Мистер и миссис Спрэгг оба были склонны к таким затяжным периодам задумчивой апатии, что человек, изучающий наследственность, пожалуй, заинтересовался бы вопросом, откуда берется неисчерпаемая энергия Ундины. Ответ можно было получить, понаблюдав за ее отцом на работе. Едва переступая порог конторы на Уолл-стрит, мистер Спрэгг тут же становился другим человеком. Внешне эта перемена почти не проявлялась. Пробираясь к конторе сквозь толпу на Уильям-стрит, он не становился более подтянутым, а его походка – менее ленивой. Плечи, как обычно, сутулились, а старый черный сюртук демонстрировал все ту же мятую пустоту на груди и рыхлый выступ ниже. Только на лице проступали какие-никакие различия, хотя даже здесь они скорее прятались в чертах лица, нежели открыто меняли их: полуприкрытые глаза порой настороженно поблескивали, черные брови сдвигались, вялый рот чуть поджимался – так отблески фонаря ночного сторожа пробегают по закрытым ставням окон на фасаде дома. Утром, недели через две после описанного выше происшествия, когда мистер Спрэгг подошел к башне из стали и бетона, в которой его контора занимала закуток наверху, ставни эти были закрыты плотнее обычного. События развивались на удивление стремительно, и мистер Спрэгг уже свыкся с мыслью, что его дочь выйдет замуж в течение недели, вместо того чтобы дождаться традиционной даты после Пасхи. У него самого эта перемена никаких возражений не вызывала, однако с практической стороны возникли непредвиденные трудности. За последние недели мистер Спрэгг узнал, что свадьба в Нью-Йорке подразумевает материальные обязательства, неизвестные Апексу. Марвелл, надо сказать, относился к этому вопросу с возвышенным равнодушием, а вот его дед после объявления помолвки навестил мистера Спрэгга и весьма четко описал ему финансовое положение молодого человека.

В начале разговора мистер Спрэгг повел себя с посетителем снисходительно и иронично. Откинувшись на спинку вращающегося стула, ловко уложив ноги на наклоненную корзину для бумаг, он напустил на себя вид расслабленный, но властный, так что по сравнению с ним почтенный элегантный мистер Дагонет казался безобидной фигуркой из слоновой кости. Первые свои ответы гостю отец невесты дал с миролюбивостью доброго великана.

– Говорите, Ральф не зарабатывает на жизнь юриспруденцией? Да, я так и думал, судя по нашим с ним беседам. Видите ли, адвокатское дело – такой бизнес, который требует… – Мистер Спрэгг осекся, когда мистер Дагонет начал возражать. – Ах, вы называете его профессией? Разве это не бизнес? – Обдумав эти новые для него нюансы, он улыбнулся еще более снисходительно. – Что ж, полагаю, в этом вся беда Ральфа. Никто не рассчитывает заработать профессией, а коль скоро вы научили его именно так воспринимать юриспруденцию, лучше ему сразу пойти продавать кухонные плиты.

Мистер Дагонет и сам был не лишен чувства юмора, и посему ответил мистеру Спрэггу в той же манере:

– Именно зная, что, стань он продавцом плит, все равно ни гроша не заработает, я спас его от столь явной неудачи, отправив учиться на юриста.

В ответ мистер Спрэгг весело фыркнул, и взгляды мужчин встретились: как ни странно, они вдруг прекрасно поняли друг друга.

– Неужели? И что же он тогда умеет? – поинтересовался будущий тесть.

– Он умеет писать стихи – во всяком случае, говорит, что умеет. – Мистер Дагонет помедлил, понимая, что этого недостаточно, и добавил: – И он может рассчитывать на три тысячи в год от меня.

Мистер Спрэгг еще чуть откинулся назад, не потревожив своего точно рассчитанного положения на корзине для бумаг.

– Этого достаточно, чтобы издавать его стихи?

Мистер Дагонет вновь улыбнулся; визит явно доставлял ему удовольствие.

– Боже милостивый, нет, его не интересуют «роскошные» издания. Иногда он получает десять долларов за публикацию в журнале.

Мистер Спрэгг задумался.

– Неужели его никогда не учили работать?

– Нет. Я не мог себе этого позволить.

– Ясно. Значит, им придется жить на двести пятьдесят долларов в месяц.

Мистера Дагонета это никак не тронуло.

– А это покроет расходы на наряды вашей дочери?

Откуда-то из складок жилета мистера Спрэгга вырвался смешок.

– Я мог бы его куда-нибудь устроить. Он, кажется, достаточно умен.

Мистер Дагонет ответил жестом, в котором выражалось дружеское предостережение.

– В конце концов нам обоим будет выгоднее, если он не станет заниматься делом, – сказал он и поднялся, тем самым показывая, что его миссия выполнена.

Последствия этого дружеского совещания оказались более серьезными, чем мистер Спрэгг мог бы себе представить, а победа осталась за противником. Мистер Спрэгг не рассчитывал назначать дочери какого-то определенного содержания после свадьбы. Он намеревался устроить ей «самую красивую» свадьбу, когда-либо освещавшуюся в нью-йоркской прессе, а ее матушка уже представляла себе море роскошеств: автомобиль, дом на Пятой авеню и диадему, которая затмила бы ту, что носит миссис Ван Деген; но все это спонтанные подарки, которые зависят от того, насколько «сговорчивым» будет в тот момент рынок. Но в последний момент обнаружить, что ему придется покрывать разницу между содержанием молодого Марвелла и запросами Ундины – это совсем другое дело; и отец тут же пришел к выводу, что помолвку лучше расторгнуть. Подобные разрывы в Апексе проходили почти безболезненно, и он думал, что, воззвав к гордости дочери, с легкостью даст ей понять, что она заслуживает большего.

– Лучше бы тебе повременить и поискать кого-нибудь другого, – вот как начал он разговор, который даже теперь не мог вспомнить без содрогания.

Поняв, что он имеет в виду, Ундина пришла в ярость. Она смела все на своем пути, как торнадо в ее родном штате сметает города и деревни. Повременить? Поискать другого? Неужели он считает, что она выходит замуж ради денег? Разве он не понимает, что это вопрос окружения? Он что, хочет бросить ее обратно к Липскомам, чтобы она вышла за дантиста и жила в квартире в Вест-Сайде? Если это все, на что она, по его мнению, годна, почему они не остались в Апексе? Тогда она могла бы выйти за Милларда Бинча, а не отдавать его Индиане Фраск! Неужели отец не понимает, что для приличной девушки в Нью-Йорке выйти замуж – это не то, что покататься на коляске? Порвать с человеком из круга Ральфа Марвелла – значит поставить крест на всех ее возможностях. Про нее станут говорить всякие злые колкости, и она никогда не сможет вращаться в высших кругах. Лучше сразу вернуться в Апекс – ведь это родители, а не она, пожелали покинуть Апекс, мама подтвердит! Если подумать, она всегда выполняла волю родителей, но уже не понимает, чего они хотят, разве что сделать ее несчастной; а если это так, разве им уже не достаточно? С нее точно хватит! Но после всего этого она будет жить своей жизнью, и не нужно спрашивать, куда она идет и что хочет делать, потому что на сей раз она скорее умрет, чем расскажет. Они сделали ее жизнь настолько гнусной, что остается только сожалеть, что она еще не умерла!

Мистер Спрэгг молча выслушал ее, одной пожелтевшей морщинистой рукой дергая себя за бороду, а другой теребя пройму жилета. Вдруг он поднял голову и спросил:

– Ты ведь не влюблена в него, Унди?

Девушка грозно посмотрела на него. Ее роскошные брови воинственно, как у амазонки, сошлись на переносице.

– Думаешь, мне было бы дело до всего прочего, если бы я его не любила?

– Что ж, раз любишь, вы с ним поначалу сумеете пожить скромно.

В ее взгляде застыло презрение к его неведению.

– Считаешь, я утяну его на дно? – Она театрально сорвала с пальца кольцо Марвелла. – Я сейчас же отправлю кольцо обратно. Скажу, думала, он богат, а теперь вижу, что ошиблась…

И она безутешно разрыдалась. Порывы юного горя сотрясали ее прекрасное тело, а отец стоял рядом, гладил ее по плечу и беспомощно бормотал:

– Я посмотрю, что можно сделать, Ундина…

Всю жизнь женщины семьи мистера Спрэгга взывали к нему, чтобы он «посмотрел, что можно сделать», и это происходило все чаще. Они почти всегда добивались от него желаемого. Ундине не пришлось возвращать кольцо, и, охваченная чуть ли не экстатическим счастьем, она даже не стала спрашивать, каким образом были сметены препятствия на ее пути, лишь приняла заверения матери, что «папа все исправил».

Мистер Спрэгг тоже смирился. Зять, который рассчитывает на пенсию, будто он ветеран армии, был для него новым феноменом, но если так хочет Ундина, она это получит. Однако уже два дня спустя он столкнулся с новым требованием: молодые решили пожениться сразу, не дожидаясь июня. Об этой перемене мистеру Спрэггу стало известно в тот момент, когда он был особенно не готов к необходимым финансовым перерасчетам. Он всегда утверждал, что справится с любым кризисом, если Ундина с матерью «не станут терять головы», но на сей раз предупредил, что ему не угнаться за ними на этой новой скорости. Ундина, не желая возвращаться к спору, наделила мать полномочиями говорить от ее имени, и мистер Спрэгг очень удивился, обнаружив в жене ту же упрямую твердость, что и в дочери.

– Я не могу, Лут… У меня нет денег, – объяснял он, но миссис Спрэгг сражалась за каждый дюйм, а когда он наконец загнал ее в угол, выпалила:

– Если хочешь знать, она виделась с Элмером.

Выстрел угодил в цель, и муж обеспокоенно повернулся к ней.

– С Элмером? Неужели он приходил сюда?

– Нет, но он недавно сидел рядом с ней в театре, и она в ярости, что мы ее не предупредили.

Кустистые брови мистера Спрэгга сошлись на переносице.

– О чем мы должны были ее предупредить? Что ей до Элмера? Почему она боится Элмера Моффата?

– Боится, что он не станет молчать.

– Не станет молчать? Что такого он может сказать, что бы ей навредило?

– Ох, не знаю, – запричитала миссис Спрэгг. – Она так нервничает, что я не могу ни слова от нее добиться.

На побледневшем лице мистера Спрэгга проступил новый страх.

– Она боится, что он снова начнет за ней ухаживать? Попытается вернуть ее? Это она имеет в виду под «не станет молчать»?

– Не знаю, не знаю… Знаю только, что она боится. До смерти его боится.

Они долго сидели молча, глядя друг на друга, обмениваясь немыми выводами; затем мистер Спрэгг встал, взял шляпу и сказал:

– Не волнуйся, Леота. Я посмотрю, что можно сделать.

Он «смотрел» уже две недели, долгих и изнурительных, и от напряжения устал так, как не уставал со времен того самого проекта чистой воды для Апекса. Он не привык делиться страхами с миссис Спрэгг и Ундиной, и женщины продолжали готовиться к свадьбе, ведь неизменный опыт подсказывал: уж если отец убедился, что отказать им невозможно, он непременно удовлетворит их требования, а каким способом – до этого им не было дела. Приближаясь к конторе в описываемое утро, мистер Спрэгг был уверен, что оправдает ожидания жены и дочери, но полагал, что еще несколько таких побед непременно приведут к катастрофе.

Он вошел в просторный, облицованный мрамором вестибюль фирмы «Арарат Траст» и подошел к экспресс-лифту, который должен был доставить его прямиком в кабинет. У двери лифта к нему повернулся человек, и он узнал Элмера Моффата. Тот непринужденно протянул ему руку.

Мистер Спрэгг не стал ее игнорировать и даже ответил рукопожатием. В его кодексе поведения неодобрение не означало прекращения знакомства. На юге, враждуя с человеком, вы пытались пристрелить его; на западе – старались подпортить ему дела; но прекращение знакомства в этих краях не входило в число способов нападения. Посему мистер Спрэгг, повстречав на своем пути Моффата, только нахмурился и протянул молодому человеку безжизненную руку. На рукопожатие и хмурый взгляд Моффат ответил с подобающей холодностью.

– Вы к себе в офис? Я как раз шел туда.

Открылась дверь лифта, и мистер Спрэгг, войдя, обнаружил, что собеседник последовал за ним. Пока поднимались, оба молчали, но на выходе мистер Спрэгг насмешливо спросил:

– Вам еще есть что сказать?

Моффат улыбнулся.

– По старому вопросу – нет. У меня есть совсем новая тема для разговора.

Мистер Спрэгг задумался над ответом, затем открыл дверь и позволил Моффату проследовать внутрь. За внутренней стеной из глазурованного стекла с окошком, потускневшим от множества чадящих печных труб, он уселся за пыльный, заваленный бумагами стол и машинально поискал привычную опору – корзину для бумаг. Моффат без приглашения занял ближайший стул. Помолчав, мистер Спрэгг сказал:

– Я сегодня очень занят.

– Знаю. Поэтому я здесь, – безмятежно ответил Моффат.

Откинувшись на спинку стула, он скрестил ноги и начал теребить маленькие жесткие усики пухлой рукой, украшенной кольцом с камеей.

– Видите ли, – продолжал он, – я намерен собрать вам на голову горящие уголья[7]. Вы полагаете, я затаил на вас злобу, но мне хочется показать, что я не из таких. Я дам вам хорошую наводку – но не потому, что вы мне нравитесь, а потому, что мне это представляется хорошей шуткой.

Пока Моффат говорил, мистер Спрэгг взял кучу писем со стола и принялся раскладывать их, как колоду карт. Он сосредоточенно раздавал их двум воображаемым игрокам, потом отодвинул в сторону и вытащил часы.

– Да-да, у меня тоже такие есть, – небрежно заявил молодой человек. – Но вы поймете, что из разговора со мной сможете извлечь пользу.

Мистер Спрэгг молча рассматривал печные трубы. Моффат продолжал:

– Вряд ли вы желаете выслушивать историю моей жизни, поэтому так далеко заходить не буду. В Апексе вы говорили, что я провожу слишком много времени в баре Мили-Хауса; отчасти поэтому я вам не нравился. Что ж, может, так и было, но благодаря этому я научился говорить, а также слушать. Сейчас я один из личных секретарей Хармона Б. Дрисколла, и безделье в Мили-Хаусе пошло мне на пользу куда больше, чем любая работа, которой я когда-либо занимался. Старик прослышал, что мне кое-что известно об изнанке той сделки в Юбо, и взял меня к себе, чтобы иметь информацию под рукой. Я ему многое порассказал, но и многого при нем наслушался. Юбо – не единственное дельце Дрисколла.

Мистер Спрэгг убрал часы в карман и перевел сонный взгляд с окна на посетителя.

– Да, – сказал Моффат, будто в ответ на эти действия, – Дрисколлы ведут дела в Апексе. Теперь, когда у них в кармане все трамвайные пути, они хотят добраться и до водоснабжения. Но вам это известно не хуже моего. Они должны заполучить его, это факт, и вот тут-то к делу подключимся мы с вами.

Мистер Спрэгг сунул руки в проймы жилета и вновь повернулся к окну.

– Я давно вышел из игры, – равнодушно сказал он.

– Конечно, – согласился Моффат, – но вы знаете, что там творилось, когда вы в нее играли.

– И что? – спросил мистер Спрэгг, положив руку на масонский символ на цепочке для часов.

– А то, что член палаты представителей Джеймс Дж. Ролливер, который занимался этим с вами, еще не вышел из игры. Он – противник Дрисколлов. Что вам о нем известно?

Мистер Спрэгг задумчиво повертел в руке символ.

– Это Дрисколл вас прислал?

Моффат рассмеялся.

– Нет, сэр, вовсе нет.

Мистер Спрэгг убрал ноги с корзины для бумаг и выпрямился.

– Что ж, я вас тоже не приглашал. Доброго вам утра, мистер Моффат.

Молодой человек с минуту смотрел на него, не выказывая намерения встать. Маленькие черные глаза искрились весельем.

– Ундина выходит замуж на следующей неделе, не так ли? – дружелюбно спросил он.

Помрачнев, мистер Спрэгг развернул вращающееся кресло.

– Если вы явитесь…

Моффат смиренно поднял руку.

– О, нет нужды меня запугивать. Мне совсем не нужно приглашение на свадьбу. И кричать «Возражаю!» у алтаря я тоже не стану.

Мистер Спрэгг насмешливо хмыкнул.

– Но я хочу выбраться из конторы Дрисколла, – невозмутимо продолжал Моффат. – Для меня там нет будущего. У меня большие планы. Именно поэтому в Апексе мне стало тесно. В маленьких местечках успех ждет только маленьких людей. Нью-Йорк подходит мне по размеру, тут я бы ничего менять не стал. Могу хоть завтра доказать вам это, если найду пятьдесят тысяч долларов.

Мистер Спрэгг не стал указывать ему на дверь; он вновь слушал – настороженно, но внимательно. Моффат видел это, и потому продолжал:

– И я мог бы получить вдвое больше – да, сэр, вдвое, – если бы вы сходили со мной к Дрисколлу до пяти вечера. Улавливаете связь, мистер Спрэгг?

Старик молчал, пока гость напевал пару тактов из песни «В сумерках»[8], затем сказал:

– Хотите, чтобы я рассказал Дрисколлу, что мне известно о Джеймсе Дж. Ролливере?

– Хочу, чтобы вы сказали правду, – поддержали политическую чистоту родного штата. Человек в вашем высоком положении имеет долг перед обществом, сэр, – воскликнул Моффат.

Мистер Спрэгг продолжал теребить масонский символ.

– Мы с Ролливером всегда были на одной стороне, – наконец неохотно проговорил он.

– Ну и сколько вы благодаря этому заработали? Разве он всегда не опережал вас?

– Я не могу так поступить… не могу. – Мистер Спрэгг стукнул кулаком по столу, словно обращаясь к череде атакующих его невидимых противников.

Моффат поднялся, ничем не выказав разочарования.

– Что ж, прощайте, – сказал он, отступая к двери. На пороге он помедлил и небрежно бросил: – Простите, что я опять о личном, но, как я понял, свадьба мисс Спрэгг состоится в следующий понедельник?

Мистер Спрэгг молчал.

– Как так вышло? – не тушуясь, продолжал Моффат. – В газетах писали, что церемония назначена на конец июня.

Мистер Спрэгг с трудом поднялся из кресла.

– Полагаю, у моей дочери есть свои причины, – сказал он, следуя за Моффатом к двери.

– Думаю, что есть – так же как у меня есть причины рассчитывать, что вы пойдете со мной к старику Дрисколлу. Если у Ундины такие же веские причины, как у меня…

– Немедленно прекратите, Элмер Моффат! – перебил старик, поднимая руку.

Моффат шутливо уклонился, словно от удара, затем посерьезнел и шагнул ближе к уронившему руку мистеру Спрэггу.

– Послушайте. Мне известны причины Ундины. Я с ней говорил, она вам не рассказывала? Она, в отличие от вас, не ходила вокруг да около, а сразу объяснила, что ее беспокоит. Она хочет, чтобы Марвеллы думали, будто она чиста и невинна, как дитя. Я ее понимаю. Я не собираюсь публиковать мемуары. Но сделка есть сделка. – Он помолчал некоторое время, наматывая на пальцы тяжелую золотую цепочку для часов, пересекавшую его жилет. – Вот что я вам скажу, мистер Спрэгг: я не держу зла – по крайней мере, на Ундину, – и если бы мог себе позволить, с радостью пошел бы ей навстречу и забыл о прошлом. Вы же преспокойно били лежачего, после чего мне не сразу удалось подняться на ноги. Сейчас передо мной открылась нужная дорога, и мне представляется верхом справедливости, чтобы именно вы меня по ней провели. Пятьдесят тысяч долларов нужны мне сегодня, и неважно, кто мне в этом поможет. У меня есть четкая цель, и только с вашей помощью я смогу достичь ее. Теперь видите, к чему мы пришли?

Все это время мистер Спрэгг стоял неподвижно, сунув руки в карманы, только челюсти двигались механически, словно он жевал скрытую бородой зубочистку. Желтые щеки еще больше побледнели, брови угрожающе нависли над чуть прикрытыми глазами. Но в голосе его, когда он заговорил, не было угрозы – только вялое любопытство:

– Вы намерены заговорить?

Розовое лицо Моффата стало твердым, как стальной сейф.

– Я намерен сделать так, чтобы вы заговорили – со стариком Дрисколлом. – Помолчав, он добавил: – Мы поделим сто тысяч долларов.

Мистер Спрэгг вновь сверился с часами.

– До встречи, – с усилием процедил он.

Моффат стукнул кулаками друг о друга.

– Нет, сэр, повторной встречи не будет! Вы только услышите обо мне – через семейство Марвеллов. Ваши сведения и гроша ломаного не стоят, если Дрисколл не получит их сегодня.

За дверью послышался звук шагов, и в проеме появилась стенографистка мистера Спрэгга.

– Мистер Марвелл, – доложила она, и между мужчинами возник раскрасневшийся от спешки и счастья Ральф Марвелл. Он протянул руку мистеру Спрэггу.

– Я очень помешал, сэр? Если так, гоните меня, но прежде позвольте рассказать, какое ожерелье я заказал для Ун…

Он осекся, проследив за взглядом мистера Спрэгга и обратив наконец внимание на Элмера Моффата, который с редким для него тактом отошел от двери. Марвелл устремил на Моффата взгляд, лучившийся инстинктивным юношеским дружелюбием, но Моффат смотрел только на мистера Спрэгга. Последний, словно в ответ на какой-то смутный сигнал, механическим голосом произнес имя гостя, и двое молодых людей подошли друг к другу.

– Прошу прощения… Я прервал важную встречу? – пожимая Моффату руку, спросил Ральф.

– Что вы, нет! Полагаю, мы почти закончили. Пока вы беседуете, я, пожалуй, выйду и пофлиртую с блондиночкой, – в тон ему ответил Моффат.

– Большое спасибо, я всего на секунду. – Ральф замолчал, внимательно разглядывая его. – А мы раньше не встречались? Кажется, я видел вас… совсем недавно…

Моффат собрался было ответить, но мистер Спрэгг прервал его резким движением руки. Повисла неловкая пауза, во время которой хитрые черные глаза Моффата с любопытством разглядывали Ральфа; затем он снова покосился на старика, и их взгляды встретились.

– Нет, не думаю, мистер Марвелл, – сказал Моффат, любезно обратившись к Ральфу. – Впрочем, лучше поздно, чем никогда. Надеюсь, мне вскоре вновь представится такое удовольствие.

Кивнув обоим, он вышел в приемную, откуда тут же послышалась череда преувеличенных комплиментов в адрес стенографистки.