Через несколько дней после решающего разговора с Раймоном де Шеллем Ундина вышла из отеля «Нуво-Люкс», где навещала только что приехавшую миссис Гомер Брэнни, и вновь столкнулась лицом к лицу с Элмером Моффатом.

На сей раз он определенно желал, чтобы его узнали. При виде Ундины он замер, и она прочла в его глазах такую радость, что тоже остановилась и протянула ему руку.

– Рада, что теперь вы готовы со мной заговорить, – сказала она, и Моффат покраснел.

– Я чуть было не упустил эту возможность. Не узнал вас. Вы выглядите не старше, чем когда я только появился в Апексе… Помните?

Он повернулся и зашагал рядом с нею в сторону Елисейских полей.

– А что, очень недурно! – воскликнул он, блуждая взором по широкой серебристой площади впереди. За рекой теснились купола и шпили.

– Вам нравится Париж? – спросила Ундина, раздумывая, в каких театрах он уже побывал.

– Потрясающее место. – Он как будто полной грудью вдыхал очарование фонтанов, скульптур, тенистых бульваров и уходившей вдаль архитектуры, растворявшейся в полуденной дымке. – Вы, наверное, уже бывали в той старой церкви? – продолжал он, указывая тростью с золотым набалдашником на башни Нотр-Дама.

– О, конечно! Когда знакомилась с достопримечательностями. Вы впервые в Париже?

– Да. Прибыл в марте.

– В марте? – рассеянно повторила она. Ундина никогда не думала, что жизнь человека продолжается, даже когда она его не видит, и она напрасно пыталась вспомнить, когда в последний раз что-нибудь слышала о Моффате. – Разве в это время стоит покидать Уолл-стрит?

– Ну, как сказать… По правде говоря, я выдохся. Захотелось сменить обстановку. – Ничто в его пышущем здоровьем лице не подтверждало правдивость этих слов, и он, судя по всему, не желал развивать тему. – Полагаю, вы теперь обосновались здесь? – продолжал он. – Я видел в газетах…

– Да, – перебила она и тут же прибавила: – Все это с самого начала было ошибкой.

– Что ж, я всегда считал, что он вам не подходит, – сказал Моффат.

Его взгляд вновь остановился на ней, и она увидела в его глазах кое-что, чем могла бы воспользоваться, но в следующую минуту он нахмурился и отвернулся – видно, она не полностью завладела его вниманием.

– Я живу на другом конце Парижа. Почему бы вам не проводить меня и не зайти на чай? – предложила она, повинуясь отчасти желанию больше узнать о его делах, а отчасти надеясь, что беседа с ним поможет пролить свет на ее собственное положение.

В открытом такси Моффат явно повеселел. Сложив руки на трости, он откинулся на спинку сиденья с видом человека, убежденного в своих привилегиях и наслаждающегося ими.

– Этот Париж – чертовски хорошее место, – пару раз повторил он, пока они мчались в полуденном блеске по многолюдным улицам; а потом, стоя у нее в гостиной и глядя на круглые зеленые купола конских каштанов под балконом, выразил верх своего восхищения следующим замечанием: – Да уж, это получше Вест-Энд-авеню!

Увидев знакомый блеск в его глазах, Ундина смело прошептала:

– Конечно, но иногда мне очень одиноко.

Она присела за чайный столик. Моффат стоял поодаль и смотрел, как она снимает перчатки. Его подвижный рот при этом забавно подергивался.

– Наверняка только когда вы сами того хотите, – сказал он, схватил стул со спинкой в форме лиры за позолоченные струны и уселся на него верхом, так что светло-серые брюки натянулись на тучных бедрах. Ундина прекрасно понимала, что перед ней вульгарный, безвкусно одетый мужчина с красной жировой складкой над воротничком и наглым, хвастливым взглядом; однако ей нравилось видеть его здесь, и она сознавала, что он пробуждает в ней какие-то полузабытые, но до сих пор понятные чувства.

Она воображала, что в ответ на ее признание в одиночестве последует какая-нибудь сентиментальная фраза; Моффат явно был рад побывать у нее в гостях, но она поняла, что думает он не о ней. Это открытие вызвало у нее раздражение.

– Вы-то, конечно, вряд ли были в одиночестве с тех пор, как приехали в Европу? – продолжала она, протягивая ему чашку.

– О, – весело сказал он, – у меня не всегда есть сопровождающий.

И она ответила в том же ключе:

– Тогда, быть может, мы с вами еще увидимся.

– Что ж, был бы счастлив, но, по правде говоря, я, скорее всего, отплываю на следующей неделе.

– Правда? Как жаль! – В ее сожалении не было притворства.

– Могу я что-нибудь для вас сделать за океаном?

Она помедлила.

– Вы можете прямо сейчас кое-что для меня сделать.

Он посмотрел на нее внимательнее, словно его опытный взгляд проник вглубь и обнаружил, что за красивым фасадом что-то неладно.

– Вам опять нужно мое благословение? – с внезапной иронией спросил он.

Ундина доверчиво распахнула глаза.

– Да… Нужно.

– Надо же… Будь я проклят! – расхохотался Моффат.

– Вы всегда были так добры, – начала она, а он откинулся на спинку стула и, содрогаясь от смеха, схватился за оба края лиры.

Пока она рассказывала подробности, он слушал внимательно и серьезно – такой вид всегда приобретало его легкомысленное лицо, если кто-то всерьез нуждался в его внимании. Когда она закончила, он все с тем же видом какое-то время молча обдумывал услышанное.

– Это тот господин, что был с вами тогда в Ницце?

Она удивленно взглянула на него.

– Откуда вы узнали?

– Ну, мне понравилась его внешность, – просто сказал Моффат. Он встал и направился к окну. По дороге остановился возле столика, заставленного вычурными безделушками, и, осмотрев их, взял в руки старую книгу в потускневшем коричневом с золотом переплете, которую подарил ей Шелль. Он задумчиво разглядывал ее, будто она затронула в нем некое подавленное чувство, которое он не мог описать словами. – Скажите… – начал он, как всегда начинал полные энтузиазма предложения; но затем отложил книгу и повернул назад. – Значит, вы считаете, что, будь у вас деньги, вы бы решили вопрос с папой римским?

Сердце забилось быстрее. Ундина вспомнила, что когда-то он помог Ральфу в работе и дал ей понять, что сделал это отчасти ради нее.

– Что ж, – продолжал он, вновь прибегнув к гиперболе, – я бы с радостью завтра же отправил пожилому джентльмену чек, но я, правду сказать, на мели. – Он посмотрел на нее странным, пристальным взглядом. – Если бы это было не так, не знаю, что бы я… – Конец предложения потонул в знакомом свисте. – Эта прическа вам очень идет, – сказал он.

Как жаль, что он не процветает, ведь Ундина знала, что в его мировоззрении «влияние» и платежеспособность прочно связаны друг с другом, а поддержка, на которую она могла рассчитывать, зависит от его собственного положения. Но у нее вновь мелькнула мысль о его загадочном умении побеждать любые невзгоды, и она ответила:

– Мне нужен ваш совет.

Он отвернулся и стал бродить по комнате, сунув руки в карманы. На узорчатом письменном столе он увидел фотографию Пола в матросском костюмчике, с блестящими кудряшками и крепкими ножками, и склонился над ней, одобрительно бормоча:

– Скажите-ка – какой мальчишка! Он с вами?

Ундина покраснела.

– Нет… – начала она и, заметив его удивленный взгляд, пустилась в привычные объяснения: – Передать не могу, как я по нему скучаю, – заключила она с долей правды, убеждая скорее Моффата, чем себя.

– Тогда почему не заберете его?

– Как же, я…

Моффат взял в руки фоторамку и присматривался к фотографии.

– Какие штанишки! – усмехнулся он. – Ну надо же! – Он повернулся к Ундине. – А чей он вообще?

– Чей?

– Кому он достался при разводе? Вам?

– О, мне досталось все, – сказала она; в ней обострился инстинкт самозащиты.

– Так я и думал. – Твердо стоя перед ней на своих коротких ногах, он заговорил страстно и энергично: – Что ж, я знаю, как бы я поступил, будь он мой.

– Будь он ваш?

– Если бы вы попытались отнять его у меня, я бы дрался до последнего! Даже если бы это мне стоило последнего доллара.

Казалось, они отклонились от темы, и Ундина с некоторым нетерпением ответила:

– Вам бы это ничего не стоило. У меня нет ни единого доллара, чтобы драться.

– Так вам и не нужно. Суд же отдал его вам, так? Почему бы вам сразу не послать за ним? На вашем месте я бы так и поступил.

Ундина подняла глаза.

– Но я ужасно бедна; я не могу позволить себе перевезти его сюда.

– До сих пор не могли, но теперь вы собираетесь замуж. Вы сможете дать ему дом и отцовскую заботу – и иностранные языки. Вот как я бы сказал на вашем месте… Отец его очень любит, верно?

Она покраснела. Отрицательный ответ был готов уже сорваться с ее языка, но она не смогла солгать.

– Конечно, мы оба очень его любим… Его отец ни за что не откажется от него!

– Вот именно. – Лицо Моффата приобрело хитрое, как у лиса, выражение. – Марвеллы у вас на поводке. Вам остается только спокойно ждать от них чека. – Он вновь оседлал стул со спинкой в форме лиры.

Ундина встала и взволнованно подошла к окну. Казалось, она видит своего малыша, будто он сейчас в этой комнате с ней; она не понимала, как прожила без него так долго… Какое-то время она молчала, чувствуя на себе полный неприкрытой иронии взгляд Моффата.

– Не могли бы вы одолжить мне денег – в смысле, одолжить их у кого-нибудь для меня? – наконец спросила она, обернувшись.

Он засмеялся.

– Если бы я сейчас мог взять взаймы… Что ж, я бы все до последнего доллара отдал Элмеру Моффату, эсквайру. Если хотите знать, я полный банкрот. И фигурант расследования. Поэтому я здесь, облагораживаю ум.

– Но вы же сказали, что возвращаетесь домой на следующей неделе?

Он ухмыльнулся.

– Да, потому что выяснил, что одна из сторон не хочет моего возвращения больше, чем суды желают меня вернуть. Я еду для личного удовлетворения – боюсь, денег это не сулит.

Разочарование придавило Ундину свинцовой тяжестью. Она была почти уверена, что Моффат ей поможет, и на мгновение задумалась: не разгорается ли под холодной золой пламя давно тлеющей ревности? Но очередной взгляд на него отказал ей в утешении, а его явное равнодушие нанесло последний удар ее гордости. Уязвленная, она спросила:

– Вы когда-нибудь собираетесь жениться?

Он бросил на нее беглый взгляд.

– Ну, когда-нибудь – почему бы и нет? Миллионеры всегда что-нибудь коллекционируют. Но сначала мне нужно подкопить миллионы.

Моффат говорил холодно и слегка насмешливо; он еще не успел закончить, а она уже утратила интерес к его ответу. Очевидно, он это понял, потому что встал и подал ей руку.

– Что ж, прощайте, миссис Марвелл. Было невероятно приятно увидеться с вами. Советую обдумать мои слова.

Она с грустью вложила пальцы в его руку.

– У вас никогда не было детей, – ответила она.