Сегодняшнее утро началось не с птичьего пения (ну или хотя бы пения соседки по блоку), а с пушистого саботажа, этот наглый комок шерсти устроился прямо поперек моего живота, тяжёлый, тёплый (ну, это скорее плюс, чем минус) и абсолютно уверенный в своём праве занимать это место.

— Слезь, — прохрипела я, пытаясь спихнуть его с себя, когда он успел так подрасти? Помнится мне, когда он был маленьким лисенком, я могла таскать его в одной руке спокойно. — Я не подушка.

— Ты тёплая, — невозмутимо ответил он, не двигаясь. — И не ворчи, утро должно быть добрым.

— Утро будет добрым, когда ты перестанешь использовать меня как свою лежанку, — буркнула я. — А пока оно просто тяжёлое и, возможно, слегка удушающее.

И я не шучу, хоть он и лежал на животе, но на ребра тоже отдавало и на легкие, в общем, дышать было немного тяжеловато. Наконец этот пушистый наглец соизволил приподняться и посмотреть на меня сверху вниз (в прямом смысле этого слова, он-то сидел теперь, а я лежала).

— Знаешь, что я думаю? — заявил он. — Сегодня мы не будем лезть в неприятности, давай лучше вместо этого весь день проваляемся в мягкой кроватке, а потом пойдем гулять в парк.

— А я думаю, что неприятности сами нас найдут, — парировала я, садясь на кровати и потирая лицо. — Так что надо разобраться с теми проблемами, что уже есть, пока не навалились новые.

Встав с кровати и схватив полотенце, я отправлялась в общую душевую на этаже, и скажу я вам, не зря я сюда сегодня пошла (ну, про то, что я моюсь не зря, это само собой конечно, но я о другом), сегодня тут темой обсуждения номер один был архивист, а точнее то, что его отпустили. Интересно получается, не прошло и нескольких дней, а архивист уже на свободе, либо им нечего было предъявить, либо у старичка серьезное алиби. Если честно, мне теперь было немного не по себе находиться в одной академии с архивистом, и нет, я не предвзята, я скорее думаю вполне себе логично.

Есть несколько пропавших ведьм, есть какой-то неизвестный нам похититель, есть государство, которое замалчивает эту ужаснейшую серию преступлений, и есть сыщики, которые ни черта не делают. Я прекрасно помню, сколько ведьм числится пропавшими, одиннадцать! Это очень много ведьмочек, а если они не пошевелятся, то их станет двенадцать, и кто знает, кто будет следующим.

Не знаю, виноват ли в чем-то конкретном архивист, но с такой работой сыщиков я и не уверена, что на нем нет никакой вины, вполне себе он мог чем-то помогать, как минимум продавать информацию, а может, дело в том, что из-под его носа пропадают документы. Ну будем честны, мы с Кианом сами недавно стащили оттуда несколько личных документов ведьм, так почему это не мог сделать еще кто-то.

— Видишь? — Оникс нервно заходил по комнате из стороны в сторону. — Вселенная кричит, чтобы ты не лезла, а ты всё равно лезешь.

Конечно же, о том, что архивиста освободили, я рассказала своим фамильярам, когда вернулась из душа, ну а точнее, только фамильяру (то есть Ониксу), Мавр-то пока что ходит со мной, остается лежать среди одежды, так что он все слышал. Еще немного, и привязка с Мавром завершится до конца, и можно будет спокойно передвигаться одной.

— Вселенная просто плохо кричит, — отрезала я. — Если она хотела меня остановить, ей не стоило приводить меня к тому озеру, где мы нашли Мавра, либо же вообще не стоило трогать Сесилию.

Услышав наш спор, сонный Мавр выполз из-под подушки и устроился у меня на коленях, я как раз занималась тем, что расчесывала свои волосы.

— Может, Оникс прав, — осторожно заметил он. — Я, конечно, понимаю твои мотивы и поддерживаю их, но и ты пойми меня: я уже потерял Сесилию, если потеряю и тебя, то не переживу этого в буквальном смысле, и Оникс, кстати, тоже.

— Просто сидеть сложа руки тоже не выход, — твёрдо сказала я. — Вероятность стать следующей жертвой есть, и от этого никуда не деться, и затворничество мне ничем не поможет.

Библиотека академии встретила нас (Оникс и Мавр, естественно, пошли со мной, куда без них) полумраком, запахом старой бумаги и аурой тотального неодобрения, которая исходила от библиотекарши мадам Штольц. Она сидела за стойкой и смотрела на меня так, будто я пришла не за книгами, а чтобы сжечь всё до основания, библиотекарша в нашей академии не очень любила черных ведьм, но это и неудивительно: на фоне магичек (особенно каких-нибудь лекарок) мы смотрелись ужасно (в моральном смысле). Да и не ради книг я вообще сюда шла на этот раз.

— Чего тебе? — буркнула она, даже не соизволив поднять голову. Её внимание целиком сожрала какая-то толстенная книга.

— Подшивки студенческой газеты «Вестник Академии» за последние два года. Пожалуйста, — вежливо, но потвёрже выдала я.

Мадам Штольц всё-таки оторвала взгляд от своей безумно важной нудятины. И как только ей не надоест это читать?

— С какой радости? — спросила она.

— Для исследования, — ответила я и посмотрела на неё в упор, не моргая, чтобы не выдать волнения.

— Это какого ещё исследования? — прищурилась она.

— Магического, — уверенно соврала я. — Изучаю историю студенческих традиций. Отработку мне как раз выдали по этой теме.

Она хмыкнула и смерила меня оценивающим взглядом. В её глазах ясно читалось: «Ну ещё бы, кто бы сомневался, что ты опять влетела на штрафные часы». Какая же всё-таки предвзятая у нас библиотекарша!

Бумаги оказались до того тяжёлыми, будто в них замуровали всю историю академии от самого её основания.

— Традиций, значит… Если хоть одну страницу сомнешь или порвёшь, — прошипела она. — Лично превращу тебя в закладку. Навечно!

— Поняла, — послушно кивнула я. — Обещаю дышать на них исключительно через марлевую повязку.

Я устроилась в самом дальнем углу, где свет едва рассеивал темноту, а любопытные посетители почти не показывались. Страницы поначалу перелистывала медленно, затем всё быстрее. Вскоре строчки замелькали перед глазами, превращаясь в сплошную кашу из объявлений, поздравлений и скучных официальных отчётов.