Через сорок восемь часов Моффат получил от Ральфа деньги, и началось томительное ожидание.

По завершении сделки Ральф ощутил обманчивую легкость, которая нередко следует за длительными сомнениями. Казалось, жизнь наконец освободила его от оков иллюзий, оставив ему лишь самый важный дар – сына.

Планы на будущее Пола заполнили его воображение счастливыми картинами. Ребенок становился все интереснее и интереснее; глубина и живость его чувств и восприятия радовали Ральфа, но беспокоили внимательную Лору.

– Он будет совсем как ты, Ральф… – Помолчав, она рискнула добавить: – Ради его же благополучия мне бы хотелось, чтобы в нем было хоть что-то от Спрэггов.

Ральф понимающе рассмеялся.

– О, трудолюбивый гражданин, которым я стал, не даст ему пойти по стопам породившего его мечтательного дурака. Вдвоем из нас с Полом получится нечто превосходное.

Книга тоже росла и расширялась, и он работал над ней в ослепительном пылу энергии, ставшем результатом бурлившей в нем радости. Несколько недель все, что он делал и говорил, казалось простым и безусловным, словно действия во сне.

В таком настроении Клэр Ван Деген вновь стала спутницей его юности. Виделся он с ней нечасто, поскольку она увезла детей за город, но они ежедневно обменивались письмами и телефонными звонками, а иногда она приезжала переночевать у Фэйрфордов. Вновь, как в юности, они отправлялись на долгие прогулки, и летние леса и поля вновь казались полными волшебства. Клэр не стала умнее, не поспевала за полетом его мысли, но некоторые из качеств, свойственных ей, как аромат цветку, он стал ценить больше. Долгими июньскими днями они обсуждали самые разные темы, и если иногда она отвечала невпопад, это не имело значения, ведь ее молчание всегда приходилось к месту.

Тем временем Ральф продолжал собирать из самых разных источников более-менее противоречивые сведения об Элмере Моффате. В целом считалось, что Моффат вернулся из Европы с намерением дать показания в деле «Арарата», но его бывший покровитель, великий Хармон Б. Дрисколл, сумел заставить его молчать; подразумевалось, что цена за молчание – немалая сумма – принесла существенный доход после серии спекуляций и, возможно, навсегда вознесет Моффата на вершины правления Уолл-стрит. Истории о его последних достижениях, как и теории о самой его личности, зависели от мнения рассказчика: любая попытка разглядеть его истинную сущность за резким, сильным характером приводила к тому, что какой-то дух-хранитель будто бы набрасывал на него покрывало таинственности. Впрочем, его критики первыми признавали: «в нем что-то есть»; считалось, что он преодолел стадию резкого взлета, и весь деловой мир сходился во мнении, что он «никуда не денется». Даже на Пятой авеню постепенно начали ощущать стабильность его положения. Говорили, он купил жилье на Семьдесят второй улице или же собирался построить дом возле парка; пара человек (всегда «в компании друзей») бывали у него в квартире в Пактолусе, видели китайский фарфор и персидские ковры; иногда он обедал с важными людьми в ресторане на Пятой авеню; его имя стало мелькать в благотворительных докладах и муниципальных комитетах (ходили даже слухи, что он стал членом очень известного клуба); пастор состоятельного прихода, собиравший пожертвования на часовню, как-то обедал с ним и после заявил: «Этот человек не совсем материалист».

Все эти доказательства надежности Моффата укрепили веру Ральфа в его предприятие. Он помнил, как проницательно и уверенно Моффат вел себя во время сделки по недвижимости – какой далекой, какой нереальной она казалась сейчас! – и ждал развития событий с пассивной доверчивостью страдальца в руках умелого хирурга.

Близился конец июня, и каждое утро Ральф все острее чувствовал надежду, открывая газету. Со дня на день напишут о принятии устава Апекса: Моффат заверил его, что все «наладится» до конца месяца. Но никаких объявлений не было, и после приличного, как показалось Ральфу, срока ожидания он телефонировал узнать, какие имеются новости. Моффата не оказалось на месте. Вернувшись несколько дней спустя, он как-то невнятно, не без раздражения ответил на вопросы Ральфа. В тот же день Ральф получил письмо от адвоката, которому представители миссис Марвелл напомнили, что срок заключения финансового соглашения истекает самое позднее на следующей неделе.

Обеспокоенный Ральф тут же отправился в «Арарат». Его сразу успокоил один лишь взгляд на простецкое круглое лицо Моффата и его изящно одетое тело. Ральф чувствовал, что под аккуратно зачесанной залысиной на голове этого господина скрывается решение любой финансовой проблемы, которая только может возникнуть у человека. В голосе Моффата прорезались всегдашние теплые нотки, и сердечность приема развеяла последние сомнения Ральфа.

– Да-да, все идет отлично. На прошлой неделе они решили, что им удалось отложить дело в долгий ящик, но это не так. Возможна еще одна недельная задержка, но к четвертому июля мы должны открыть бутылку вина.

Посыльный принес листок бумаги с чьим-то именем, и Моффат, глянув на часы, сердечно протянул руку:

– Рад, что вы зашли. Конечно, я буду держать вас в курсе… Нет, сюда… Заходите еще… – И он вывел Ральфа через другую дверь.

Шла уже вторая неделя июля. Адвокат Ральфа убедил другую сторону продлить срок, но представители Ундины ясно дали понять, что сделка должна быть завершена к первому августа. Пару раз Ральф звонил Моффату и получал в ответ добродушные заверения, что «все идет как надо», но ему было как-то стыдно вновь являться в контору, поэтому он просто плыл по течению с чувством голодной настороженности. Наконец Хенли Фэйрфорд, вернувшись из города (который Ральф покинул утром, чтобы на воскресенье остаться с ребенком), сообщил, что план консолидации Апекса не утвержден. Пытаться связаться с Моффатом в воскресенье было бессмысленно, и Ральф с трудом пережил последующие двадцать четыре часа. Клэр Ван Деген приехала с младшим сыном, и после полудня они с Ральфом пошли с детьми под парусом. Легкий ветерок оживил воды пролива. Сбежав по берегу, они устремились в направлении заката и вернулись, когда ветер стал стихать, а летнее небо из синего стало прозрачно-зеленым, а затем сумеречно-серым.

Покинув причал и следуя в наступающей темноте за детьми по газону, Ральф снова ощутил уверенность. Не верилось, что такой пейзаж и такое настроение скрывают грядущее зло, и все его сомнения и тревоги рассыпались в прах.

На следующее утро они с Клэр отправились в город вместе. На вокзале он усадил ее в авто, которое должно было отвезти ее на Лонг-Айленд, а сам помчался к Моффату. В конторе ему сказали, что Моффат «занят», и пришлось ждать в приемной чуть ли не полчаса. Под мерный стук клавиш печатной машинки и спастическое гудение телефона мысли вновь начали нервно ходить по кругу. Наконец дверь кабинета отворилась, и он очутился в святая святых. Моффат сидел за столом, разглядывая очередную хрустальную вазочку вроде той, которую показывал Ральфу несколько недель назад. Когда посетитель вошел, он поднес ее к свету, демонстрируя тончайшую гравировку на ее влажных стенках, зыбкую, как тень травинки на воде.

– Ну не прелесть ли? – Он поставил безделушку на стол и протянул Ральфу руку. – Ну-ну, – продолжал он, откинувшись на спинку стула и забавно выпятив нижнюю губу с каким-то обиженным видом, – что ж, в этот раз нас взяли за горло, ничего не попишешь. Видели утренний выпуск «Антенны»? Не знаю, откуда утечка, но реформаторы каким-то образом обо всем пронюхали, а когда они начинают трясти сосуд, что-нибудь да прольется.

Он говорил весело, добродушно, звучным голосом, сопровождая речь живыми жестами. Еще никогда в нем так явно не воплощалась ленивая властность. Но Ральф впервые заметил морщины вокруг его глаз и резкий контраст между белизной лба и краснотой шейной складки над воротничком.

– Хотите сказать, все рухнуло?

– В этот раз да. Мы остались ни с чем.

В голове у Ральфа что-то надломилось, и он занял ближайший стул.

– Общие акции так сильно упали?

– Рухнули в бездну. – Моффат сложил кончики пальцев и задумчиво добавил: – Но еще ничего не потеряно. В конце концов мы получим наш устав.

– Что вы называете концом?

– Ну, до Судного дня, разумеется. Наверное, в следующем году.

– В следующем году? – вспыхнул Ральф. – Что, во имя всего святого, мне это даст?

– Конечно, это не так приятно, как провожать любимую девушку домой при луне. Но ничего не поделаешь. Деньги в любом случае в сохранности, это я вам гарантирую.

– Но вы говорили, что я смогу умножить их до августа. Вы же знали, они мне нужны сейчас!

– Я знал, что вы хотите получить деньги сейчас. Как и я, и еще кое-кто из моих приятелей. Я дал вам наводку, потому что это был единственный верный способ дать вам то, чего вы хотели.

– Но вы хотя бы должны были предупредить меня о рисках!

– О рисках? Я бы не назвал риском необходимость, не вставая со стула, подождать еще несколько месяцев, пока на вас не свалятся пятьдесят тысяч. Говорю же, ваши деньги в безопасности, как в банке.

– Откуда мне это знать? Вы с самого начала ввели меня в заблуждение.

Моффат побагровел; впервые Ральф видел его на грани гнева.

– Ну, если вы попали, то я-то тем более. Я замешан куда больше вашего. Лучшей гарантии я дать не могу. Разве что вы и этому не верите.

Стремясь держать себя в руках, Моффат говорил крайней вдумчиво, отмеряя слоги, как машина, режущая что-то на ровные части.

Ральф слушал в смятении, но ему было понятно, что оскорблять Моффата – безумие, поэтому он попытался перейти на более мирный тон.

– Конечно, я вам верю. Но я не могу… просто не могу позволить себе лишиться…

– Вы ничего не лишитесь. Вряд ли вам придется даже восполнять разницу. Говорю же, деньги в безопасности…

– Да-да, понимаю. Уверен, вы бы не стали советовать… – Язык Ральфа будто распух, ему стало трудно говорить. – Просто… понимаете… Я не могу ждать. Это невозможно. И я бы хотел знать, нельзя ли…

Моффат посмотрел на него с каким-то смиренным состраданием, словно врач на отчаявшуюся мать, которая отказывается понимать, что он пытается донести до нее, не произнося слов, которые она страшится услышать. Ральф понял смысл этого взгляда, но поспешил продолжить:

– Вы сочтете меня сумасшедшим или дураком, но дело в том, что мне нужны деньги. – Он помолчал и тяжело вздохнул. – Я обязан их получить, вот и все. Наверное, лучше вам рассказать…

Моффат, вставший было, решив, что разговор окончен, снова сел и внимательно посмотрел на него.

– Давайте, – сказал он более человечным тоном, чем говорил до этого.

– Мой сын… Вы недавно упоминали его… Я очень его люблю… – Ральф осекся, не зная, как передать свои чувства к Полу этому грубому человеку, с которым у него не было ничего общего в духовном плане.

Моффат не сводил с него взгляда.

– Прекрасно понимаю! Никогда не видел такого чудесного парнишки. Думаю, он из тех, что с каждым днем только хорошеют.

Ральф собрался с духом и решительно продолжал:

– Видите ли… Когда мы с женой расстались, мне и в голову не могло прийти, что она захочет взять ребенка себе. Это даже не обсуждалось. Конечно, если бы обсуждалось… Но она оставила его со мной, когда уехала два года назад, а во время бракоразводного процесса я был таким дураком… Не предпринял нужных шагов…

– Хотите сказать, она получила единоличную опеку?

Ральф кивнул. Моффат задумался.

– Плохо… Очень плохо.

– А теперь, насколько я понял, она снова собирается замуж – а я, конечно, не могу расстаться с сыном.

– Она хочет его забрать, да?

Ральф вновь кивнул.

Моффат крутанул стул и откинулся на спинку, вытянув пухлые ноги и задумчиво разглядывая носки лакированных туфель. Сжав губы, он принялся тихо напевать себе под нос.

– Вот зачем вам деньги? – наконец спросил он, подняв голову.

Ответ исторгся из глубины страданий Ральфа:

– Да.

– Вот зачем они вам нужны так быстро. Понятно. – Моффат вернулся к изучению туфель. – Это куча денег.

– Да. В том-то и трудность. А я… Она… – Язык Ральфа опять стал слишком неповоротливым. – Боюсь, она не станет ждать и не согласится на меньшую сумму…

Отведя взгляд от ботинок, Моффат разглядывал Ральфа из-под чуть опущенных век.

– Да, – медленно проговорил он, – сомневаюсь, что Ундина Спрэгг возьмет с вас хоть центом меньше.

Ральф побледнел. Что толкнуло Моффата на такие речи – наглость или невежество? Ничто в его голосе или лице не выдавало ни тени каких бы то ни было чувств или волнения: казалось, он ко всему относится с одинаковым грубоватым легкомыслием. Но подобные размышления уже не могли остановить Ральфа. Он все повторял про себя: «Держи себя в руках… Держи себя в руках…» И все же неожиданно гнев пересилил.

– Послушайте, Моффат, – сказал он, вставая, – то, что мы с миссис Марвелл в разводе, никому не дает права говорить со мной о ней в таком тоне.

Моффат отреагировал на вызов спокойным взглядом, в котором промелькнули удивление и интерес.

– Неужели? Ну, раз так, я, наверное, должен считать так же: я тоже с ней в разводе.

Ральф не сразу понял смысл его слов, а когда они проникли в его разум, он бросился вперед, замахнувшись. Потом, ощутив весь гротеск этого жеста, резко опустил руку. В сознании у него пронеслась череда бессмысленных, неважных мыслей; а дальше все окутал мрак. «Этот человек… Этот человек…» – пылала одна мысль в его замутненном сознании.

– Что вы, черт возьми, имеете в виду? – выдавил он.

– Ну как же, факты, – сказал Моффат прохладным, чуть насмешливым голосом. – Вы не знали? По словам миссис Марвелл, ваша семья против разводов; наверное, поэтому она умолчала о том раннем случае. По правде говоря, – дружелюбно продолжал он, – я бы не стал упоминать об этом, если бы вы не заговорили таким высокоморальным тоном о нашем дельце. Но думаю, вам все же стоит выслушать все до конца. Иногда человеку полезно знать все факты. Мне продолжать?

Ральф слушал молча, но когда Моффат закончил, он едва заметно кивнул. Положения он не переменил, только одной рукой стиснул спинку стула, который подтолкнул к нему Моффат.

– Предпочитаете стоять? – Сам Моффат уселся назад в кресло и принял позу рассказчика. – В общем, дело было так. Мы с Ундиной Спрэгг вступили в брак в Опейке, штат Небраска. В прошлом месяце минуло девять лет. Боже! Какая она была красотка. До того с ней ничего особенного не случалось, разве что она пару лет была помолвлена с каким-то тюфяком по имени Миллард Бинч – она потом скинула его на Индиану Ролливер; наверное, ей захотелось перемен. Свадьба у нас была не такая, как в высших слоях общества: не было ни шафера, ни подружек невесты, ни «Гласа, что вздохнул над Эдемом»[24]. Дело в том, что ее папаша с маманей вообще об этом не знали, пока все не закончилось. Но брак был легальный; это они поняли, когда попытались его расторгнуть. Жаль только, они слишком быстро догадались; у нас было всего две недели. Потом Ундину уволокли обратно в Апекс, а… Ну, у меня не было ни денег, ни влияния, чтобы с ними бороться. Дядюшка Абнер тогда занимал высокое положение, да еще пользовался поддержкой Джеймса Дж. Ролливера. Я умею признавать поражение, а тогда я точно проиграл. Поэтому мы развязали узел, и меня отправили на Аляску. Дайте-ка подумать – это было за год до их переезда в Нью-Йорк. Следующий раз я встретился с Ундиной в театре в день, когда было объявлено о вашей помолвке.

Он продолжал говорить в полунасмешливом минорном ключе, словно начинал послеобеденную речь; но по мере того как он продолжал, его тело, до сих пор казавшееся Ральфу чем-то обыденным и вульгарным, будто бы обрело мощь какого-то зловещего монстра, освобожденного из колдовского сосуда. Блестящее красное лицо, лысина и аккуратно зачесанные вокруг нее волосы, квадратные плечи, чересчур аккуратно сидящий костюм, яркий блеск булавки для галстука, короткие черные волосы на ухоженных руках, даже крошечные трещинки и морщинки, проступавшие на его твердой, гладкой коже, – все эти четкие свидетельства его реальности и близости давили на Ральфа, физически вызывая тошноту.

«Этот человек… Этот человек…» – Он никак не мог преодолеть эту мысль.

Куда бы ни обращалось его израненное сознание, всюду был Моффат, всем телом загораживая обзор… Взгляд Ральфа метнулся к хрустальной безделушке на столе у руки Моффата. Тьфу! Чтобы такая рука к ней прикасалась!

Вдруг он услышал собственный голос:

– До моей свадьбы… Вы знали, что они мне ничего не сказали?

– Ну, я так и понял…

Ральф упрямо настаивал:

– Вы знали об этом в тот день, когда я встретил вас в конторе мистера Спрэгга?

Моффат на минуту задумался, будто не мог припомнить упомянутый случай.

– Мы там встречались?

Его благостный вид выражал готовность к просвещению. Но Ральфа захлестнуло другое воспоминание: однажды Моффат ужинал у них дома, они – Ральф и мужчина напротив – сидели за одним столом, а между ними – их общая жена… Очередной приступ ярости лишил его дара речи, но вскоре утих, оставив его наедине с бесполезностью, незначительностью устаревших представлений о присвоении и непослушании. Он будто спотыкался о наследственные предрассудки, как современный человек, надевший средневековые доспехи… Моффат по-прежнему сидел за столом, равнодушный и, очевидно, ничего не понимающий. «Он даже не знает, что я чувствую», – промелькнуло в голове у Ральфа; и вся архаичная структура его обычаев и одобрений рухнула вокруг него.

Сквозь грохот крушения он услышал голос Моффата, чей тон не претерпел никаких заметных изменений:

– Что касается теперешнего дельца… Уверяю вас, я злюсь не меньше вашего, но остается только ждать…

Ральф отвернулся от голоса и обнаружил себя на лестничной площадке, а затем внизу, на улице.