Она говорит, что пришла весна, а потому надо носить белое с зеленым – свежее и жизнерадостное сочетание, настроение поднимает, – беззаботно выдала Яшуан. Весь ее облик был полон простодушной наивности.

– Хуаньпэй? Хуаньпэй из Дворца Морозных Облаков? Когда она успела обучиться кройке и шитью? – Мужун Цзялянь напряглась, когда поняла, что дело касается Мэй Сюэи.

Она подавила гнев и неподвижным взглядом уставилась на Яшуан, на глубокий вырез в виде сердца, открывавший на полное обозрение белоснежную грудь. Какой дерзкий и откровенный фасон! Неужели это и вправду не ради соблазнения государя, а просто для самолюбования?

– А сестрица Хуаньпэй случайно не упоминала, что его величество особенно любит, когда женщины при дворе носят белые рубашки и зеленые юбки?

Мужун Цзялянь положила в рот кусочек баранины, показавшейся ей жесткой и пресной, как воск. В душе у нее поднималась ненависть к Мэй Сюэи. Она никак не могла объяснить ее поступка. Сетрица Мэй, а сестрица Мэй, зачем тебе понадобилось использовать челядь, чтобы спровоцировать ссору между нами?

– Госпожа, вы так проницательны! Сестрица Хуаньпэй именно так и сказала. Она еще сказала, что если я сумею привлечь внимание его величества, если смогу понравиться ему, то этим я вам очень сильно помогу, – хлопая прекрасными невинными глазами, Яшуан сложила руки на груди.

Ее пышная грудь, магнитом притягивающая все взоры, да еще так беззастенчиво открытая, окончательно разозлила Мужун Цзялянь. Она вспылила, не сумев сдержаться, и, практически задыхаясь от гнева, произнесла:

– Ты тут ходишь полуголая, соблазняешь государя, а говоришь, что хочешь помочь мне? – Цзялянь изо всех сил пересиливала возмущение и ревность.

– Госпожа, неужели вы думали, что я не найду применения своим достоинствам? – Яшуан выпятила грудь – оружие, которым намеревалась завоевать себе мирную жизнь. В глазах служанки мелькнула гордость, никак не сочетавшаяся с ее статусом.

– Конечно, нет, у всего сущего есть своя роль.

Неудивительно, что Амань так возмущалась поведением Яшуан. Если так подумать, то эта красивая и юная служанка постоянно третирует Амань за ее посредственную внешность. Вполне естественно, что той это не по нраву.

– Госпожа, ваша служанка полна амбиций, но доля мне выпала незавидная. Небеса наградили меня красотой, но для чего? Я же просто трачу этот дар попусту, занимаясь готовкой и хлопотами по всяким мелким делам! Я не собираюсь мириться с этим, я хочу вместо вас прислуживать его величеству, добиться его…

Не дав зазнавшейся Яшуан договорить, Мужун Цзялянь перевернула столик и, тыча пальцем в лицо служанке, разразилась бранью:

– Какая наглость! Ах ты глупая, неблагодарная псина! Раскатала тут губу, думаешь, выкатила тут свои белоснежные прелести и сразу добьешься благосклонности государя? А может, ты раскроешь свои тупые глазенки, а? У какой женщины во дворце нет белой кожи и красивой фигуры? Если все начнут, как ты, себя вести, разве не будет полный хаос?

На шум прибежала Фэнъи, держа на руках принца, и робко спросила:

– Госпожа, что-то случилось?

– Фэнъи, унеси принца! Негоже ему порочить взор такой безнравственной и развратной сценой! – Цзялянь переменилась в лице, приняв вид суровой хозяйки.

Амань была права: подлецами нужно управлять по-подлому.

– Госпожа, госпожа, прошу, не гневайтесь! Это все моя ошибка! – Яшуан тут же пошла на попятную.

Она плюхнулась на колени, уперлась пышной грудью в пол и принялась биться лбом об пол, жалобно прося пощады. А ведь только что заявляла себя великой красавицей, которой все позволено.

– Катись вон отсюда! Выйди во двор и вставай на колени в качестве наказания. Пока я не позволю, не сметь уходить!

Глядя, как Яшуан выбегает из зала быстрее перепуганного зайца, Мужун Цзялянь решила, что пощады служанке не ждать. Подойдя к окну и взглянув наружу, девушка ощутила невыразимую печаль. Она понимала, что перегнула палку: ей не следовало гневом прикрывать свой стыд, пусть даже Яшуан и вела себя высокомерно. Настоящей причиной ее негодования была Мэй Сюэи. Сестрица Мэй, которой она так восхищалась, которую так уважала, зачем ей понадобилось насмехаться над ней?

– Сестренка Мужун, – погруженная в горестные думы Цзялянь не заметила, как к ней мягкими шагами подошла легкая на помине Мэй Сюэи.

В руках у гостьи была свернутая картина, а сразу за ней следовала Хуаньпэй, одетая в платье с таким же широким вырезом. Этот фасон был для Цзялянь как бельмо на глазу, поэтому она повернулась к Мэй Сюэи. Та выглядела изящно и возвышенно, будто не принадлежала нашему суетному миру. Ее словно окружала легкая туманная дымка, сквозь пелену которой девушка сверкала. Только в глазах Мэй Сюэи отражались следы всевозможных горестей, страдания от невозможности быть с любимым.

– Сестрица Мэй? Как это ты умудрилась выкроить время, чтобы навестить Башню Радостных Голосов? – изначально сердце Мужун Цзялянь было полно негодования, но при виде Мэй Сюэи, похожей на небожительницу, спустившуюся с облаков, вся злоба улетучилась из ее души.

– Госпожа Мэй, защитите меня! – пронзительно позвала Яшуан.

Услыхав это, Мужун Цзялянь потемнела лицом – когда эта сука успела спеться с Мэй Сюэи?

– Сестренка Мужун, что тут стряслось? – спросила Мэй Сюэи, увидав Яшуан, стоявшую во дворе на коленях.

– Сестрица, мы так давно не виделись. Давай пройдем внутрь и там поговорим. – Цзятань считала, что наказание слуг – это домашние дрязги, в которые не стоит втягивать посторонних, а потому оставила вопрос гостьи без ответа.

– Хорошо. Хуаньпэй, подожди снаружи, – кивнула Мэй Сюэи и вместе с хозяйкой дома вошла внутрь.

– Сестренка, я пришла, чтобы подарить тебе картину. Времени было мало, поэтому результат так себе, надеюсь на твое снисхождение, – голос Мэй Сюэи был легок и мягок, словно снежные хлопья, парящие в воздухе.

– Сестрица, к чему эти церемонии? Я вся в нетерпении, очень хочу посмотреть на твою картину! – Мужун Цзялянь потянула ее за руку и привела в библиотеку.

Подойдя к столу, Мэй Сюэи развернула свиток. Оказалось, что в нем было две картины.

– Это «Курукулла в красном платье с цветком», я нарисовала ее по твоей просьбе. Посмотри, это то, что ты хотела?

На картине была изображена дакиня[29], облаченная в кирпичного цвета платье с проблесками золота. Выражение лица ее было милостивым, а в руках она держала разноцветный цветок лотоса. Весь образ лучился благожелательной радостью. Увидев изображение, Мужун Цзялянь страшно обрадовалась.

– А это «Красный лотос и утки-мандаринки», это мой тебе подарок, сестренка. Желаю, чтобы вы с его величеством так же счастливо, как эти птицы, предавались любовным утехам и жили душа в душу, – произнесла Мэй Сюэи, проводя нежными пальцами по картине.

– Сестрица, большое тебе спасибо за добрые пожелания! – на словах Цзялянь похвалила работу, но в глубине душе не верила в искреннюю доброжелательность Мэй Сюэи.

Картина изображала поросший камышом укромный уголок лотосового пруда, где пара уток-мандаринок, переплетя шеи, резвилась в воде. Изумрудные листья лотоса были похожи на зонтики, нос, казалось, и впрямь улавливал благоухающий аромат двух красных цветков. Работа была написана тщательно и очень детально, кисть оставляла и тонкие, и смелые мазки, от чего вся картина была исполнена неуловимой прелести.

– Сестрица, твоя красота и твои таланты одинаково поразительны и необыкновенны, я уже давно восхищаюсь тобой. – Цзялянь с самого начала прониклась уважением к Мэй Сюэи.

– Цзялянь, сестренка, ты и правда счастливица, тут мне с тобой не сравниться. Ты родила императору сына, титул императрицы уже почти твой, ну кому еще так повезло! – Что-то скорбное было в улыбке Мэй Сюэи. Затуманенным взором она обвела комнату в поисках принца.

– Сестрица, ты переоцениваешь меня. Я неспособная и глупая, не смею мечтать о высоком титуле императрицы. А принц только недавно уснул. Давай я как-нибудь найду время еще раз навестить тебя, что скажешь? – Мужун Цзялянь не собиралась по первому зову выполнять ее пожелания.

Одно дело – создавать видимость глубокой привязанности, а вот вступить в настоящую схватку – это уже совсем другое.

– Цзялянь, ты же дочь благородных родителей, чего ради ты опускаешься на один уровень с прислугой? Пора бы уже простить ее. – Мэй Сюэи вдруг переменила тему разговора на Яшуан, продолжавшую стоять на коленях в наказание, и заговорила великодушными и снисходительными фразами.

– Неужели я только для того и гожусь, чтобы наказанной колени преклонять?

Услыхав, как Яшуан все еще не признает вину и продолжает оказывать сопротивление, Мужун Цзялянь пришла в ярость и выпалила:

– Если бы у нее было уважение и понимание, как нужно обращаться с теми, кто выше по статусу, то и наказания бы не было!

– Сестренка, если ты не против, может, отдашь мне ее на перевоспитание? – Мэй Сюэи натянула улыбку – то ли искреннюю, то ли фальшивую.

– Раз она тебе так нравится, то и забирай ее на здоровье. – Мужун Цзялянь остолбенела – Яшуан не унималась определенно с подачи Мэй Сюэи.

– Сестренка, я просто пошутила! Служанки тоже ценность имеют, не растрать ее попусту, – выйдя во двор, Мэй Сюэи вдруг обернулась и кокетливо улыбнулась, вогнав собеседницу в краску.

Хотя Цзялянь тоже была женщиной, но и она покорилась холодной красоте Мэй Сюэи. Не желая показаться слабее, она парировала:

– Пусть служанка и ценна, но лишь как служанка.