– Похоже, занавес блестящей расправы наконец-то опущен. – Хань Шуанши посмотрел на упавшее в центр алтаря мертвое тело Ю Мина, в уголках его рта играла по-детски злобная улыбка. – Не ожидал, что все получится так быстро, я бы понаблюдал еще немного… Думал, что с Карающим князем, что стоял над всеми и уступал лишь одному, будет нелегко справиться, а оказалось вот как.
– Теперь мы можем вернуться? – повернув голову к Ци Ла, равнодушно спросил Чжоу Е. В отличие от Хань Шуанши, он всегда казался невозмутимым, его эмоции сложно было прочесть. Выражение на лице мальчика ни капли не изменилось, в нем даже не получалось разглядеть радость от только что одержанной победы.
– Осталось завершить еще одно важное дело… – Мужчина холодно улыбнулся. – Вели Гуйшань Ляньцюань принести тело Тэрэи, пусть оно побудет здесь вместе с Ю Мином и Тяньшу Юхуа. – С этими словами он бросил взгляд на потерявшую слишком много крови и лежащую без сознания около стелы принцессу. Ее лицо лишилось цвета, и выглядела она так, словно находилась на волосок от смерти.
– Ю Мин с Тэрэей мертвы, зачем нам их трупы? – Заинтересовавшись, Хань Шуанши посмотрел на князя.
– Трупы – наивысшая ценность. – Третий князь уклончиво улыбнулся, однако его взгляд, словно подразумевая что-то, лег на Чжоу Е.
Тот, опустив голову, улыбнулся. Глаза мальчика залила чернота – опустевшее ночное небо после падения звезд.
Из земли хлынул золотистый свет. Ци Ла, Хань Шуанши и Чжоу Е, развернувшись, вошли каждый в свои светящиеся врата.
Ледяной озноб крепко обвил лодыжки Инь Чэня, и ощущение холода змеей скользнуло внутрь штанин. Присутствующее в воздухе уже знакомое странное ощущение нахлынуло с новой силой.
Инь Чэнь опустил голову – выстеленные под его ногами белые сухие травинки все до одной, ожив, извивались, точно бесчисленные белые черви.
Бледная земля пещеры с шелестом закишела – казалось, на поверхности молочного озера вздыбились волны. Немедленно, одна за другой, травинки принялись стремительно тянуться вверх по лодыжке.
Сверкнуло лезвие меча, и иссохшую белую траву мгновенно рассекло на части. Взмыв вверх, князь отскочил назад.
После приземления он вновь поднял взгляд и увидел, что из укрывающих стены пещеры белых игольных ушек наружу, извиваясь, тянулись змееподобные причудливые белые нити. Инь Чэнь вскинул руку, намереваясь призвать духовную силу, как вдруг его сердце сжалось – тело оказалось пустым, накопленная духовная сила в какой-то момент просто испарилась, в нем едва ли оставалась десятая часть от того, что было.
Князь закрыл глаза, собираясь вобрать в себя новую золотую дымку, как вдруг осознал нечто еще более ужасное: во всей пещере не было ни капли – это место представляло собой огромный вакуум.
Вот что это было за странное ощущение, преследовавшее его с того самого момента, как он вошел в пещеру. Инь Чэнь никогда прежде не находился в месте, полностью лишенном золотой дымки, и совершенно незнакомый опыт вызвал в нем неописуемое ощущение дискомфорта. На континенте просто-напросто не могло существовать земли, не имеющей дымки. Неважно, насколько необитаемо было место, насколько бесплодна почва, – дымка присутствовала даже внутри глубочайших бездн, распространялась вокруг, пропитывала весь Один множество лет, и даже в самых отдаленных местах присутствовала хотя бы капля.
И все же это место оказалось совершенно пустым.
Свет от парящего над головой нагрудника несколько раз мигнул в финальных потугах, а затем потух окончательно.
Пещеру вмиг поглотила тьма.
Инь Чэнь прикрыл глаза, и из воздуха выплыл шарик золотистого цвета. Протянув руку, он осторожно взял его в ладонь. Несколько золотистых полосок на его ладони вспыхнули светом, загоревшись вновь, и нагрудник медленно поплыл дальше.
Чем глубже он заходил, тем гуще становились ниточки белой травы под ногами. Чуть дальше черный камень земли пропадал совсем, и всю пещеру покрывал лишь толстенный покров травы.
Вскинув руку, мужчина высвободил копье и метнул вперед. Звонким ударом орудие вонзилось в землю, и мгновение спустя кажущиеся иссохшими ниточки с шелестом пробудились и, вновь превратившись в червеподобных живых существ, принялись обвивать древко копья. Спустя несколько секунд золотистое сияние орудия совершенно погасло. Зрачки Инь Чэня сузились – копье лязгнуло и, обратившись струйками света, со свистом вернулось обратно внутрь его тела.
– Белые травинки, что могут поглощать духовную силу… – Князь задумался над сущностью растения. Он обладал прекрасными знаниями о большой части растительности Асланда, однако никогда не слышал о чем-то подобном.
Подняв голову, он оглядел стены вокруг: в некоторых местах покров из белых точек отсутствовал. Он на мгновение задумался, а затем с силой сжал золотой шарик в руке – тот раскололся, и духовная сила, точно жидкое золото, засочилась наружу и принялась впитываться в его ладонь.
Этот маленький шар назывался Золотым источником и хранил внутри необычайно чистую концентрированную золотую дымку, одна такая крошечная штучка восполняла значительное количество силы.
После того как золотистая жидкость закончила впитываться в ладонь, фигура князя взмыла в воздух, просторное одеяние шумно расправилось на ветру – он был похож на парящего белого журавля с движениями быстрыми и плавными. С невероятной скоростью отталкиваясь носками от тех самых пустых участков на стенах, он стремительно понесся внутрь пещеры.
Серебристые волосы взметнулись на ветру, окружив лицо белой метелью, напоминая находившуюся внизу сухую траву.
Нагрудник, излучая мягкое свечение, тоже последовал за молниеносно движущимся силуэтом. Везде, где он пролетал, тьма рассекалась световым кинжалом, а затем мгновенно стягивалась обратно.
Пещера наполнилась тенями, остающимися после быстрых прыжков Инь Чэня, белый свет двигался следом за его все более торопливой фигурой.
Под воздействием духовной силы князя просыпалось больше белых травинок. Для этой сухой травы чистая энергия внутри его тела служила ароматнейшей приманкой. Словно ужасный монстр, почуявший кровь, из белых игольных ушек, плотно усыпавших каменные стены, наружу потянулись острые нити. Они раздувались ветром, превращаясь в бешено колышущиеся травинки, – казалось, пещеру неожиданно охватила бесчинствующая метель.
Бесконечный покров расходился по стенам огромными волнами, напоминающими седые волосы умершего гиганта. Они яростно тянулись, вплотную преследуя Инь Чэня и завывая, точно злые духи.
Шум позади приближался, напоминая звук миллионов вгрызающихся в кости муравьев. Князь оглянулся назад: белые нити травы яростно неслись за ним. Тело больше не смело медлить, мужчина прибавил скорость, уходя еще глубже внутрь пещеры.
Неожиданно перед его глазами что-то возникло: из стены впереди вырвалось огромное облако травинок и рванулось к нему. Инь Чэнь, резковато извернувшись в воздухе, отпрыгнул к противоположной стене, однако, как только его руки коснулись камня, он вновь услышал звук ползущих муравьев. В то же мгновение в его ладони словно вонзились тысячи игл, он попытался их отдернуть, но было поздно – нити успели крепко обвить предплечья. Мужчина сжал зубы и с силой дернул назад, нос тут же заполнил сладкий запах крови; не обращая внимания, он продолжил мчаться вперед с окровавленными руками.
Травинки внутри пещеры пробудились окончательно.
«Где же вы, князь Гильгамеш? Знаю, я все ближе к вам. Подождите еще чуть-чуть…»
Лишь когда все вокруг окончательно затихло и пропали любые признаки чужой духовной силы, Тяньшу Юхуа тихонько приоткрыла глаза.
Все это время она притворялась, что лежит без сознания, однако из-за бешено бьющегося от ужаса и паники сердца переживала, что ее раскроют.
Девушка с трудом приняла сидячее положение, посмотрела на медленно закрывающиеся каменные врата, затем стиснула зубы и, поспешив к распавшемуся от пинка на части Нефритовому сосуду, собрала воедино плафон, фитиль и основание фонаря. Спустя некоторое время внутри вновь загорелся мягкий зеленый свет.
Юхуа радостно улыбнулась и стерла сами по себе навернувшиеся слезы, после чего быстро побежала обратно к черной каменной стеле. Принцесса понимала, что стоит двери закрыться окончательно, вновь ее уже не отворишь.
Она взглянула на черное отверстие, и ее сознание вновь заполнила острая боль от множества кромсающих руку лезвий. Юхуа стиснула зубы и подняла вторую, целую руку, как в тот же момент раздался жуткий звук чьих-то шагов – казалось, кто-то медленно приближался сзади, волоча за собой нечто тяжелое.
Девушка моментально легла обратно на землю и практически полностью прикрыла глаза; сквозь щелочки она разглядела прекрасную Ляньцюань, лицо которой украшали кровавые пятна. Князь медленно шла к Алтарю Крови, держа за лодыжку Тэрэю.
Взгляд Ляньцюань заливала чернота, мертвое тело Четвертого князя волочилось по земле. Некогда светлое, обворожительное лицо оставляло на поверхности полоски кровавых следов, аккуратная прическа растрепалась об пол, разметавшиеся волосы терлись о землю.
Ляньцюань подошла к краю алтаря и, занеся руку, с силой швырнула труп в центр. Тэрэя тяжело рухнула рядом с Ю Мином, послышался звук ломающихся костей.
От внимания Юхуа ускользнула едва заметная прозрачная рябь, разошедшаяся в воздухе, когда тело описало дугу, – оно словно пересекло некий барьер.
«Если умру, больше не будет боли», – вдруг с грустью подумала Юхуа.
Тут непроглядная тьма в глазах Гуйшань Ляньцюань исчезла, и, словно из нее вытянули всю душу, она рухнула вниз.
Выждав некоторое время, принцесса осторожно села, посмотрела на Ляньцюань и, удостоверившись в отсутствии реакции, с трудом просунула руку в черное круглое отверстие.
По канавкам, наполняя алтарь и пропитывая тела мертвых князей, вновь побежала кровь Тяньшу Юхуа.
Лед внутри статуи понемногу охватывал духовное орудие.
Ци Лин наблюдал за почти уже полностью поглощенным клинком и беспокойно ждал. Он то и дело поглядывал в сторону врат Белой Преисподней, из которых наружу все еще валил холодный пар.
В темноте вдруг появилось золотистое свечение, точно бесконечную черную ночь неожиданно озарило ослепительное солнце. Свет очертил лицо апостола сияющей золотой каймой.
Он повернул голову к источнику: над черной скалистой землей выросли три сотканные из золотистых нитей света мерцающие двери. Из прозрачной ряби врат медленно вышли Ци Ла, Хань Шуанши и Чжоу Е. Напряженное выражение лица приготовившегося к бою Ци Лина слегка расслабилось, но все же осталось озадаченным.
Его удивило внезапное появление в этом месте Третьего князя, так еще и с двумя подростками, которых он прежде никогда не встречал. Это были его апостолы? Но почему двое?
– Ци Ла, что ты здесь делаешь? – Взгляд парня скользил по безучастным лицам появившихся.
Князь молчал, его опущенные ресницы скрывали глаза, и разглядеть их выражение было трудновато. Он не ответил на вопрос Ци Лина, только плавно вскинул руку и быстро рассек пальцами воздух в замысловатом движении. В воздухе принялась стремительно расти мерцающая золотистым светом полупрозрачная стена; Ци Ла повел запястьем, и она понеслась к тому самому изваянию, что поедало духовные орудия.
Ци Лин обернулся, но услышал отчетливый треск твердеющего льда еще до того, как его взгляд успел собраться. Затем он в ужасе обнаружил, что поглощающий орудие лед вмиг значительно прибавил скорости и за какое-то мгновение весь длинный клинок внутри статуи целиком оказался поглощен – после чего неожиданно растаял, и вниз с плеском обрушилась вода.
Черная каменная земля влажно заблестела, словно по ней только что прошелся сильный дождь.
Со стороны входа в Белую Преисподнюю донесся оглушительный грохот: врата начали медленно закрываться.
Ци Лин тут же призвал новое орудие и отправил его внутрь статуи – то притянуло к внутренней стенке, и лед принялся снова неторопливо разрастаться.
Тяжелые каменные врата остановились.
По подземной долине эхом разнесся, а затем стих грохот. Бесплотную тьму вновь окутала тишина.
– Что ты делаешь, Ци Ла? – Замешательство исчезло с лица апостола, он отступил на два шага назад, уже сжимая в руке свой огромный сломанный меч. – Разве ты не друг Инь Чэня?
– Друг? – Князь слегка улыбнулся, его тонкие губы приняли загадочный изгиб, в котором, казалось, виделся след слабой насмешки. – В этом жестоком мире духовной силы следует верить во власть, положение, в превосходящую все остальное неповторимую мощь – и лишь в последнюю очередь в так называемых друзей. Во что же еще ты веришь?
Ци Лин сжал эфес с такой силой, что костяшки на его руке побелели: он изо всех сил старался сдержать в руках дрожь гнева и ужаса.
Ци Ла по-прежнему спокойно стоял, почти недвижимый, подол его черного одеяния ниспадал на землю, делая и без того величественную фигуру еще более высокой и сухой – он напоминал безмолвного отшельника в окружении темной ночи. Мужчина смотрел на Седьмого апостола с беззлобной насмешкой и сочувствием, а во взгляде плясал невыразимый холод.
– Ах, ну конечно, еще ты веришь в нерушимую преданность между князем и апостолом? – Улыбка князя, казалось, стала еще шире, словно он наблюдал за историей, потихоньку движущейся именно к той развязке, что он и ожидал – а точнее, собственноручно написал. Его взгляд не покидал Ци Лина, блеск в глазах был лезвием, готовым скоблить кость и снимать плоть. – Вот только, Инь Чэнь, должно быть, не сказал тебе, что связь для князя и апостола вовсе не равноценна? Вся та привязанность, что ты испытываешь к нему, доверие, восхищение, нескрываемая преданность… Все это чувствует исключительно апостол…
Острое лезвие тихонько сделало первый надрез над сердцем. Из почти невидимого места проступили капли крови – драгоценный цветок из красных жемчужин.
– Инь Чэнь не мог мне солгать. Родство душ, связывающее князя и апостола, несокрушимо. – Стиснув зубы, Ци Лин непреклонно смотрел в глаза князя. Юноша не отступал, не колебался.
– Вот как? А рассказывал ли тебе Инь Чэнь, что в одну из ночей, пока вы скрывались во дворце Тяньшу Юхуа, он тайком оставил вас? Знаешь, куда он отправился? Знаешь, с кем встретился и зачем? – Ци Ла слегка покачал головой, вздохнув будто бы с сожалением.
– Ты лжешь, я проводил во дворце с Инь Чэнем каждый день, он не мог… – Ци Лин внезапно замолчал. В голове вдруг всплыла та ночь, когда его разбудил и отвел в библиотеку к Юхуа Снежное Жало. Инь Чэнь тогда сказал, что выпускал зверя каждую ночь для патруля, чтобы в случае чего-то странного тот мог сразу сообщить ему. Но в ту ночь Снежное Жало не отправился прямиком к Инь Чэню, он пришел к Ци Лину. Единственно возможной причиной для этого было то, что зверь просто не нашел своего мастера…
– Похоже, вспомнил? – Улыбка Ци Ла растянулась еще шире, он будто увидел, как сердце парня пронзила отравленная игла, но этого ему было мало. – Догадаешься, откуда это известно мне, Ци Лин? В ту ночь Инь Чэнь встретился со мной.
Апостол замер.
Однако удивление отразилось не только на его лице, Хань Шуанши и Чжоу Е тоже выглядели слегка удивленными. Они стояли по обе стороны от Ци Ла с равнодушными лицами, но в этот момент в их глазах загорелся блеск интереса.
– Зачем ему это понадобилось? – Ци Лин смотрел на Третьего князя.
– Он пришел ко мне за помощью, потому что вас завело в тупик преодоление последнего барьера, а именно механизма обратного отсчета, что, поглощая духовные орудия, поддерживает врата Белой Преисподней открытыми. Он просил рассказать, как с ним совладать. – Глядя на парня, Ци Ла едва заметно склонил голову вбок.
– Но почему к тебе?
– Потому что все это заточение – мое творение… Начиная с верхнего уровня и до нижнего, каждый барьер, каждое препятствие, каждая сплетенная из крови и жизни преграда – мой тщательно продуманный шедевр. Ну как, нравится? – В тусклом освещении лицо князя будто окутывал слой белого света, оно выглядело прекрасным и безвинным. – Инь Чэнь пришел ко мне лишь потому, что так же глуп, как и ты. Тоже полагал, что мы с Гильгамешем – так называемые друзья. Вот только он совсем запамятовал, кто именно сместил меня с поста Первого князя. Неужели правда считал, что некогда считавший себя непобедимым, стоявший на вершине Ци Ла, приняв титул Третьего князя, охотно станет Гильгамешу другом?
Острие иглы вонзилось в сердце. Еще одно, и еще, и еще.
С каждым ударом слышался лязг набившихся внутрь и трущихся друг о друга кончиков игл, чувствовалась невыносимая боль.
Ци Ла с невероятно довольным лицом смотрел на молчащего Ци Лина, его как лезвия тонкие и прекрасные губы невозмутимо продолжали:
– Помню, я сказал ему, что вам не сбежать и не вызволить Гильгамеша, но это его не убедило. А раз так, конечно же, я был не против помочь ему отправиться в последний путь, успокоить его сердце окончательно. Вот только его решимость оказалась действительно сильна. Похоже, за спасение Гильгамеша он оказался готов заплатить любую цену – разумеется, включив в эту цену и тебя.
Парень чувствовал, как распирает от подступающих слез глаза, он вовсе не замечал, что сжимающая меч рука слегка дрожит.
– Видишь ли, ради Гильгамеша Инь Чэнь может пожертвовать и своей жизнью. В точности как ты, кто, безоглядно рискуя своей, последовал за ним сюда. Однако где он, когда опасность грозит тебе? Где он сейчас? Если бы в этой расправе мог выжить только один из двух, угадай, кого бы он выбрал: тебя или Гильгамеша?
К глазам Ци Лина подступили слезы, он чувствовал боль в груди, словно внутри кто-то водил туда-сюда листом шершавой бумаги.
– Должно быть, ему было тяжело с тобой расстаться, прежде чем он отправился спасать своего князя? Ведь ты его апостол. Даже собак бросать нелегко, не так ли? На самом деле, ему было тяжело с тобой проститься вовсе не потому, что он шел на смерть, а потому, что я сказал ему: погибнет тот, кто останется на страже врат. В его представлении он должен спасти Гильгамеша, а затем покинуть это мрачное место заточения вместе со своим князем, а условие этому – принести в жертву то, чем он и так готов пожертвовать… Тяньшу Юхуа, Гуйшань Ляньцюань, а еще тебя. На фоне Гильгамеша вы для Инь Чэня просто букашки…
Ци Лин поднял руку и стер с уголков глаз слезы:
– Я не поверю ни единому твоему слову. Я верю только Инь Чэню.
– Искренне тебе завидую. – Ци Ла не сдержал смешка. – Твоему простодушию – или, вернее, твоей глупости.
Парень вскинул меч и, выставив его перед лицом, сказал князю:
– Вы не пройдете и не причините ему вреда, пока жив я.
– Вот поэтому я и назвал тебя глупцом. – Его улыбка исчезла, и прекрасное, как цветок, лицо резко стало холодным, словно на лепестки неожиданно лег иней. – Ты забыл, какой у меня дар? Если захочу войти, мне вовсе не придется проходить через тебя.
Ци Лин молчал, ему нечего было ответить. Его руки слегка дрожали – казалось, он столкнулся с непобедимым врагом, непостижимым демоном, иногда ласковым, а иногда жестоким.
– Однако я и не собираюсь заходить внутрь. То, что находится там, и правда омерзительно… – Взгляд Ци Ла устремился на укутанный исходящим паром вход в Белую Преисподнюю. – К тому же в этом нет смысла.
– О чем ты?..
– Инь Чэню в любом случае не избавить Гильгамеша от последнего сдерживающего проклятия.
– Проклятия? – нахмурился Ци Лин.
– Ты, наверное, думаешь, что со всеми своими духовными орудиями сможешь выиграть для Инь Чэня достаточно времени? – Ци Ла посмотрел на апостола, а затем, повернув голову, на лед внутри изваяния. – Увы, я давно позаботился, чтобы время внутри Белой Преисподней текло в сто двадцать раз медленнее… А твои духовные орудия… Даже если с ними и удастся продержаться сто дней, для находящегося внутри Инь Чэня выигранное тобой время не продлится больше дня.
Лицо князя сияло, во взгляде горел никому не понятный восторг:
– Если кто-то и осознает, насколько могущественен Гильгамеш, то это определенно я. Благословение, призраки, Алтарь Крови… Все это ерунда, для него эти барьеры ничтожны. Истинная клетка, что сдерживает Гильгамеша, – мой уникальный дар.
Лед внутри статуи вновь обрушился бессильной водой.
Казалось, измученный дождь безмолвно пролился на землю, на некогда теплые, чистые сердца.
Покров из сверкающего белого снега укрывал необъятный горный хребет.
Бушующий снегопад завывал за порогом пещеры целую ночь и, похоже, не думал останавливаться.
Снаружи, свернувшись клубком, на ледяном ветру дрожал летающий дракон, на спине которого висело седло из черного железа.
Внутри горел слабый костер.
Всадницу дракона больше не скрывала вуаль, под ней находилось лицо женщины со шрамом. Она повернула голову и бросила взгляд на тихо лежащий рядом с костром металлический тубус.
Она закатала рукав – сиявший на ее предплечье след погас. Женщина знала, что это был сигнал: жизнь Тэрэи угасла.
– Этот надрез связан с моей жизнью. Он будет светиться, мерцая золотистым светом духовной силы до тех пор, пока я жива. Если сияние погаснет, значит, и моя жизнь подошла к концу.
Всадница смотрела на свистящую метель за порогом, тихонько поглаживая тусклый шрам на руке, неуверенная, чего именно ждет.
Пещера резко расширилась, впереди неожиданно возникло огромное пространство. Инь Чэнь взмахнул руками, заставив нагрудник рвануться вперед, затем его зрачки сузились, и орудие мгновенно вспыхнуло светом, осветив все темное пространство. В серебристо-белом сиянии нагрудника князь увидел, как в середине просторной пещеры вдруг возникла хорошо знакомая ему фигура, обе ее руки были приколочены к каменной колонне. Голова человека была свешена, лица не видно – казалось, он был погружен в вечный сон. Вот только Инь Чэню вовсе не требовалось видеть его лицо, чтобы понять: этим человеком являлся Гильгамеш, тот, кого он разыскивал целых четыре года. Нижнюю половину его тела, напоминая сплетенный из паутины кокон, обвивали бесчисленные белые нити, тогда как верхняя была обнажена. По ней тянулись нити травинок, каждая из которых острыми корнями пронзала тело. Они высасывали кровь, отчего изначально белые нити внизу имели неправильный багряный окрас… К глазам Инь Чэня тут же подступили слезы, из горла готов был вырваться крик, когда вдруг лодыжки пронзила колющая боль. Его тело тяжело рухнуло со стены вниз.
Мгновенно вся пещера огласилась пронзительным визгом, похожим на вопли тысяч одновременно сгорающих в пламени насекомых, перед глазами все заполнили бешено извивающиеся, точно белые призраки, нити травы. Инь Чэнь упал на землю, где его тело принялись опутывать неисчислимые белые травинки, холодные и острые шипы вонзались в плоть, а затем неистово разрастались внутрь.
Однако на его лице не было ни намека на боль, в глазах светилом горела неизменная решимость. Он знал, что в эти самые мгновения духовная сила внутри его тела яростно пожиралась, – и тем не менее, полагаясь на силу человеческой плоти, продолжал шаг за шагом ползти в сторону Гильгамеша. Белые нити усилили хватку, мешая двигаться вперед. Каждая травинка принялась истерично визжать, вмиг они сделались крепче, колючее, сильнее… лишь бы помешать ему приблизиться к князю.
Каждый новый шаг разрывал тело Инь Чэня пронизывающей болью, его правая рука крепко сжимала шар, и бесчисленные белые нити пытались вонзиться в нее, поглотить Золотой источник в его ладони, но князь не ослаблял хватку. Похожие на зазубренные пилы травинки вгрызались в кисть, тыльная сторона давно превратилась в кашу из плоти и крови, и скоро от правой руки Инь Чэня остались лишь мрачные белые кости. Однако кулак оставался крепко сжатым, мужчина со всей ясностью осознавал, что духовной силы в его теле не осталось ни капли, а значит, он не мог использовать Обездвиживающий шип, чтобы покинуть это место.
Картинка перед глазами начала расплываться, и боль в теле стала почти незаметной. Он вовсе не знал, что его ноги, живот, талия успели превратиться в месиво, что белая трава разъела их до такой степени, что повсюду виднелись кости. Струясь по телу вниз, кровь пропитала большой кусок покрова сухой травы, нарисовав на той яркий красный лотос. Грудную клетку захватили острые корни нитей, и каждый вздох отзывался разрывающей болью. Казалось, его тянули за собой мрачные призраки, унося вниз, в темную преисподнюю.
Висевший над головой нагрудник в один момент рухнул на землю, оставшееся в пещере тусклое освещение высвечивало размытые очертания находившегося уже совсем рядом Гильгамеша.
Инь Чэнь протянул руку, сантиметр за сантиметром он тянулся к князю. Мужчина знал, что ему требовалось лишь поместить орудие внутрь тела, и золотая дымка обязательно пробудит его. С исключительной силой Гильгамеша и капли было достаточно, чтобы перевернуть вверх дном весь мир. Рука Инь Чэня дрожала, но от тела Гильгамеша ее по-прежнему отделяла дюжина сантиметров, картинка перед глазами плыла, дыхание стихало, голову принялись заполнять всевозможные предсмертные образы.
Из-под его правой стопы вырвались несколько нитей толщиной с запястье и стремительными змеями свирепо обвили ногу, затягивая назад. Инь Чэнь не сводил глаз с Гильгамеша: его опущенное лицо, казалось, было окутано крепким сном, в нем было столько благородства, столько красоты, словно он являлся одним из тех глубоко дремлющих, незнакомых со смертной любовью, ненавистью, обидой и глупостью, вечно безмятежных божеств из легенд.
Грудь вдруг захлестнула неудержимая печаль, и всегда ко всему равнодушный, носящий на лице маску из льда Инь Чэнь неожиданно заплакал. Но его грудь больше не могла вздыматься, и оттого слезы были едва ли слышны, их обжигающие капли катились одна за другой по истерзанному лицу. Всхлипывания звучали тихо и размыто, напоминая плач маленького зверька перед смертью:
– Позвольте спасти вас… Позвольте мне спасти вас… князь! Очнитесь, взгляните на меня! Я отыскал вас… – Слезы, смешиваясь с кровью, жгли глаза. Инь Чэнь словно вновь превратился в прежнего мальчишку, совсем позабыв, что и сам являлся благородным князем. Все эти годы внутри он оставался всего лишь маленьким апостолом, наивным и беспечным подростком с Зеленых островов озера Уинь, и в памяти его был лишь Гильгамеш, вечный князь его сердца.
Повернув голову, он посмотрел на яростно обгладывающие правую ногу белые лозы травы и, стиснув зубы, из последних сил рванул. Раздался хруст ломающихся костей, растерзанная в клочья нога резко переломилась в колене, и белые лозы ослабили хватку. Полагаясь на капли сознания и физической энергии, Инь Чэнь изо всех сил протянул костлявые остатки правой кисти к телу Гильгамеша.
В следующее мгновение глаза заполнила чернота, сознание окончательно покинуло его. Последним, что он почувствовал в своей жизни, стал резкий свист ветра вокруг, будто от несметного числа вращающихся гибких лезвий. На ветру слышались вопли неисчислимых монстров, словно кто-то настежь распахнул врата преисподней и наружу, поглощая весь мир, вырывались призраки.
В конце концов и он, став одной из тысяч кричащих душ, тяжело обрушился в ее вечные врата.
Кто-то зовет меня по имени?
Кто?
Зов такой далекий, такой печальный. Он взывает ко мне вновь и вновь.
Рука Ци Лина, державшая впереди сломанный клинок, вдруг бессильно опустилась.
Из его горла тихо вырвался непонимающий низкий стон, а затем глаза уставились прямо вперед, сквозь Ци Ла, в бесконечную темную даль, словно внезапно кто-то украл его душу.
– Похоже, уже совсем скоро мы сможем отправиться обратно в Гланорт. – По глазам парня князь неожиданно понял, что именно произошло. Улыбка в уголках его рта стала заметнее, словно он только что закончил наслаждаться изысканным пиршеством.
Ци Лин очнулся от бесконечной потерянности, он перевел неподвижный взгляд на Ци Ла. Апостол не знал, как описать то, что почувствовал, просто внезапно из Печати донеслось странное ощущение, похожее на…
– Я чувствую… – Его взгляд мгновенно заблестел слезами, голос внезапно пропал, казалось, что со дна его глаз резко поднялась волна крови и окрасила те в алый цвет. – Я чувствую, что Инь Чэнь, он словно… умер… Я чувствую… словно он неожиданно исчез, отправился в какое-то далекое место… Я больше не чувствую его…
Ци Ла, улыбаясь, молча смотрел на апостола будто с немым подтверждением, словно любуясь восхитительнейшим в мире падением. С утвердительной улыбкой он мягко кивнул, разбив горячее сердце юноши.
Ци Лин смотрел на Третьего князя. Его молодое, красивое лицо вдруг залило мучительное горе, глаза наполнились слезами, своей потерянностью парень напоминал брошенное животное. В оцепенении он развернулся и зашагал к вратам в Белую Преисподнюю, даже не замечая, как из его глаз покатились крупные слезы.
Спотыкаясь, он перешел на бег, из глотки вырывался убитый горем плач, он звал Инь Чэня по имени.
– Мы просто позволим ему войти? – Смотря на удаляющуюся спину Ци Лина, Чжоу Е вскинул бровь и повернул голову к Ци Ла.
– Конечно нет. – Уголки его губ слегка приподнялись, плавным движением Ци Ла поднял спрятанную в длинном одеянии руку, и ее пальцы молниеносно рассекли воздух.
Перед Ци Лином слой за слоем принялись появляться полупрозрачные, точно сделанные из стекла, стены золотистого света, жидкие и тонкие, как разбавленный водой горячий мед, во тьме они светились сладким соблазном.
Слои световых стен отрезали ему путь.
Однако в голове парня осталось лишь острое осознание, огромное чувство потери, как будто он лишился опоры под ногами. Сердце сковало кошмаром, апостол мог лишь слепо мчаться по направлению к Белой Преисподней.
Он не хотел его потерять.
Он хотел защитить его.
Тебя, неповторимого в этом мире. Тебя, моего друга. Тебя, кто так мне дорог.
Единственного для меня. Тебя.
Ци Лин одну за другой пересекал прозрачные стены из света, и с каждой его движения становились все медленнее.
Одна стена, вторая, третья.
Время, словно золотой листопад, слой за слоем безмолвно ложилось на его тело могилой из вздохов.
Ци Ла наблюдал за бегущим во тьме, будто в замедленном мире, юношей: слезы катились из его глаз, раздуваемые ветром по воздуху в длинные бриллиантовые нити света. Пока он мчался вперед, встретивший его ледяной пар постепенно окрасил волосы в пепельно-белый, а иней мгновенно укрыл виски, кожаная завязка на затылке бесшумно разорвалась, высвободив сверкающие серебряные волосы, что теперь белоснежным знаменем развевались во тьме.
Он напоминал застывшего в янтаре – тысячи сияющих серебристыми бликами прядей невесомо парили во мраке.
– Инь Чэнь, когда я стану таким же сильным, как ты?
– Когда станешь князем.
– И волосы такие же серебристые смогу отрастить?
– Думаю, сможешь. Нравятся?
– Нравятся. Всегда казались мне красивыми. И когда же я смогу стать князем?
– Когда я погибну, тогда и станешь.
– А? Тогда забудь… Уж лучше навсегда останусь твоим апостолом. Черные волосы тоже очень даже ничего.
В укрытом ночной тишиной дворике осталась одна-единственная лампа, она все еще тихо светила, освещая крохотный клочок тьмы.
Здесь было мягко и тепло, будто бы в царстве ласки и уюта, где можно было забыться вечным сном.
Исчез свет.
Исчезли звуки.
И боль.
Последним в сознании Инь Чэня стало неизменно благородное и прекрасное лицо Гильгамеша. Его спящий образ, его безмятежная фигура остались навечно запечатленной картиной в постепенно увеличивавшихся и в конце концов застывших зрачках Инь Чэня. Глаза князя до последнего оставались плотно закрыты, не распахнулись, чтобы взглянуть на апостола, что провел с ним в разлуке долгие годы.
– Проснулся? Тогда иди же.
Кто-то разговаривал с ним в темноте. Последний голос, прозвучавший в голове Инь Чэня. Знакомый голос.
«Князь, это вы? Вы проснулись?»
«Это вы говорите со мной?»
– Даже если не удастся его спасти, то пусть я останусь навечно заточен вместе с ним, или же умру рядом.
Когда-то, сидя на высоком утесе лицом к ветру и тихо улыбаясь сквозь слезы, он сказал эти слова Гуйшань Ляньцюань. В прекрасных полумесяцах его глаз сияла по-детски невинная простота.
На лице его было не отчаяние, не горе, не гнев и не ненависть.
То была окрашенная грустью надежда.
– А что же тогда с Ци Лином?
При звуке ее вопроса лицо его постепенно разгладилось, зрачки слегка дрогнули.
Выражение на лице никому было не разгадать.
Оно навечно растворилось в реке времени, точно послание, наполненное давно потерянными древними письменами, которое никто больше не прочтет, никто больше не разгадает.