Западная империя Асланд, Ренн, резиденция императорского рода

Инь Чэнь всегда спал чутко, даже незначительный шорох мог заставить его проснуться.

Сначала он лишь смутно услышал один-два легких металлических удара, потом ночь снова укутала тишина.

Но очень скоро удары зазвучали чаще.

Князь перевернулся и сел на кровати, его мышцы напряглись, инстинктивно сообщая об опасности, но спустя несколько секунд расслабились вновь. Печать ясно откликнулась на связь, давая понять, что духовная сила во дворе принадлежала Ци Лину.

Князь набросил накидку и подошел к краю кровати. Проникающее через оконный переплет ясное сияние луны очертило его чистое лицо кольцом мягкого света, едва заметный пушок волос на коже, окунувшись в лунное серебро, заблестел.

Посреди просторного двора апостол в одиночестве упражнялся во владении оружием. Выглядел он при этом слегка неуклюже, парящее в воздухе оружие подрагивало – до мастерской сноровки парню явно было далеко. На земле повсюду валялись щиты и мечи. Грудь Ци Лина яростно вздымалась, рот выдыхал большие клубы белого пара.

Суровые зимние ночи никогда не славились теплом.

Инь Чэнь посмотрел на проступивший на лбу парня пот, казавшийся в свете луны сверкающей пылью, глаза его слегка увлажнились.

От стараний вены на тыльной стороне ладоней Ци Лина взбухли четкими веревочками, золотистая энергия быстро струилась под кожей, будто внутри бурлила световая река, а по телу передвигались бесчисленные золотистые светлячки.

В воздухе перед ним парил тяжелый щит, при этом его не переставало потряхивать. Парень стиснул зубы, всеми силами вспоминая, с какой легкостью Инь Чэнь управлялся со множеством духовных орудий: они были словно живые, свободно носились по воздуху, куда хозяин захочет, переливаясь светом и красками. И только когда он сам принялся за работу, апостол понял, что хоть внутри духовные орудия и наполняла его собственная сила, однако от этой силы его все еще словно отделяло толстое матовое стекло, через которое не дотянуться, не взять орудие под контроль. Ци Лин, казалось, пытался разглядеть пейзаж сквозь огромную глыбу льда.

Щит покачался немного и в конце концов полетел на землю.

Однако в дюжине сантиметров от поверхности земли орудие вдруг легко зависло в воздухе.

Из-за спины Ци Лина обогнула ладонь и придержала предплечье парня. Ладонь была очень холодная, от нее веяло снегом и льдом. Сзади донесся знакомый запах – тот, каким пахнет выстиранная и накрахмаленная одежда, обрызганная вдобавок тонко пахнущими благовониями.

Ци Лин не обернулся.

Но знал наверняка.

Инь Чэнь.

Из длинных белокожих пальцев в его руку заструилась непрерывная духовная сила, утягивая за собой и показывая направление потоку внутри тела апостола.

Парящий щит медленно поднялся и принялся уверенно и быстро кружить вокруг парня.

Не удержавшись, он повернул голову: у его уха оказались глаза князя, в которых сияли отражения луны и звезд, затененные слегка опущенными ресницами, придававшими взгляду пушистой мягкости.

Яркий лунный диск добрался до высочайшей точки ночного неба.

Сияние струящейся родниковой водой поглаживало разбросанные по двору орудия, играя на их поверхности так, словно землю усыпали осколки серебра.

– Инь Чэнь, когда я стану таким же сильным, как ты? Может, у меня и дара никакого нет? Совсем ничего не выходит. – Ци Лин поднял ко лбу рукав и стер пот. Он посмотрел на светлое лицо князя: никакого пота, никакой одышки, тихое и мягкое дыхание сливалось с ночью. Парень немножко сник.

– Когда станешь князем, тогда и поравняемся силами. Возможно, даже превзойдешь меня. – Инь Чэнь повернул голову слегка вбок и взглянул на юношу перед собой – лицо его успело немножко измениться с тех пор, когда они только повстречались. В молодом, неопытном взгляде прибавилось тяжести, будто в глазах собрались пепельные перья птиц.

– Правда?! Вот здорово! Значит, смогу не уступать в силе? И волосы такие же серебристые смогу отрастить? – хихикнул Ци Лин, чье лицо оживилось, глаза засияли. В его возрасте и не полагалось тяготиться мрачными мыслями подолгу. И радость, и боль на зависть другим ощущались легко.

– Думаю, сможешь. Нравятся? – Смотря на расслабленную улыбку апостола, Инь Чэнь и сам невольно улыбнулся.

– Нравятся! Всегда казались мне красивыми! – Парень пощупал собственный пучок волос на затылке. – И когда же я смогу стать князем?

– Когда я погибну, тогда и станешь. – Мужчина тихо улыбался, во взгляде не было ни следа печали. Казалось, смерть совсем не страшила его.

– А? Тогда забудь… Уж лучше навсегда останусь твоим апостолом. Черные волосы тоже очень даже ничего, – снова хохотнул парень и, торопливо отмахнувшись, не удержался и почесал шевелюру.

Ветер задувал с балкона в незакрытое окно, поднимал занавески, их покачивающиеся тени скользили по лицу Ляньцюань тихонько поглаживающей рукой.

Огонь в камине давно погас, осталась лишь горстка угольков, по-прежнему сияющих темно-красным. Окно перед сном открыла сама гостья, жизнь в подобной роскоши была ей непривычна, и от жаркого огня в очаге становилось сухо и душно. Она привыкла к холоду, привыкла к ледяной крошке и снежной пыли на зимней равнине, привыкла засыпать под древними великанами-деревьями в Коридоре Бездны, со звуками насекомых и в сиянии луны.

Дыхание ее звучало ровно и тихо.

Дверь в комнату была плотно заперта, но из щели внизу внутрь вдруг затекло несколько струек вязкой черной крови. Жидкость казалась живой, напоминала тоненьких черных змеек, они изгибались влево-вправо, непрерывно взбираясь по дверной раме вверх.

Живо отыскав замочную скважину, кровь протиснулась внутрь.

Щелк.

Раздался тихий звук открывшегося замка.

Ляньцюань перевернулась. Вместо того чтобы лежать на боку, теперь она лежала на спине. Девушка по-прежнему спала. Если бы в это самое мгновение она чуточку приоткрыла глаза, то увидела бы, что с подпираемой четырьмя столбами верхушки ее кровати над ней, словно летучая мышь, головой вниз навис худощавый юноша. Его лицо находилось почти ровно напротив, и даже дыхание могло легонько коснуться ее переносицы.

Чжоу Е протянул левую руку, своей бледностью его ладонь напоминала только выпавший на заре снег. Однако его правую руку украшала черная перчатка: на вид невероятно крепкая, сделанная словно из некоего матового металла и в то же время из обугленных костей, кончики пальцев у перчатки были острые и длинные, точно соколиные когти.

Острым кончиком пальца он легонько вспорол свою левую ладонь, из свежей раны хлынула черная вязкая кровь.

Он медленно повернул руку, и несколько капелек упало на белое лицо Ляньцюань.

Все еще оставаясь во сне, она едва заметно нахмурилась.

Извиваясь червячками, кровь медленно заползла в ухо девушки.

Чжоу Е грациозно извернулся и, проделав в воздухе практически непосильный для человека трюк, будто тело его было без костей, беззвучно приземлился на пол. Выпрямившись, он спокойно направился к подоконнику.

Хлоп!

В изголовье кровати Ляньцюань с невероятной скоростью вонзился острый клинок и исчез в толстом дереве целиком. Лезвие пролетело в каких-то нескольких сантиметрах от уха девушки!

Ляньцюань моментально очнулась от крепкого сна и села на кровати. Девушке хватило двух секунд, чтобы почувствовать движение духовной силы в комнате, однако ей удалось разглядеть лишь высвеченные лунным светом фигуры худощавых мальчиков, что сидели на подоконнике, подогнув ноги.

Пара черных, как чернила, глаз.

И пара пылающих, точно угольки.

Вот и все, что она запомнила.

Западная империя Асланд, Ренн, совещательный зал резиденции

– Вряд ли это возможно, – нарушил гнетущую атмосферу комнаты Инь Чэнь, его брови были слегка нахмурены. Ему казалось, словно в голову всунули клубок беспорядочно замотанной нити, и теперь он пытался отыскать конец, чтобы выправить это будто бы не имеющее смысла событие, однако мысли блуждали в лабиринте, полном тупиков. – По-твоему, ты видела двух мальчиков, один из которых был тем бледным юношей из Коридора Бездны? То есть…

– Верно, это он, – тихонько перебила Ляньцюань. Голова у нее была опущена, взгляд спрятан за приспущенными веками, она выглядела совершенно обычно, при этом крайне ловко успев остановить Инь Чэня, прежде чем из его рта вылетели два слова: «серебряный жрец».

Это слегка озадачило апостолов, однако произошедшее прошлой ночью так или иначе ввело в напряжение всех. Ци Лин посмотрел на Юхуа, и в голове всплыла она, сидящая на полу библиотеки той ночью. Его мысли неотвязно преследовало выражение страха, боли, оцепенения на ее лице. Но он так об этом и не спросил и не рассказал ничего Инь Чэню.

– Если все так, как ты говоришь, то в этом нет никакой логики. – Принцесса смотрела на Ляньцюань с лицом, полным недоверия и подозрений. – Если ты спала, они могли просто убить тебя во сне. Зачем бросать в изголовье клинок, будить, чтобы потом просто улизнуть, даже не вступив в бой? Разве не звучит нелепо?

– И правда, звучит бессмысленно, но прошлой ночью именно это и произошло. – Руки девушки лежали на столе, взгляд застыл где-то в воздухе, словно она о чем-то вспомнила, но тут же качнула головой и невольно и горько усмехнулась.

Едва заметная перемена в лице тем не менее привлекла внимание Инь Чэня. Смотря на Ляньцюань, он тихо задал вопрос:

– Вспомнила что-то еще?

– Одну вещь, очень странную… – Она на минутку замолчала, будто обдумывая, как лучше выразить тревогу, ведь увиденное ею описать было нелегко. – Был очень короткий миг, когда мои ощущения, после того как, я проснулась и увидела тех мальчиков, будто бы вытянули из меня… Будто бы… Будто бы несколько секунд из моих воспоминаний, из всей моей жизни никогда не существовали…

– Что ты имеешь в виду? У тебя помрачилось сознание или ты лишилась памяти? – Лицо Седьмого князя чуть помрачнело.

– Нет, ощущение было крайне странным. Когда происходит помрачение сознания, у человека остается четкое понимание того, что до пробуждения какое-то время он оставался без чувств: в одну секунду ты еще разговариваешь с кем-то, а в следующую приходишь в себя, уже лежа где-то в другом месте. Я испытала иное. То, что случилось прошлой ночью, больше похоже… Похоже… – Взгляд Ляньцюань чуть задрожал, она изо всех сил вспоминала то жуткое ощущение. – Похоже на то, словно кто-то присвоил несколько секунд моей жизни, украл их у меня. Без каких-либо пауз, помраченного сознания или потери чувств. Сознание всегда оставалось ясным, нигде не обрывалось, но несколько секунд из него точно пропали.

– Не понимаю… – Ци Лин задумчиво смотрел на лицо девушки. – Если твое сознание все время оставалось ясным, почему ты решила, что у тебя украли несколько секунд времени?

– Из-за движений тех мальчиков. – Гуйшань Ляньцюань вскинула голову. – Я постараюсь описать чуть яснее, однако звучать все же может странновато. Меня внезапно разбудил громкий звук. Открыв глаза, я поняла, что это был вонзившийся в изголовье моей кровати клинок. Он угодил прямо у моего уха, но вряд ли они промахнулись, вряд ли случайно попали мимо. Зачем им бросать клинок, если не для того, чтобы убить? Их целью было меня разбудить. Когда я села на кровати, то отчетливо увидела сидящих на подоконнике подростков. А потом произошла странная вещь: в следующее мгновение они оба исчезли, в моей памяти остались лишь их плащи. Очевидно, что они спрыгнули с подоконника, но миг между тем, когда они все еще сидели, и исчезновением насильно вытянули из меня. С какой бы скоростью они ни двигались, подобного эффекта просто невозможно достичь. К тому же все остальное вокруг – качающиеся занавески и даже звук вибрации клинка в изголовье кровати – осталось без каких-либо следов обрыва…

– Звучит так, словно в этом совершенно никакой логики… – Брови Инь Чэня свелись еще ближе. – Для начала допустим, что из тебя действительно могли вытянуть некий отрывок времени. Пусть это и звучит невозможно, если предположим, что они извлекли из тебя этот отрывок, чтобы скрыть следы, то зачем вытягивать только момент собственного ухода? Почему бы не убрать все связанное с появлением? В чем смысл скрывать момент исчезновения, если они уже были обнаружены тобой? Даже если нужно было скрыть уход, разве не следовало подойти к этому лучше? Зачем оставлять тебе последний крошечный миг с развевающимися у подоконника плащами, чтобы ты ясно почувствовала потерю?

– Есть кое-что еще более странное… – Ляньцюань перевела дух и продолжила: – Когда увидела, как их плащи исчезли за окном, то сразу же подбежала к нему. С момента, как я встала, и до того, как выглянула наружу, думаю, прошло не больше нескольких секунд, но посреди просторного двора от подростков уже не осталось ни следа…

– Значит, дар одного из них похож на контроль над временем и пространством, как у Ци Ла? Сверхскорость? – не сдержал вопроса Ци Лин. – Это же глупость. Инь Чэнь, я помню, ты говорил, что каждый из князей Асланда имеет свой титул именно благодаря уникальному дару, так?

Посмотрев на апостола, князь вдруг осознал, что парню, обычные дни проводившему в смешках да шутках, тем не менее часто удавалось нащупать суть проблемы. Вот только для него сейчас эта суть, пожалуй, была излишне жестока. Князь замешкался, думая, как лучше объяснить. Однако, не дожидаясь ответа, слово взяла Юхуа:

– Все очень даже логично. Есть два варианта. Первый: у них вовсе нет дара, подобного силам Ци Ла, и «кража времени», которую почувствовала Гуйшань Ляньцюань, как и исчезновение посреди двора, не имеет отношения к контролю над временем и пространством, дело в каком-то другом даре, который и сотворил нечто с виду похожее. Второй: один из мальчиков действительно завладел даром, похожим на дар Третьего князя и даже превосходящим его, но серебряные жрецы не станут растрачивать семь имеющихся титулов князей, втискивая двух человек с похожим даром. Тогда очевидно, что жрецы хотят…

– …Заменить Ци Ла? – Голос Ци Лина прозвучал едва слышно, собственные слова испугали и его самого.

Никто не ответил на вопрос, но лица присутствующих помрачнели в молчаливом согласии с его словами.

– На самом деле подобное уже случалось прежде… – заговорила Ляньцюань, нарушив давящую тишину совещательного зала. – По части даров апостолы Ю Мина и Тэрэи совершенно не похожи на своих князей, поэтому, они, вероятно, не такие, как мы. Их связь апостола и князя родилась не через дарование Печати и наследование одинаковых духовных линий. Они, наверное, принадлежат к какой-то другой системе, с которой мы незнакомы. Однако, несмотря на различия в дарах, кое-что их все же объединяет. Что касается Ю Мина и Шэнь Инь, то один обладает даром прямого совершенствования, другая – пассивного, и пусть звучит так, словно дары противоположны друг другу, на деле оба ведут к одной цели. Разница лишь в пути: первый через ранения других, второй – через собственные раны. А насчет Тэрэи и Ни Хуна… У нее крайне чуткое восприятие, с которым не сравниться ни одному человеку в Асланде, в то время как дар Ни Хуна – крайность противоположная, полная чувственная слепота. Насколько я знаю, многие дары в империи могут развивать новые способности. В будущем Ни Хун может стать тем, кто погубит Тэрэю…

– Погубит? О чем ты? – Ци Лин почувствовал, что наткнулся на нечто важное, но это нечто все еще отделял последний слой мутного стекла.

– Если Ни Хун сможет накладывать собственную чувственную слепоту на других людей… Иными словами, если его дар разовьется от его личной чувственной слепоты до способности лишать чувств остальных, то само существование апостола станет для Тэрэи худшим из кошмаров.

– Пусть мы не знаем причины настолько странного поведения тех мальчиков, однако, как бы то ни было, наше местонахождение раскрыто. Во дворце больше небезопасно. – Инь Чэнь смотрел на громоздящиеся за окном черные тучи.

– Поэтому нужно выдвинуться раньше, нельзя ждать ночи полнолуния. Но, как только покинем дворец, нас тут же обнаружат разбросанные повсюду серебряные посланники, поэтому предлагаю путешествовать скрытно, избегать использования духовной силы для быстрого передвижения и не призывать для полетов духовных зверей, пока не доберемся до порта Ренна, а там уже сядем на Сумракокрыла и отправимся в море.

– Да, – кивнул Ци Лин. Он смотрел на Инь Чэня, чьи глаза по-прежнему были устремлены на сумерки за окном.

Несколько пронзительно кричащих черных галок тряслись от холода под карнизом дворцовой крыши. Наполнявшая ветер ледяная пыль вынуждала их втягивать головы внутрь толстого оперения.

Зима в Асланде всегда длилась невероятно долго. И временами людям даже казалось, что весна и вовсе никогда не наступит.

Ци Лин посмотрел на беспокойное лицо князя, и на душе стало тяжко. Он видел его расслабленную улыбку, мягкую и теплую, как согретая послеобеденным солнцем и благоухающая печеным ароматом опавшая хвоя сосен и кипарисов. И именно из-за того, что он видел ее прежде, ему лишь сильнее хотелось, чтобы она всегда оставалась на извечно холодном лице князя.

«Я должен защитить его», – велел он своему сердцу.

Никто не заметил, как Тяньшу Юхуа поднялась и тихонько покинула совещательный зал.

Она спокойно шагала по коридору с лицом бесстрастным и даже немного равнодушным. Однако ее сердце готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Крепко сжатые в кулаки ладони сплошь покрылись потом. Пот обволакивал секрет, который все продолжал вибрировать.

В это самое мгновение в ее руке гудел крошечный, украшенный эмалью бубенчик. Гудел звуком, который другим было не расслышать.

Вот только она его слышать могла.

А еще мог он.

Западная империя Асланд, Ренн, резиденция императорского рода

Зимой лунное сияние часто напоминало неожиданно улегшийся иней. Холодный ослепительный свет, словно тонкий слой льда, покрывал все сущее необъятного мира.

Принцесса стояла у подоконника библиотеки, взирая на разрушенный двор внизу – старательная работа, насчитывающая сотни лет, не выстояла против внезапной бойни. Мир не менялся: долгими годами бесчисленные люди усердно что-то создавали, делали мир прекраснее, совершеннее, а потом за мгновение все обращалось в прах руками какой-то горстки людей.

Мраморный фонтан, колонны галерей, арки… Остриженные в разные формы кусты, сплошь увитые белой акацией и розой перголы… Ядовитые черные кристаллы Ю Мина превратили все в представшую перед глазами негодную разруху.

Однако Юхуа интересовала вовсе не она. Взгляд скользил по двору туда-сюда, лишь коротая время. На самом деле ее сердце вовсе не питало привязанности к этому месту, едва ли оно напоминало дом.

Место, где нет семьи, сколько времени ты в нем ни проведи, домом не назовешь. Недавно ей даже не терпелось побыстрее отправиться вызволять Гильгамеша, лишь бы поскорее покинуть резиденцию. Девушке давно наскучила полная богатых одежд и изысканной пищи, но при этом пустая и лишенная красок жизнь.

Вот только теперь она хотела остаться, потому что ожидала ответа. Ответа, что должен был прийти из невероятной дали. И она знала, что ее время было на исходе. Если завтра им предстояло отправиться вызволять Гильгамеша, то эта ночь являлась последним шансом. Густой туман, нависающий над их головами, вполне мог рассеяться этой же ночью, явив скрывавшуюся за ним правду. К счастью, после полудня бубенчик в ладони принялся едва заметно вибрировать, звенел все громче и громче, звуком сообщая, что ответ рядом.

Вот и он.

Сердцебиение Юхуа резко участилось, лунный свет растянул по дворовой земле двукрылую тень, которая скользила по белому мрамору, приближаясь к принцессе. Девушка вскинула голову в надежде, что краснокрылая горлица не издаст пронзительного крика, не разбудит никого, кто спит крепким сном.

Она протянула руку и позволила горлице усесться на собственное предплечье, после чего закрыла окно, заперев лунное сияние снаружи. Девушка прошла обратно внутрь огромных стеллажей и отвязала прикрепленный к ноге птицы свиток, сверху ясно угадывалась нетронутая печать Императора Льда.

Юхуа приподняла стоявшую на полу горящую лампу, тусклый свет засиял ярче.

Разорвав печать, она дрожащими от волнения руками медленно развернула послание.

Лист пергамента оказался небольшим, однако был сплошь усыпан мелким письмом.

Принцесса стремительно побежала глазами по содержимому, сердце билось все быстрее. Проступающий меж строк аромат кровавых тайн завладел ее вниманием полностью, и она совсем не заметила, что из-за стеллажей в этот самый момент за ней наблюдала пара мерцающих в темноте глаз.

Девушка отложила бумагу, вскинула руку и стерла со лба пот. В зимней ночи он успел сделаться холодным, и только тут она осознала, что слой влаги укрыл и спину. Девушка растерла слегка занемевшие ноги и, собравшись подняться с пола, неожиданно почувствовала на себе взгляд, идущий откуда-то меж корешков книг на полке.

– Кто здесь? – поднявшись на ноги, спросила она темноту.

В той почти не ощущалось присутствия духовной силы, плотно уставленные корешки книг пугающе громоздились, освещение было слишком скудным, чтобы что-то разглядеть, однако было совершенно очевидно, что во тьме что-то быстро передвигалось.

Юхуа присела на корточки, собираясь поднять с пола лампу и осветить щели между книжных полок, но, опустившись и протянув руку, нащупала вовсе не лампу, а пару чьих-то ног.

Комнату заполняли ароматы лекарственной кровохлебки, рогозовой пыльцы, репешка и крепкого алкоголя.

– И еще кое-что… Не могу угадать, что именно. – Ци Лин поднес к носу оставшуюся после нанесения лекарства тряпочку и принюхался. – Ты сказала, что останавливающую кровь настойку называют печатью четырех трав, а значит, в ней точно должно быть что-то еще, иначе бы ее не назвали печатью четырех трав.

– Четвертый компонент – серебряный порошок, – отстраненно ответила Юхуа. – Серебро – самое естественное успокаивающее средство, помогает справляться с инфекциями в ранах.

– Не терпит грязи, прямо как Инь Чэнь, – вскинул брови Ци Лин, довольный собственной глупой шуткой.

Тяньшу Юхуа, не ответив улыбкой, закатила глаза.

– Ударила ты меня совсем не слабо. Я всего лишь хотел узнать, чем это ты занята, когда заметил, что не спишь посреди ночи, а ты в ответ выстрелила в меня ледяной стрелой. Хорошо еще, что угодила слегка ниже ключицы, еще чуть-чуть, и попала бы в сердце. Ничего было бы уже тогда не поделать. – С искаженным болью лицом парень натягивал одежду, внимательно следя, чтобы та не задела только что перевязанной раны. – В такие моменты завидую твоему дару: любые порезы ножом, удары мечом заживают, не успеешь и глазом моргнуть.

– Кто просил тебя подкрадываться исподтишка? Радуйся, что, наткнувшись на твои ноги, не отрубила их. Нечего было молча подглядывать из темноты столько времени, поделом тебе.

– Подглядывать? Где это я подглядывал? Только успел подойти, как ты тут же выстрелила, даже не успел сообразить, что произошло, – проворчал себе под нос парень.

Глаза Юхуа сверкнули, она не знала, что ответить.

Существовало два варианта: либо Ци Лин врал, либо в библиотеке находился кто-то третий.

Неважно, что из этого являлось правдой, оба варианта вынуждали ее хранить молчание. Она не продолжила разговор.

Тишину нарушил Седьмой апостол, его голос вдруг зазвучал намного ниже и медленнее. Юхуа даже показалось, словно заговорил кто-то другой. Совсем не юношеским мрачным голосом он спросил:

– Юхуа, теперь-то ты расскажешь мне, чем все это время занималась за нашими спинами?

Прибиравшая лекарства девушка резко замерла. Она повернула голову и посмотрела на Ци Лина:

– Когда ты заметил?

– Уже давно. – Он смотрел на нее, не отводя глаз, все таким же ясным, понимающим взглядом. – Но я верю, ты бы не сделала того, что может нам навредить. Правда?

– Правда, – блекло ответила Юхуа. – Незачем тратить на это силы, вы и сами гонитесь за смертью. Всего лишь вопрос времени, когда догоните.

Парень облегченно вздохнул, напряженное лицо слегка смягчилось:

– Почему вернулась горлица? Нас кто-то нашел?

– Нет, я ее сама вернула. – С этими словами принцесса достала что-то из своих одежд и раскрыла перед Ци Лином ладонь. Два крошечных бубенца переливались в свете лампы по-разному: резной серебряный бубенчик сверкал резко, в то время как украшенный эмалью мягко поблескивал. – Серебряный бубенчик привязывается к ноге горлицы, а бубенчик с эмалью ее направляет, всего их три, и они откликаются друг на друга звуком, который слышен только владельцам двух эмалированных бубенчиков. Горлица передает сообщения от одного владельца другому, какое бы расстояние их ни разделяло, связь остается.

– И кто же владелец второго эмалированного бубенчика? – прошептал парень, смотря на нее. Рана под ключицей почему-то заныла.

– Эос. – Юхуа невольно улыбнулась, произнося его имя, ее щеки окрасил легкий румянец. – Тот, кого ты любишь назвать по имени, забывая про титул. Император Льда Эос.

– Ты с ним знакома? – В голосе Ци Лина послышалась ревность. – Похоже, что не просто знакома, а у вас очень даже близкие отношения.

– В детстве он каждое лето проводил время в Ренне. Тот огромный дворец в центре города – его резиденция. Как членам императорского рода, управляющим Ренном, нам, конечно же, полагалось проводить время с ним. Поэтому мы часто виделись в детстве. Император старше меня на несколько лет, он мне как старший брат, – ответила Юхуа. – Этот бубенчик он передал мне в свой последний визит перед становлением императором. Сказал, что, после того как получит титул, у него уже не будет свободного времени, чтобы проводить лето в Ренне, но с этими бубенчиками я смогу отыскать его когда угодно.

– Это он прислал послание? – удивился парень. – Разве он не пропал? Где же он?

– В письме не сказано, где он, написан лишь ответ на мой вопрос. – Юхуа покачала головой. Судя по тому, сколько дней не возвращалась горлица, император находился весьма далеко от Ренна.

– О чем же ты его спросила? – Ее слова озадачили Ци Лина.

– Все это время мне не давало покоя одно странное обстоятельство, я никак не могла в нем разобраться. Гуйшань Ляньцюань и Инь Чэнь явились за мной в надежде, что я отправлюсь с ними спасать Гильгамеша, вот только в этой причине совсем нет смысла. Ляньцюань унаследовала дар вечности моего отца Силюра, и, если второй барьер можно пройти лишь огромным количеством крови, она сама способна пролить гораздо больше, чем я. Зачем ей просить о помощи апостола с незавершенными духовными линиями?

– Но Ляньцюань же сказала, что большая часть ее духовной силы уйдет на контроль Благословения и она не успеет восстановиться.

– И ты сразу поверил? Из всех людей с Гуйшань Ляньцюань следует быть осторожнее всего: она тебя однажды предаст, а ты и не заметишь, – раздраженно ответила Юхуа, смотря в широко раскрытые глаза парня. – Как по мне, она может вовсе и не отличаться от Тэрэи с Ю Мином. Кто, по-твоему, заправляет всем этим спасением в один конец? Кто проявляет больше всего энтузиазма? Думаешь, Инь Чэнь? Гуйшань Ляньцюань!

– Не верю… Она не стала бы нас обманывать. – Ци Лин почувствовал, как стынет кровь в жилах.

– Даже если и не стала бы, она все равно могла что-то утаить. Такая выборочность от лжи ничем не отличается. Задумайся: все, что нам известно на данный момент о спасении Гильгамеша, мы узнали в результате двух событий. Первое случилось в Коридоре Бездны, но из тех, кто там был, единственной посвященной в разговор осталась Гуйшань Ляньцюань, ведь бледный мальчик и Гуйшань Фэнхунь умерли. А второе произошло во время взрыва Вечных островов, где она стала преемницей моего отца и единственной хранительницей его последней воли. Все участники двух этих событий мертвы, кроме одной Ляньцюань. Как бы мы узнали, если она что-то скрывает? – Юхуа смотрела прямо на собеседника. – Сначала я тоже ей доверяла, но появление Ю Мина заставило меня засомневаться…

– Ю Мин? При чем здесь опять Ю Мин? – У парня раскалывалась голова. – Неужели все настолько запутанно?

– Если бы серебряные жрецы хотели помешать нам вызволить Гильгамеша, было бы проще велеть Ю Мину меня убить, ведь тогда, по словам Ляньцюань, спасение провалится. Зачем же он так старался забрать меня с собой? – продолжала Юхуа. – Отцу велели отправиться на Вечные острова внезапно, а перед самым уходом он тайно даровал Печать моей матери, и она стала его апостолом, что вообще не соответствует принятому порядку. Если бы не особые обстоятельства, то церемония дарования Печати состоялась бы в столице империи Гланорте…

– Мне тоже даровали Печать не в Гланорте… – пробормотал Ци Лин.

– Не перебивай, – бросила на него взгляд девушка. – Тот факт, что отец перед отправлением на острова тайно даровал Печать матери, говорит о том, что он должен был быть в курсе путешествия в один конец. Затем с матерью, пока она вынашивала меня, произошло непредвиденное: я, будучи всего лишь плодом, стала поглощать духовные линии, и это привело к ее смерти. А я, со своими незавершенными духовными линиями, продолжила жить. Но действительно ли смерть моей матери была случайностью? Какими бы ни были обстоятельства, дар вечности должен усиливать тело, а никак не ослаблять. Отец прожил в мире столько лет, что знал любые свойства своего дара и последствия его применения, он бы не стал даровать беременной жене Печать, если бы это могло привести к подобному исходу. А потом вы с Ляньцюань вошли в Усыпальницу Духов, и Тяньгэ прислала мне весть, что пришло время забрать Цепь воскрешения, и я тоже вошла в Усыпальницу, чтобы столкнуться с тобой и Ляньцюань в смертельной схватке…

– Разве ты не говорила, что вошла за мной только потому, что Инь Чэнь преклонил перед тобой колени?

– Я просто была зла на Инь Чэня. Он повалил меня на пол, это было так унизительно, – раздраженно ответила принцесса. – Но даже если бы он меня не попросил, я бы все равно вошла в Усыпальницу Духов – к тому моменту я уже получила сообщение Тяньгэ. Вот только кое-что тут не сходится. Если целью было просто остановить Гуйшань Ляньцюань, то зачем отправлять в Усыпальницу меня? С таким же успехом могли послать любого другого апостола. Разве у того же апостола Тэрэи Ни Хуна не было бы больше шансов выполнить задачу? Он же настоящая машина для убийств! А потом оказалось, что врата в Усыпальнице Духов заменили теми, что ведут в руины Ютула. Из Тяньгэ я знала, что правые и левые врата поменяли местами, но на самом деле, как выяснилось потом, они все вели к руинам Ютула, а это прямо указывает на то, что избавиться хотели и от меня тоже.

– К счастью, Ци Ла оказался достаточно добр и помог нам выбраться, иначе мы бы погибли в тех руинах. Там было столько призраков, от одной мысли о них кровь стынет в жилах.

– Ты ошибаешься. Ци Ла не спас бы нас, не случись нечто непредвиденное. Думаешь, он доброй души человек?

– Что такого непредвиденного произошло?

– Помнишь тех призраков? Ни одно наше оружие не причинило им вреда, кроме твоего сломанного меча. Если бы ты вовремя его не достал, мы трое точно остались бы погребены в руинах Ютула, присоединившись к тысячам остальных мертвецов. Не в слишком ли удачный момент явился Ци Ла? Он пришел сразу же, как ты понял, что можешь ранить своим мечом призрачное тело Ли Цзиэр. Ну разве не вовремя? Вот же добрая душа! – холодно посмотрела на Ци Лина Юхуа. – Почему у тебя все всегда хорошие, подозревай людей хоть немножко, ладно?

– Я и тебя считаю хорошим человеком, поэтому и не рассказал остальным про твои тайные прогулки посреди ночи. Решил, что это наверняка какие-то личные дела.

Девушка взглянула в добрые глаза парня, и ее сердце чуточку заныло. Она сухо бросила:

– Лучше бы тебе со мной тоже не расслабляться. Кто знает, может, однажды я тебя и убью.

– С твоими неожиданными атаками мне и правда стоит быть осторожнее, жуть как испугался. – Ци Лин указал на рану, из которой все еще сочилась кровь, и озорно вскинул бровь. – Но почему после всех этих слов мы снова вернулись к самому началу, к Усыпальнице Духов? Я же попал туда случайно! Так что же ты все-таки выяснила?

– В этом мире настолько много случайностей не бывает. Изредка – пожалуй, но если они происходят одна за другой, то случайностями уже не называются, это хорошо спланированная партия. Среди всех «случайностей» настоящей непредвиденностью стал только ты. Со всеми остальными звеньями я разобралась, один лишь ты, непредвиденная случайность, все еще мне непонятен.

– Что же ты хочешь понять? – рассеянно спросил Ци Лин, сонно моргая.

Тяньшу Юхуа стерла с лица игривое, дразнящее выражение, помолчала недолго, после чего необычайно холодным и полным злобы голосом произнесла:

– Гильгамеша заперли вовсе не потому, что он стал чересчур силен – настолько, что и сам мог стать одним из тех, кто всем заправляет. Весь этот хаос, начавшийся в прошлом и продолжающийся по сей день, является следствием неугасающей, молчаливой войны длиною в тысячи сотен лет между серебряными жрецами и императорским родом.

Ци Лин резко проснулся, мрачная ярость на лице Юхуа напрочь лишила его всякой сонливости.

Выделяя каждое слово, она произнесла:

– И самое главное в ней, самое важное – слияние императорской крови и дара вечности.

– Почему дар вечности так важен? Разве он уже не очень долго существует? Инь Чэнь как-то упоминал, что в Асланде дары обновляются и сменяются особенно быстро. Многие из них, прежде могущественные, исчезли в ходе развития духовной магии, но некоторые древние дары продолжают существовать. Один из них – как раз твой дар вечности, разве нет? – озабоченно спросил Ци Лин, глядя на принцессу.

– Действительно хочешь знать? Чтобы все тебе понятно объяснить, придется начинать с самого начала, времени это займет до рассвета. А на рассвете нам нужно будет уже выдвигаться вызволять Гильгамеша. – Юхуа невесело усмехнулась, вероятно, чувствуя всю иронию. Она убрала лекарственные настойки и тряпочки в шкаф, после чего подошла к камину и подкинула дров.

– Ничего страшного, до рассвета так до рассвета. Куда страшнее отправляться в путь, ничего не понимая. – Ци Лин подошел к девушке, исходящий от его тела густой лекарственный запах вынудил ее прикрыть нос.

– «Отправляться в путь»… Еще скажи, что в последний. Ты иногда как ляпнешь, – чуть нахмурила брови Тяньшу Юхуа. – Если завтра они спросят тебя про рану…

– Не беспокойся, я тебя не выдам. Скажу, что случайно уронил меч на грудь, пока тренировался с орудиями. Идеальное объяснение. Подозрений точно не вызовет, ведь я уже как-то ронял щит одного из твоих предков себе на голову. Прозвучит очень даже складно, – хитро улыбнулся парень, его распахнутая наполовину рубаха обнажала мускулы, что с каждым днем становились все крепче, за густым ароматом лечебной настойки чувствовался запах юношеского тела. Лицо у Юхуа залило легким румянцем, отвернувшись, она схватила покрывало и набросила на плечи.

– Инь Чэнь рассказывал тебе краткую историю магии Асланда? Упоминал важнейшую перемену в эпохе духовной магии?

– Нет. Расскажи мне все, выкладывай сколько знаешь, Юхуа. Я хочу лучше разбираться в этом вашем мире, только так смогу быть полезен. Иногда смотрю на вас и совсем не поспеваю, это сильно расстраивает. – Ци Лин проворно проскользнул под толстое покрывало, в которое закуталась Юхуа.

– Эй! Кто тебе разрешил?! – Лицо девушки тут же залилось краской.

– Одеяло такое большое, для одной тебя многовато. Смотри, второй конец свесился аж до пола. А на дворе, вообще-то, зима! Думаешь, у меня внутри камин, который можно взять да растопить? Подвинься на диване – во-от туда. Достаточно, достаточно, вот так хорошо, очень удобно, даже ноги выпрямить могу.

Юхуа не нашла что на это ответить.

– Пожалуйста, начинайте, госпожа учитель. – Парень весь закутался в невероятно огромное покрывало из козьего пуха так, что снаружи осталась одна лишь лохматая макушка с заплетенной косичкой. Его глаза сияли, в уголках рта висела знакомая светлая и добрая улыбка, обнажающая аккуратные белые зубы, он от природы действовал на других расслабляюще, с ним хотелось быть рядом. – Или, может, мне стоит заварить вам для начала чай?

– Не нужно, – холодно отрезала Юхуа. Она подтянула ноги и отодвинулась чуть подальше, к другому концу дивана, лицо ее все еще горело красным; пусть Ци Лин и заверил ее, что внутри него не горел камин, девушка отчетливо ощущала обжигающий жар его пышущего силой тела. – Из-за тебя я уже и забыла, на чем остановилась.

– Вы, учитель, остановились на важнейшей перемене в эпохе духовной магии.

– Лучше начну с самого начала – но под самым началом я имею в виду историю, до которой смогла дотянуться. Незаписанных или же намеренно скрытых событий наверняка очень много. Согласно записям, сперва наш мир не был этим ослепляющим сложным сплетением всевозможной духовной магии, даров и орудий, каким ты его знаешь сейчас. Влияние духовной силы было крайне ограниченным, а магия, которую могли творить и которой могли пользоваться люди, очень простой. Многие свершения, что в те времена принимались за чудеса, сегодня выглядят для нас глупо и смехотворно. Тем не менее мощь, что приносила с собою магия, поражала, потому бесчисленные люди, обезумев, исследовали ее в надежде совершить некий прорыв, однако процесс продвигался чрезвычайно медленно.

– Если честно, я всегда хотел спросить, когда именно появилась золотая дымка, источник нашей духовной силы. Она всегда существовала в нашем мире? Откуда берется? Кажется, что она неиссякаема, но столько людей постоянно расходуют ее, значит, точно каким-то образом восполняется?

– Золотая дымка не принадлежит нашему миру, она пришла извне. В нашей семье сохранились некоторые очень древние записи, и в них описан мир, совершенно не отличающийся от мира простого народа, в котором совсем нет духовной силы. Но потом в записях резко появляется золотая дымка и духовная магия. Так вот, я и говорю, что тот отрезок истории, когда появилась дымка, был просто стерт.

– Кто же его стер?

– Тот, кто хотел утаить природу духовной силы.

– Серебряные жрецы?

– Возможно. Или тот, кто когда-то главенствовал над миром духовной магии. – Юхуа тихонько вздохнула. – В любом случае этот кусок истории пуст. Я потратила немало сил, но так и не обнаружила никаких зацепок, поэтому сдалась. Однако кое-что все же узнала: общая концентрация золотой дымки не всегда была такой, как сейчас. В самом начале концентрация в Асланде была невероятно низкой, затем, спустя долгое время, постепенно распространяясь, дымка заполнила всю империю и с тех пор продолжала расти, пока не достигла нынешнего устойчивого состояния. Из-за этого искусство магии духа поначалу развивалось крайне медленно.

– Почему?

– Потому что при слишком редкой золотой дымке мутации невозможны. Будь то духовный зверь или человек, в теле которого вдруг появились духовные линии, все они – мутации в результате долгого нахождения в высококонцентрированной дымке. Вначале подобные изменения случались раз в несколько столетий, а то и тысячелетий. Люди в разные эпохи относились к ним по-разному: некоторые называли плодами ереси и истребляли, а некоторые считали божествами и поклонялись… Но то было в очень затяжную темную и дикую эпоху. – Взгляд Юхуа, направленный на постепенно разгорающийся очаг, заиграл огоньками. – Лишь когда мутаций стало больше, люди начали относиться к этой мощи серьезно, использовать силу золотой дымки для преобразования мира. Ее величие подтолкнуло несметные числа людей к безумной погоне за силой, жадной и не имеющей предела, – это и послужило началом эпохи магии духа.

– А когда появились серебряные жрецы? – не удержался от очередного вопроса Ци Лин, глядя на Юхуа.

– Эта часть истории тоже стерта, – равнодушно ответила та.

– Вот ведь! И это тоже! Как только дело доходит до важного вопроса – ответ повторяется. Может, уже расскажешь историю как следует? – Парень невольно чуть лягнул под одеялом Юхуа.

– Стерто – значит, стерто, от меня-то чего хочешь? Не я же велела это сделать! – Разозленно вытаращив глаза, девушка с силой пнула его в ответ. – Не хочешь слушать – хорошо, тогда я иду спать, а ты возвращайся в собственную комнату!

– Слушаю я, слушаю, продолжай… – тут же вставил парень.

Юхуа смерила его взглядом и раздраженно продолжила:

– С углублением изучения и освоения магии люди начали осознавать значение духовных линий. Знаешь, в чем самое большое отличие между князьями с апостолами и обыкновенными мастерами духа?

– Князья и апостолы довольно могущественные, а обыкновенные мастера так себе, – с абсолютной уверенностью ответил Ци Лин; довольный собой, он ожидал подтверждения от Юхуа.

– Это уже следствие, а не причина! Я говорю о причине! – На принцессу вдруг напала усталость: теперь ей стало понятно, почему Инь Чэнь так часто хмурил брови и ходил с печальным и безразличным лицом. Девушке довелось прочувствовать это бессилие сполна. – Забудь, расскажу лучше сама.

Хихикнув, Ци Лин поднял руку и положил на нее голову.

– Нас отличает то, что наши духовные линии завершенные и замкнутые. Духовные линии обычных мастеров часто покрывают только определенную часть тела и не смыкаются. После того как духовная сила покидает их Печать, она следует по линиям до самого конца и обрывается. Можешь понимать так: расстояние, которое проходит духовная сила, служит ограничением мощи мастера.

– Значит, если у человека Печать духа находится на лбу, а линии тянутся до самых ступней, он суперсильный?! – с серьезным видом спросил Ци Лин.

– Можно… и так сказать… – потерла виски Юхуа. Неожиданный вывод пусть и прозвучал глупо и грубовато, однако вроде бы имел смысл и даже впечатлил девушку, поэтому ей уже не хотелось его исправлять.

– Ха, вот видишь, я просто кладезь мудрости!

Принцесса лишь глубоко вздохнула и продолжила:

– Но у потока духовной силы есть направление, и сила, возвращающаяся в Печать, движется намного медленнее той, что покидает ее. Двигайся она слишком быстро, могла бы нанести телу необратимый вред. Поэтому мастер, после того как расходует всю силу из Печати духа, долгое время не может использовать магию – это называется периодом истощения. Представь, как если бы ты скатил камень по склону горы, а потом тебе нужно было бы заново тащить его на вершину.

– А? Период истощения? Почему Инь Чэнь мне об этом не рассказывал? А я думал, мы можем использовать силу всегда, когда хотим, и нет у меня никакого истощения, разве что душевное, – с полной уверенностью заявил Ци Лин. – Что-то ты там в своих исторических исследованиях напутала.

– Все потому, что наши духовные линии завершены и замкнуты, они берут начало из Печати князя и, проходя по телу, возвращаются туда же, создавая таким образом циркулирующую замкнутую цепь. Проще говоря, по нашему склону можно катить камень вниз сколько угодно, и потому есть возможность продолжать активно использовать магию, пока духовная сила не иссякнет. Именно из-за этого нас от обыкновенных мастеров духа отделяет непреодолимая пропасть. А с появлением завершенных, замкнутых духовных линий появились и дары.

– Даром может обладать только тот, чьи духовные линии завершены и замкнуты?

– Верно. Когда-то именно мастера духа, что первыми обрели дар, образовали первоначальное поколение князей, однако типы и возможности тех даров сильно отличались от нынешних. Несколько самых могущественных передавались по наследству, включая дар вечности. Очень долгое время этот дар оставался почетным, принадлежащим исключительно императорскому дому.

– Почему?

– Потому что испокон веков все лучшее в этом мире отдается правителям.

– Что же такого лучшего в даре вечности, когда у вас всего лишь титул Шестого князя?.. Значит, не такой уж он и потрясающий, – слегка пренебрежительно скривил уголок рта Ци Лин.

– Одной стрелы тебе было мало? У меня в шкафу еще много лечебной настойки осталось, – бросила на него холодный взгляд принцесса.

– Но я же прав. Почему императорский дом решил единолично владеть именно даром вечности, а не каким-нибудь другим, разве не было еще вариантов?

– В наше время дар вечности и правда кажется совсем обычным. Но тогда он был лучшим из даров, и его появление привело к той важной перемене, о которой я говорила в самом начале.

Ци Лин стер с лица озорную усмешку, чувствуя, что вуаль тайны, все это время укрывавшая для него магический мир, начинает постепенно приподниматься.

– В период, когда дары только начали появляться, замкнутые духовные линии встречались крайне редко и в значительной степени боевая мощь определялась физической силой. Поэтому, не имея возможности обладать более могущественными духовными линиями, некоторые мастера пошли на отчаянный шаг и с помощью магии начали укреплять собственные тела – так родилась запретная техника под названием «сплавление». – Юхуа подтянула коленки к себе то ли от холода, то ли от отвращения, вызванного мыслями о чрезмерно кровавом, темном периоде истории. – Так называемое сплавление – это преобразование человеческого тела при помощи сил духовной магии. Все немыслимые опыты, которые только способен представить твой ум, в тот период кем-то да приводились в жизнь. Люди безжалостно отрубали собственные руки и заменяли стальными когтями, вливали в собственную кровь змеиный яд, вырывали глаза и вставляли на их место глазные яблоки ящериц, пришивали себе крылья летающих драконов… То время было особенно темным, особенно гнусным… Шагая по улице, можно было подумать, что ступаешь по лесу, полному диких зверей: преобразованные мастера духа уже совсем не напоминали людей… Они сами отказывались от человеческого облика в угоду безумной жажде могущества. Однако сплавление крайне редко завершалось успехом, урон плоти был огромен, и большое число мастеров духа погибало в процессе, не выдерживало… Я как-то прочла одну фразу в записях о том периоде: «Город заполнен воплями мастеров духа в моменты сплавления, точно умирающие животные, они пронзительно кричат. Народ, окруженный непрекращающимся эхом их криков, проживает темное время». Долгое время именно приверженцы сплавления правили миром духовной магии, обыкновенным мастерам было просто не сравниться с их мощью. По этой причине дар вечности с его превосходящей возможности человеческого организма способностью к регенерации, позволявшей мастеру духа выдерживать наиболее сложные, наиболее немыслимые сплавления, безоговорочно занял место могущественнейшего и желаннейшего дара того периода.

– И по этой причине его прибрал к своим рукам императорский род, верно? – Ци Лин сел прямо, глядя на Юхуа. В голове проносились картины города, заполненного расхаживающими монстрами, а на душе было паршиво; ему не нравилось это неправильное, темное чувство.

– Верно. Именно поэтому когда-то императорский род занимал все семь титулов князей. Даже если другие мастера и переживали сплавление, степень преобразований, которые они могли стерпеть, оставалась ограничена, и императорская семья, за которой стоял дар вечности, быстро взобралась на вершину и захватила большую часть магического мира. Однако по той же причине долгое время в глазах простого народа императорский род представлялся скопищем монстров… – Принцесса сидела, обняв колени, голос ее прозвучал тихо, особенно на слове «монстров»; она опустила веки, ее ресницы слегка трепетали. – Знаешь, Ци Лин, раньше в Асланде не существовало отдельной религиозной системы, над которой господствовали серебряные жрецы и князья, и политической системы с правителем в лице Императора Льда. Когда-то давно божественная власть была императорской властью, они были едины. В тот период истории во всех князьях текла императорская кровь, а Император Льда являлся Первым князем, вершиной мира духовной магии, и никто не мог с ним соперничать. Так было, пока не обнаружили тайну императорской крови… Потом серебряные жрецы силой отделили князей от императорского рода, и возникло нынешнее божественное и политическое двоевластие, совместное правление.

– Тайну императорской крови?

– Верно, тайну императорской крови. В письме, что прислал мне Эос, в основном говорится именно о ней. Эта тайна легко развеяла все сомнения, тревоги, все неразрешимые для меня прежде загадки. Ярость и потрясение, к которым привело раскрытие этой тайны в прошлом, почти повергли Асланд в прах, и в конце концов правящий на тот момент император уступил серебряным жрецам и согласился отделить систему князей от императорского рода. Чтобы ослабить, сделать императорский род менее заметным, мы даже отказались от собственной фамилии, что наследовалась с древних времен. Дошло до того, что императорскому дому пришлось принимать на воспитание людей другой крови, чтобы еще лучше скрыть чистокровных наследников…

– Какую же тайну скрывает ваша кровь, если все настолько серьезно? Ты сказала, она почти повергла Асланд в прах.

Юхуа подняла голову на Ци Лина, и только сейчас он заметил, что в какой-то непонятный момент глаза девушки успели покраснеть. Ее влажный взгляд дрожал, смоченные слезами ресницы склеились в пучки, словно вымокшие под дождем перья. Юноша сидел спокойно, не торопя ее.

– Тайна императорской крови звучит невероятно, но она совершенно проста, – наконец-то спустя долгое время тихонько заговорила девушка. – Мы, те, в чьих венах течет кровь императорского рода, делим невидимое нам вместилище духовной силы. Когда один из членов рода умирает, вся духовная сила из его тела возвращается во вместилище, после чего равномерно распределяется между живыми членами императорской семьи, повышая пределы их духовной силы.

Ци Лин слушал молча.

– Звучит немножко запутанно, не так ли? Объясню попроще. Допустим, в этом мире живут трое членов императорского рода, и предел духовной силы для каждого из них равен десяти. Если один из них умрет, то максимальное значение силы для каждого из оставшихся двух составит пятнадцать. – Смотря на застывшего парня, Юхуа вяло усмехнулась. – Так понятно? Звучит невероятно, не так ли? Но на деле все очень просто – это напоминает инстинкт, который оберегает личную силу и не позволяет ей сойти на нет или же переполниться через край.

Ци Лин не произнес ни слова, но не потому, что не понял, а потому, что мгновенно осознал, насколько страшна была эта тайна. Смотря на Юхуа, тихим голосом он попытался сформулировать вопрос:

– Предел духовной силы в каждом из нас постоянно растет, для некоторых медленно, для некоторых быстро, например, как у Шэнь Инь или же Ю Мина, и мы также способны наделять силой других путем дарования Печати… Если все так, то… – Он не продолжил. Ци Лин с неописуемым потрясением и печалью в сердце смотрел на свернувшуюся калачиком под одеялом тоненькую девушку.

– Твоя догадка верна, вместилище силы будет только продолжать расти и никогда не уменьшится. Все мы безостановочно прорываем предел собственной духовной силы, а императорский род продолжает приумножаться в числе, поэтому наше невидимое вместилище, возможно, уже раздулось до безбрежного океана… – Юхуа, протянув руку, стерла с ресниц бусинки слез и горько усмехнулась. – Вот что делает нашу тайну такой ужасной. В этом мире существует род, чья мощь безостановочно растет, люди продолжают умирать, продолжают рождаться, однако это нисколько не убавляет их силы, в телах кучки живых людей течет духовная сила, накопленная столетиями, даже тысячелетиями. Разве подобное не ужасает? Поэтому серебряные жрецы и решили любой ценой отделить систему князей от императорского рода. Им требовалась новая мощь для противостояния древнему роду.

Каминное пламя сильно ослабло, температура в комнате постепенно стала опускаться, а оконные занавески уже начали пропускать слабые лучики рассветного солнца.

– Но если императорская кровь скрывала настолько огромную тайну, почему никто о ней не узнал прежде? – Парень не мог понять самого важного.

– Потому что члены императорской семьи не гибнут внезапно и в большом количестве. Какой бы огромной силой ни обладал один человек, она все равно ограничена, и, когда после смерти его сила делится равномерно между всеми живыми членами рода, прироста в их духовной силе просто не заметить. Если ты бросишь в пруд камешек, то в теории это непременно поднимет уровень воды, но вряд ли кто-то заметит изменение. Поэтому долгое время никто и не подозревал о существовании вместилища духовной силы, продолжающего копить в себе мощь…

– Тогда как о тайне узнали?

– Ты и сам можешь догадаться. – Юхуа посмотрела на парня; она успела чуточку оживиться и теперь с интересом уставилась на него, будто бы проверяя его мыслительные способности. – Бросить один камешек мало, но что если кто-то вдруг бросит тысячу, десять тысяч камешков?

Ци Лин наклонил голову, слегка нахмурив брови:

– Значит, в каком-то месте, где находилось достаточно членов императорского рода, произошло что-то вроде бедствия или войны и за очень короткое время погибло много людей вашей крови?

– Верно. – Она ждала, что он продолжит. – И где же в Асланде больше всего императорских особ?

– В столице, – немного озадаченно произнес парень, ведь ответ был очевиден.

– Только речь идет не о Гланорте, – медленно произнесла она.

Его взгляд постепенно просветлел, глаза напомнили непроглядное ночное небо, на котором загорелись звезды.

– Ютул! Руины Ютула! В прежней столице!

– Верно, старая столица империи Ютул столкнулась с уничтожившим город бедствием, большое число императорской кровной линии мгновенно погибло, и резкое сокращение вызвало сверхмощный прирост в духовной силе. Так тайна императорской крови оказалась раскрыта для серебряных жрецов. – Юхуа вздохнула. – Только мне придется тебя расстроить. Что касается причины внезапного обращения Ютула в похороненный под землей город мертвых, то…

– Ее тоже кто-то стер, – вздохнул Ци Лин. – Я и сам уже догадался.

– После того открытия сразу начался долгий процесс отделения князей от императорского рода. Само существование тайны продолжали скрывать, маскировать… В Асланде появлялось все больше и больше совершенно новых даров, и тайна нашей крови, как и дар вечности, действительно постепенно затонула на дне. Внимание людей стали приковывать все более диковинные и могущественные дары, что порождала империя, и момент накала между императорским домом и серебряными жрецами превратился во всего лишь спящий вулкан. – Во взгляде Юхуа появилась некая озадаченность. – Однако я всегда находила удивительным то, как новые дары способны рождаться настолько быстро, и скорость их появления лишь растет… Прежде на полное формирование набора замкнутых линий требовались десятки, а то и сотни лет, сейчас же обычно хватает четырех-пяти лет, чтобы где-нибудь в Асланде неожиданно появился новый…

– В отличие от тебя, меня удивляет не это. – Ци Лин посмотрел на девушку, обдумывая, как бы получше задать свой вопрос. – Если жрецы и правда считают императорскую семью огромной угрозой, то разве, согласно их же бесчеловечным методам, они не должны были просто перебить вас всех? Пусть ваше присутствие ослабло и скрывается, однако то невидимое вместилище духовной силы все еще продолжает расти…

– Если бы они могли убить нас всех, то, уверена, так бы и поступили, – горько усмехнулась Юхуа. – Но им не под силу это сделать.

– Почему? Можно же просто схватить членов вашего императорского рода и вместе обезглавить? – нахмурил брови парень. – Если все умрут, то от вместилища не будет толку, сколько бы там силы ни оказалось, разве нет? И оно просто перестанет расти.

– Серебряные жрецы не стали бы так рисковать. – Она посмотрела ему в глаза. – Если они упустят хотя бы одного, например, какого-нибудь незаконнорожденного отпрыска, живущего среди простого народа, о котором никто не знает… Или же, если время смерти не совпадет и голова хотя бы одного упадет на землю секундой позже, тот очнется и станет монстром немыслимой силы – такой человек, собрав в себе могущество целых тысячелетий императорского рода, превратится в настоящее божество. Поэтому жрецы и посылают большие войска на нашу охрану. На первый взгляд кажется, что это делается для сохранения авторитета семьи, но на деле – для нашей защиты, сохранения численности. Как же это нелепо, даже до смешного парадоксально. Тем не менее сейчас это лучший способ сдерживать рост вместилища духовной силы – ограничить дарование Печати и духовных линий внутри рода и в то же время массово увеличивать его численность. Если число людей растет быстрее духовной силы, то и количество распределяемой на каждого силы из вместилища становится меньше. Именно поэтому, когда ты впервые столкнулся в Ренне со стражем моей семьи, он слонялся по улице в поисках жениха для меня, а мне ведь всего лишь шестнадцать!

Юхуа рассмеялась, и ее лицо окрасилось румянцем, свойственным девушкам исключительно ее возраста. Вот только сердце Ци Лина будто стянуло крепкой хваткой. Казалось, что-то леденело внутри, и тонкий лед расползался вдоль костей по всему телу. От пронзающих до глубины холода и жалости покраснели глаза. Ей и правда было всего лишь шестнадцать. Но, с другой стороны, она была бессмертна. Серебряные жрецы не могли схватить всех членов императорского рода, не упустив кого-то, и никому не было под силу обезглавить всех одним мигом. Однако она этой возможностью обладала, она была тем самым чудом, ей ничего и не требовалось для этого делать – только лишь продолжать жить, прожить в этом мире дольше любого, – и, когда все члены императорского рода умрут, а она продолжит жить, это сделает ее последним оставшимся бессмертным членом императорской семьи, божеством, единолично владеющим вместилищем духовной силы…

Тяньшу Юхуа, подняв голову, посмотрела на покрасневшие глаза Ци Лина, и улыбка на ее лице постепенно исчезла подобно иссушенному ветром нежному цветку персика. Ее глаза тоже покраснели, внизу собрались искрящиеся слезы; улыбаясь, она скрипучим от слез голосом произнесла:

– Похоже, ты уже и сам обо всем догадался. Поэтому я и сказала, что в этой войне самое важное – слияние императорской крови и дара вечности… Мой отец мертв, я осталась такая последняя, но… – Ее слезы полетели вниз крупными каплями, ладонь, дрожа, крепко вцепилась в уголок одежды Ци Лина. – Я не хочу становиться монстром!

Слезы Юхуа постепенно иссякли, во влажных уголках глаз отражался горящий в камине огонь, отчего глаза казались еще краснее.

Парень не знал, как ее утешить, он поднял голову: меж занавесок в комнату успели пробиться мягкие лучи рассветного солнца, из далекого леса потихоньку доносился птичий щебет, и от этого тихое утро казалось еще более пустым и холодным.

Ци Лин чувствовал усталость – возможно, из-за того, что всю ночь не спал. Он утешал себя подобными отговорками, но прекрасно понимал, что тяжелую усталость ему принесло более глубокое понимание магического мира Асланда, ведь прежде в его воображении мир духовной магии был полон величия, благородства, верности и страсти… Однако чем глубже он погружался, тем больше ослепительное сияние поглощала густая тьма – и эту кромешную, гнетущую тьму населяли всевозможные гнусные монстры, что пожирали и пережевывали все хорошее в человеке, порождая ненасытное зло и жестокость.

Неожиданно апостол осознал, что кровь некогда столь уважаемого его сердцем императорского рода и в самом деле являлась милостью, которой их прокляли, – именно эту фразу когда-то сказала ему Юхуа на Вечных островах. В тот момент он не придал ей значения, но теперь все понял. Он с полной ясностью мог прочувствовать, насколько извращенный и в то же время неразрешимый вопрос представляло собой существование вместилища духовной силы для серебряных жрецов и императорского рода. Редко встречались такие тайны, раскрытия которых боялись сразу две противоборствующие стороны. То был настоящий меч с двумя остриями, которые могли поразить и одну, и другую стороны одновременно и не оставить в живых никого.

– Если тайну о вместилище духовной силы раскроют, то императорскому роду придется очень непросто. Обязательно найдутся люди, безумно жаждущие заполучить мощь вместилища, внутри семьи начнется резня, и императорская кровная линия сильно поредеет. Однако в то же время духовная сила каждого отдельного человека будет стремительно увеличиваться – и, когда в роду останется лишь несколько человек, они станут мощью, представляющей угрозу для серебряных жрецов, поэтому те тоже не хотят, чтобы об этой тайне узнало больше людей. – Юхуа смахнула слезы с уголков глаз. – Все отчаянно пытаются скрыть ее, но никто и не думает уничтожить с корнями, ведь она слишком соблазнительна, слишком могущественна. Каждая сила просто дожидается того дня, когда сможет наконец-то этой тайной воспользоваться.

– Все это тебе рассказал император Эос в своем письме? – прошептал Ци Лин.

– Он написал лишь о тайне, касающейся вместилища духовной силы, остальное я узнала из разных сохранившихся в библиотеке записей. В детстве у меня не было друзей, и, кроме чтения книг, ничего не оставалось. К тому же там множество записей моей матери. Знаешь, она была по-настоящему потрясающим человеком… Именно ее рукописи позволили мне связать все воедино, вот только в единстве недоставало главного звена, как в рецепте лекарства не хватает ключевого ингредиента. Позже я поняла, что этим самым важным ингредиентом являлась тайна императорской крови, и тогда написала Эосу с просьбой рассказать.

– Значит, ты проводила ночи в библиотеке в поисках этой информации, – не сдержал улыбки парень. – Знаешь, когда в самый первый раз Снежное Жало разбудил меня и привел в библиотеку, я решил, что к нам пробрался посланный жрецами преследователь, и до жути перепугался, увидев тебя, сидящую на полу с тусклым светильником…

Ци Лин отстраненно почесал слегка залитую краской щеку, ругая себя за богатую фантазию. Он и не заметил, как еще совсем недавно печальное выражение лица Юхуа постепенно ожесточилось, ее покрасневшие глаза стали точно лед, во взгляде засверкал холодный блеск.

– Говоришь, Снежное Жало привел тебя в библиотеку? – выделяя каждое слово, спросила она.

– Да. Я еще удивился, почему он вдруг забрел посреди ночи в мою комнату. Не ожидал, что он отведет меня к тебе, – неловко хихикнул Ци Лин и, повернув голову, тут же ощутил резкий укол в шее.

Кап.

Кап-кап.

О тыльную сторону руки Ци Лина, упав, ударилось несколько капелек крови.

В шею парня уперся сжатый в ладони принцессы ледяной клинок. Он даже отчетливо ощущал тревожную пульсацию артерии, лишь ничтожным расстоянием отделяемую от острия. Войди клинок чуть дальше, и его кровь забила бы фонтаном.

Вот только он совсем не понимал, чем был вызван гнев девушки. В его глазах было недоумение, но он продолжал смотреть прямо. Непонимающе и без вины во взгляде.

Рука Юхуа дрожала, злость в ее сердце диким зверем раздирала грудь. Она всеми силами сдерживала сжатый в руке клинок, не позволяя ему двинуться дальше, тепло ладони подтопило лед, и капельки полетели вниз на одеяло вместе с хлынувшими из ее глаз слезами.

Она ненавидела себя за простодушие и глупость, даже чувствовала себя смешной и жалкой. «Да кем ты себя возомнила, Тяньшу Юхуа? Их связывает уникальное, несокрушимое родство душ. А ты? Что его связывает с тобой?» Она взяла и откровенно рассказала человеку, никак не связанному с ней кровью или какими-либо узами, собственную тайну. Тайну, которую тысячелетиями всеми силами оберегал весь ее род.

Инь Чэнь.

Сердце принцессы резко заполнила почти безумная ненависть к князю. Перед залитым слезами взглядом всплыли его лишенные выражения, холодные как лед, тонкие черты лица. Вот только прекрасное лицо скрывало под собой отвратительное уродство. Возможно, он уже давно знал, что она вставала по ночам и изучала записи. Мог быть даже в курсе, что она отправила горлицу Императору Льда. И ничего не предпринял, просто терпеливо выжидал, словно бесшумно притаившаяся в траве ледяная змея или же ядовитый паук, тихо плетущий свою паутину в густом тумане леса. Он понимал, что ему она не раскрыла бы ничего, однако разглядел доверие, близость к Ци Лину, поэтому отправил Снежное Жало, чтобы тот привел апостола к ней, чтобы она сама все выложила.

Но что же Ци Лин? Знал ли он?

Являлся ли и он змеей в траве или пауком в тумане?

Твердый лед саднил ее ладонь, но, казалось, она вовсе не ощущала боли. Она неожиданно почувствовала себя до смешного несчастной. Когда все остальные прятались в туманном лесу, она, распевая песни и держа наготове пылающий факел, шла по тропинке вперед к ядовитым трясинам.

– Ты расскажешь Инь Чэню? – Юхуа следила за голосом, стараясь, чтобы тот прозвучал как можно ровнее. В ее потерявшем надежду ноющем сердце по-прежнему кричала во весь голос маленькая девочка: «Скажи, что сохранишь мою тайну. Скажи, что не расскажешь Инь Чэню. Просто скажи, и я поверю тебе. Даже если обманешь, поверю».

Но Ци Лин молчал.

Он не ответил на вопрос, лишь смотрел на ее лицо, продолжая хранить молчание. Взгляд его задрожал.

– Расскажешь? – Вопрос Юхуа прозвучал мольбой.

Парень опустил взгляд, густые ресницы укрыли его глаза тенью.

Свет во взгляде девушки окончательно померк, и ее слезы застыли сверкающими кристаллами.

На руке вспыхнули золотистые линии, она вскинула локоть, и ледяное лезвие метнулось вперед.

Мгновенно хлынувшая кровь брызгами легла на книжные полки.

Западная империя Асланд, Ренн, резиденция императорского рода

Все произошло мгновенно. Казалось, судьба подбросила в воздух кучу монеток: какая сторона выпадет – все зависело от удачи.

Стоило ему почувствовать острую боль в шее, как Ци Лин изо всех сил подался назад, однако под молниеносной атакой Юхуа расстояние могло выторговать для него лишь одну спасительную секунду.

Кровь разлетелась мгновенно.

В момент, когда между клинком и артерией образовалось расстояние в несколько сантиметров, туда внезапно втиснулось бронзовое зеркало. Наткнувшись на него, клинок вмиг разбился, разлетевшись бесчисленными ледышками.

Рану Ци Лина резко охватил сильный жар, словно брызжущую кровью артерию зажала пара обжигающих ладоней. Он опустил голову: под его ногами вращался сияющий золотым магический круг, поток жизненной силы внутри рванулся к поврежденному кровеносному сосуду.

– Круг вечности? – Принцесса резко повернула голову: за ее спиной стояли Ляньцюань с Инь Чэнем.

Юхуа сидела на широком диване, ее руки покоились на коленях, пальцы по-прежнему неконтролируемо дрожали. Она подняла голову и украдкой взглянула на Ци Лина. Инь Чэнь как раз занимался его шеей, одной рукой крепко прижимая рану. Золотистые линии на тыльной стороне кисти пульсировали светом, доставляя в тело апостола нескончаемый поток энергии. Их все так же окутывал золотистый магический круг Ляньцюань, и, оказавшись защищенным вдвойне, Ци Лин наконец-то перестал сильно истекать кровью.

Девушка испытывала сожаление и даже чуточку страха. Когда гнев и стыд, вызванные чужим предательством, отхлынули волной, они оставили ей лишь чувство вины перед парнем и муки совести. Однако она не могла избавиться от своей гордыни и упрямства и, кусая губы, красными глазами смотрела на профиль Ци Лина – апостолу стоило лишь повернуться, чтобы увидеть устремленный в его сторону взгляд.

Вот только в этот момент он спокойно следил за Инь Чэнем. Губы апостола дрогнули, но не успел он открыть рот, как тот его остановил. Князь тихонько качнул головой и низким голосом прошептал:

– Сначала пусть заживет, поговоришь потом.

Слезы Юхуа упали на ее дрожащие руки.

– Не стоило нападать на Ци Лина, он ничего не знал, – не стерпела Ляньцюань, глядя на покрасневшие глаза Шестого апостола. – Тем более нам было уже известно про тайну императорской крови.

Тяньшу Юхуа повернула голову и потрясенно взглянула на Гуйшань Ляньцюань:

– Как ты узнала?

– Твой отец рассказал мне перед смертью. После того, как даровал Печать князя, – тихо вздохнула Ляньцюань.

Потрясенное выражение постепенно сошло с лица девушки – казалось, густой туман, рассеявшись, открыл взору бесплодную пустошь. Сохранилась лишь печаль человека, у которого ничего не осталось.

– Он и это тебе рассказал.

То был не вопрос, а бессильное изложение факта, принятие.

В ее сердце словно пробили дыру, разбили камнем окно, и беспощадный зимний ветер проник в грудь, задул горящее пламя, остудил бьющееся сердце, погасил все еще теплящуюся надежду.

С самого детства она мечтала встретить своего легендарного отца, о котором все вокруг говорили, но могла лишь искать его следы в записях, по чуть-чуть рисуя в воображении облик, характер, голос. Он был не слишком разговорчив, любил усыпанную опавшими листьями осень, любил легкие овощи и носить одежду, сотканную из козьего пуха. Она даже разузнала из записей и письма Эоса важнейшую тайну императорской крови и счастливо полагала, что эта тайна принадлежала лишь ей и Силюру.

Вот только оказалось, что он поделился всем с незнакомкой, которую никогда прежде не встречал. Отдал ей дар вечности. И тайну императорской крови тоже рассказал.

Ей же он не дал ничего – даже фамилии, даже имени. Ушел второпях, совсем не заботясь.

– Твой отец любил тебя, – тихим, мягким голосом произнесла Ляньцюань, глядя на опустившую в молчании голову девушку. Пусть в душе ей совсем не нравилась эта заносчивая, упрямая девчонка, но сейчас она ее прекрасно понимала.

– Неужели? – равнодушно ответила Юхуа. – Он отдал тебе все и ничего не оставил мне. А ты говоришь, что он любил меня. – Она неожиданно рассмеялась, по ее щеке скатилась большая слеза.

– Духовные линии в твоем теле, твой дар вечности – самое драгоценное, что он тебе оставил. То, что будет вечно оберегать тебя даже после его кончины. – Ляньцюань подошла к ней и опустилась рядом.

– Он даровал Печать моей матери, а я просто по воле случая поглотила духовные линии ее тела, – холодно усмехнулась Юхуа, в ее взгляде мелькнула насмешка над самой собой. – Даже не уверена, знал ли он, что в этом мире у него есть дочь.

– Знал. Когда он даровал твоей матери Печать, то уже знал, что она носит дитя. И ты смогла унаследовать дар вечности вовсе не из-за какой-то случайности, а благодаря замыслу Силюра.

Принцесса удивленно подняла голову.

– Ты знаешь возраст своего отца? – вдруг спросила Ляньцюань.

Юхуа молчала, не понимая, зачем она это спрашивает.

– К моменту смерти ему уже было больше ста лет, – сама продолжила князь, видя, что Юхуа все еще относится к ней с настороженностью. – Прожив столько долгих лет, он лучше любого другого понимал возможные последствия использования дара вечности, включая влияние на тело человека. Он знал, что, пока ты не покинешь утробы матери, дар будет воспринимать вас двоих одним цельным организмом и духовные линии естественным образом через ее матку и пуповину протянутся на твое тело. В этом и заключалась цель – через мать передать Печать тебе. Если бы он всего лишь хотел даровать ее твоей матери, то не стал бы дожидаться беременности. Серебряные жрецы боятся вовсе не дара вечности и не невидимого вместилища духовной силы, которым обладает императорский род, они боятся единства двух. Вместилище без дара вечности кажется чем-то невероятно могущественным и неразрешимым, однако на деле его почти невозможно переполнить. Оно существовало не всегда, пусть сейчас и неизвестен точный момент появления, но начало его существования значительно отстает во времени от рождения императорского рода, поэтому изначально и число людей, разделявших вместилище духовной силы, было огромно. Пусть каждая смерть способна переполнить его, ведь, как ты сама сказала, брошенный в пруд камешек незаметно для невооруженного взгляда поднимает воду. Однако это при условии, что размер пруда остается неизменен. Что, если одновременно с тем, как в пруд бросаются камни, кто-то постепенно роет глубже?

– Долго же вы подслушивали, – резко усмехнулась Юхуа.

Фраза слегка пристыдила Ляньцюань, и лицо князя чуть покраснело.

– Гибнущие члены императорского рода – камни, падающие в пруд. – Юхуа повернула голову. – И увеличивающийся в числе род – наполнение, что этот пруд углубляет, так?

– Верно. Или, если быть точнее, умирающие члены императорского рода – это капли дождя, что падают в пруд, и одновременно с тем по неизвестной причине его содержимое не испаряется и не переполняется. Такова суть вместилища духовной силы, – продолжила Гуйшань Ляньцюань. – Если не случится внезапного ужасного ливня или если пруд вдруг не уменьшится в размере, то уровень воды в нем просто не может резко взлететь. Учитывая, что число императорской семьи продолжает увеличиваться, пруд продолжает углубляться. Из-за этого скорость роста уровня воды практически незаметна, чтобы вызвать обеспокоенность серебряных жрецов. Понадобится очень долгое время, и, возможно, к тому моменту они уже придумают, как избавиться от вместилища навсегда. Тем более они безостановочно воздвигают новые плотины, так что ваше невидимое вместилище точно уничтожат прежде, чем оно сможет переполниться.

– О каких плотинах ты говоришь? – непонимающе спросила принцесса.

– О Ю Мине, Тэрэе, Шэнь Инь, Ни Хуне… – Лицо князя сделалось мрачным. – Они и есть плотины, что без остановки воздвигаются вокруг… Ты просмотрела столько записей, неужели не заметила? Смена князей и апостолов в Асланде, прежде случавшаяся раз в несколько десятилетий, стала происходить раз в десять лет – и даже раз в несколько лет. И двое вчерашних мальчиков, кем бы они ни были, появились слишком скоро после Шэнь Инь и Ни Хуна… Все они – глыбы, которые продолжают валить вокруг пруда вашего вместилища.

– Я поняла… – Лицо Юхуа побледнело.

– А я – нет. – Полулежащий поодаль на коленях Инь Чэня Ци Лин, скаля зубы, осторожно, чтобы не раскрыть рану, повернул голову набок. – Ведь тогда выходит, что серебряным жрецам не о чем беспокоиться.

– Далеко же ты слышишь. Рана еще не зажила, не вертись зря, – чуть рассердился Седьмой князь, однако в его глазах по-прежнему было нескрываемое беспокойство за парня. Золотистые линии на тыльной стороне руки засияли сильнее.

– Не кричи, а то напугаешь меня, и я разволнуюсь. Вот откроется рана и брызнет кровью тебе на лицо. Боюсь, такой чистюля этого просто не переживет. – Апостол посмотрел на угрюмое лицо Инь Чэня, лукаво улыбнувшись. – Ляньцюань, объясни получше.

– Дело в том, что жрецы хотят, чтобы поверхность вместилища духовной силы всегда оставалась ровной. Чтобы энергия в нем была неподвижной, без каких-либо колебаний. На самом деле, как и в большинстве водоемов, поверхность вместилища такой и остается.

– Разве она может оставаться всегда ровной? – покачал головой Ци Лин и тут же получил от Инь Чэня по лбу, поэтому во второй раз повращал уже лишь глазами. – Разница в духовной силе внутри императорской семьи огромна. Ты же не имеешь в виду, что могущество Императора Льда Эоса равно силе этой дрянной девчонки Юхуа?

– Мне следовало тебя просто прикончить! – вернула ему гневный взгляд принцесса.

– Если смотреть на всех членов их рода, как на точки, из которых состоит поверхность озера, то разница в духовной силе между ними и правда есть, но при сравнении с безбрежной величиной всего вместилища поверхность остается ровной. Изредка на ней появляется заметный всплеск, но он быстро стихает, опускается обратно. Для наблюдающего поверхность озера ровная всегда, – терпеливо объясняла Ляньцюань, глядя на посерьезневшего парня. – Но дар вечности растягивает жизнь человеческого тела до пугающих сроков. С самого его появления Вечные князья погибали исключительно не своей смертью – когда враги быстро наносили серьезные ранения, приводившие к смерти. К болезням, отравлению, сильной потере крови Вечный князь почти невосприимчив. Поэтому до сих пор никому не известно, сколько времени может потребоваться человеку с даром вечности, чтобы умереть естественной смертью, как неизвестно и то, существует ли вообще для них подобная смерть… Силюр, Юхуа и все члены императорской семьи, кто обладал даром вечности, стали незатихающими волнами на поверхности вместилища духовной силы, поддерживающими ее беспокойное состояние. Разве такое не бросится в глаза наблюдателю? К тому же подобные волны лишь продолжают тянуться вверх, пусть и очень медленно, но когда-нибудь обязательно превысят критическую отметку. Что бы сделал ты, если бы был наблюдателем?

– Принялся бы копать! – Ци Лин провел по голове, его вдруг осенило. – Неудивительно, что Тяньшу Юхуа собирались выдать замуж уже в шестнадцать. Я еще подумал, что слишком она торопится для такой юной девушки, можно и подождать. Разве подобает разгуливать по улицам в поисках жениха?

– Он все еще не понимает. – Инь Чэнь посмотрел на Ляньцюань, чувствуя, как начинает ныть голова.

– Серебряные жрецы хотят, чтобы эти противоестественные волны исчезли, – неожиданно произнесла принцесса.

Гуйшань Ляньцюань повернула голову и прочла понимание на лице девушки.

– Верно, поэтому с того самого дня, когда стало известно о вместилище духовной силы, жрецы принялись постепенно ослаблять могущество императорской семьи. Первым шагом стало отделение системы князей от императорского дома. То было равносильно превращению безостановочно обрушивающегося в пруд ливня в мелкий дождь, сдерживанию роста общего объема воды, начиная с самого источника. Одновременно с этим они создали новую систему князей, чтобы те заменили императорский род в рискованных сражениях, усмирении духовных зверей и других заданиях, способных легко привести к потере жизни, – окружили защитой весь род, позволяя ему увеличиваться в численности и тем самым продолжать углублять пруд. Лишь после жрецы приступили к главному – мерам против так называемых непослушных капель. Вторым шагом они стали предлагать важнейшим членам императорского дома разнообразное множество редких даров. Кажущиеся могущественными дары были полны соблазна, и у каждого из Императоров Льда был свой, кажущийся крайне устрашающим и неодолимым. Однако я верю, что неодолимыми их дары могли бы показаться только нам – у серебряных жрецов однозначно были способы совладания с ними. Поэтому многие из тех, кто прежде владел даром вечности, не зная о существовании вместилища духовной силы, не выдерживали искушения перед могущественными дарами жрецов, отказывались от наследуемого дара и выбирали новый. Даже некоторые важнейшие члены рода, которым тайна вместилища была известна, не устояли перед соблазном, ведь хоть вместилище и казалось крайне могущественным, для его наполнения все же требовалось слишком долгое время, и могущество было общим, делилось между всеми. Соблазн единолично владеть одним из сильных даров без необходимости ждать толкнул многих нетерпеливых членов рода отказаться от вечности. Спустя множество поколений разрастания кровной линии число людей, обладающих даром вечности, значительно снизилось. И тогда последовал третий шаг, самый важный для серебряных жрецов, а также самый тайный и жестокий. Они вновь соединили существующую вне правящего дома систему князей с императорским родом, князья и члены императорской семьи смешались, и спустя долгие годы фильтрации вновь появился такой человек, как Силюр, – член правящей семьи и князь одновременно. Вот только, что ужаснее всего, они сделали Вечного князя Шестым. В системе князей, когда погибает князь высшего ранга, остальные князья могут в порядке очереди принять его титул, и лишь Вечного князя навсегда обрекли оставаться в ранге Шестого.

– Что это значит? Разве они не хотели разделить две системы? Зачем все возвращать обратно? – не понял Ци Лин, но отчетливо увидел, что лицо Юхуа побледнело и поникло.

– Потому что только после смерти князя апостол может занять его место. – Голос принцессы прозвучал очень слабо, взгляд смотрел в пол.

– Цена становления апостолом Вечного князя заключается в том, что сам он, возможно, никогда князем не станет, – подхватила слова Юхуа Ляньцюань. – Для обычного человека стать апостолом с даром вечности само по себе являлось бы необыкновенной роскошью, от которой сложно отказаться. Но в императорском доме, имеющем на выбор от жрецов разнообразие великолепных даров, никто бы не согласился сотни лет быть обреченным Шестым апостолом. Поэтому многие наследники выбирали крайне соблазнительные дары жрецов. Таким образом императорский дом вновь взобрался на вершину системы князей, и при помощи большого количества чудесных даров его членам удалось добраться до титула Пятого, Четвертого князя и даже пересечь труднопреодолимое разделение и занять места князей высших рангов. В Асланде настал очень опасный период: начиная с Первого князя и до Шестого все места вновь стали принадлежать императорскому роду. Но в то же время ливень над вместилищем духовной силы уже не шел, рост воды замедлился, поэтому серебряные жрецы не возражали против нескольких, на первый взгляд, слишком высоких волн, ведь как бы высоко они ни поднимались, через секунды уже стихали. Наблюдатели-жрецы живут вечной жизнью, поэтому, когда они оглядывались на несколько десятков – или даже сотню – лет, поверхность воды для них все равно оставалась практически неподвижной. Так серебряные жрецы, воспользовавшись человеческой алчностью, превратили дар вечности из незатихающих волн внутри императорского дома в пару одиноких точек. Вечный князь и Вечный апостол превратились в две одинокие волны на стоячем пруду, что медленно, но неумолимо поднимались, становясь все дальше от его поверхности, превращаясь в покачивающиеся над ней две тоненькие, одиноко тянущиеся ввысь нити… И теперь из этих нитей осталась лишь одна.

Ляньцюань замолчала.

Во всей комнате воцарилась тишина, даже еще мгновения назад неугомонный Ци Лин затих.

От мертвой тишины чуть звенело в ушах.

Голос у Ляньцюань был прекрасен и приятен, и все же вслед за его звучанием парень словно видел, как перед ним разворачивалось ужаснейшее полотно, словно кто-то раскрыл пропитанное кровью знамя – знамя с ни с чем не сравнимой великолепной вышивкой, но давно покрывшееся ранами и рваными дырами.

Судьбой всего императорского рода безжалостно распоряжались. Кто по незнанию, а кто прекрасно сознавая – они все безоглядно бросились в эту кровавую чистку, сыграли роль в собственном безмолвном убийстве.

Не во что тебе одеться – я разделю с тобою свой наряд[1].

Каждый облачился в общее окрашенное кровью парадное одеяние.

– Разве не жестоко? – Ляньцюань посмотрела на дрожащий взгляд Ци Лина, на ее лице появилась печальная улыбка. – Готов слушать историю дальше? Вот где лежит начало настоящей жестокости. Ты же не полагаешь наивно, что для стоящих даже ниже Вечного князя Седьмого князя и Седьмого апостола мир лишен борьбы и полон спокойствия?