На родине почившего деда Менелай пробыл много недель. Сначала его задержали обязанности. Затем его корабль не мог покинуть порт Амниса из-за жестоких штормов.

Ветра оказались гораздо благосклоннее к мирмидонянам, непобедимым воинам, которыми ранее командовал Пелей из Фтии, а теперь я. Летние месяцы мы провели, совершая набеги на острова у берегов Западной Азии, и плыли домой с богатствами для наших кладовых. Мое имя звучало в головах покоренных нами народов.

Стражники на крыше Пелеева дворца прокричали приветствия, когда мы с Патроклом подошли к монументальной арке главного входа. Азиатская кампания была самой последней в череде предприятий, удерживавших нас от возвращения домой. Месяцы превратились в год, миновавший с тех пор, как мы в последний раз проходили по гулким колоннадам. Ярко расписанные колонны возвышались над нами, словно вечные боги, насмехающиеся над скоротечностью человеческой жизни.

По каменным плитам на нас надвигалась гомонящая волна слуг.

– Это наши герои! Наши воины!

– Расскажите, где побывали!

– Какие везете новости?

– Какие вам достались трофеи?

Смеясь, я справился с натиском объятий, обрушившихся потом и на Патрокла. Феникс, мой учитель в ранние годы, как почтенный страж, дожидался нас на крыльце, возле отцовского зала. И хотя мне не удавалось расслышать его слова, я прочитал по губам: «Любимые мальчишки, вы дома».

Я поприветствовал старика, вскинув копье. В груди бурлили смешанные чувства. Страх преобладал. Где человек, которого я и хотел, и боялся увидеть? В тени, за спиной Феникса не было видно хрупкой сгорбленной фигуры. Но отец всегда приветствовал нас последним. Феникс нес свою вахту на крыльце с того самого момента, как часовые заметили нас вдалеке; Пелей же остался бы сидеть у очага, пытаясь вернуть своему телу хоть немного жара, свойственного его юности.

Феникс вышел вперед, как всегда живо, хотя был на несколько лет старше отца. Он приложил ладони к моим щекам – знакомое мне с младенчества проявление близких отношений.

– Гекатомбу добрым Ветрам, чье дыхание принесло вас к дому!

Я обхватил его ладони и отступил на шаг назад, чтобы разглядеть его с расстояния вытянутой руки.

– Нас не было так долго, старина? На твоей голове не осталось ни одного черного волоса.

– Не осталось, и я этим горжусь. Вместе с сединой приходит мудрость. Однажды ты сам это узнаешь. А вот и твое второе «я». Патрокл! Мальчики мои, как же мы по вам соскучились. Вы и представить себе не можете.

Патрокл осторожно обнял Феникса в ответ.

– Кое-какое представление имеем, учитель.

По вестибюлю застучали птичьи шажки. На крыльце появилась маленькая фигурка с дрожащим морщинистым лицом. Во дворце никогда не ощущалось никаких перемен, а отец с каждым моим возвращением домой выглядел все хуже и куда старше своего возраста. Он протянул трясущуюся руку, приветствуя нас, и попытался выпрямить спину, по привычке стараясь показаться выше и горделивее, стать аргонавтом, каким был когда-то. Мужем Фетиды. Моим отцом.

Я приветственно поднял свое ясеневое копье. Оно, это оружие, которым когда-то владел мой отец, его подарок мне в качестве компенсации за вожделенный меч с костяной рукоятью, показалось мне до странности тяжелым. Я передал копье слуге, чтобы он отнес его в оружейную, а сам несколькими широкими шагами преодолел разделяющее нас с отцом расстояние и заключил его в объятия.

У старика перехватило дыхание. Глаза наполнились слезами, хотя он улыбался.

– Мой сын, мой сын. Как же я по тебе скучал! Ты должен будешь рассказать мне все о своих приключениях. – Его взгляд переместился на Патрокла. – А вот и ты, сын моего сердца.

Патрокл с Фениксом подошли ближе, и брат наклонился, чтобы Пелей смог его поцеловать.

– И я скучал по тому, кто дорог мне, как отец.

– Почему это мы все такие печальные? – спросил я, с усмешкой изображая упрек. Взял обоих стариков за руки, и так же сделал Патрокл. Мы увлекли их за собой в медленном круговом танце. Смеясь, мы переступали ногами все быстрее и быстрее, как только позволяли ноги старших, пока все четверо не поддались по-детски безудержному, сотрясающему все тело веселью.

– Мальчишки, у меня голова закружилась! – закричал отец.

Я поддержал его, обняв.

– Ох, прости, прости.

– Я так ждал тебя, сынок.

Не выпуская отца, я повел нашу маленькую группу в зал и усадил отца на его трон. Сердце у меня сжалось: он казался воробышком в окружении величественных фресок с грифонами. Патрокл придвинул к помосту стул для Феникса, и мы уселись у ног старших, как дети.

Мы с Патроклом рассказывали о своих приключениях, об увиденных дворцах, о соглашениях, заключенных в залах царей и вождей, о набегах на тех, кому не клялись в дружбе. Отец слушал молча, Феникс осыпал бесчисленными вопросами. Патрокл помнил каждую битву лучше меня, будто сам принимал в них участие. Он не упускал ни единой подробности, способной восхитить наших слушателей.

– Твое ясеневое копье защищало меня, – сказал я отцу. – Я всегда чувствовал твое присутствие.

– Сначала оно принадлежало Хирону. Я хотел бы, чтобы однажды оно перешло к моему внуку. Как там дела у Неоптолема?

Я переключил внимание на яркие фрески на стенах: изображения церемоний, битв и охоты, свирепых хищников и их мирно пасущихся жертв.

– Его успехи поразительны, – ответил я и не соврал. Ребенок не развивался и говорил даже меньше, чем когда был совсем малышом, что и впрямь удивляло меня. Боги явно затуманили разум и ему, и его матери.

– Он, наверное, доставляет своему деду Ликомеду столько радости, – произнес Феникс. – Какое это счастье, когда рядом бегают маленькие.

Я ничего не ответил. Пелей с Фениксом никогда не просили прямо, чтобы Неоптолем жил во Фтии. Я с ужасом думал о такой просьбе. Никогда не привез бы им этого ребенка.

– Скажи мне, какие у него способности? – поинтересовался отец. – Он тоже воин и поэт, как ты? – Его глаза, казалось, увлажнились, будто из-за исходящего от очага дыма.

– У него есть маленький меч, – ответил я. – Он упрашивал Ликомеда наточить его, но я не разрешил. – Неоптолему нравилось водить краем лезвия по лицам прислуживающих ему мальчиков, и только в эти мгновения вспыхивали его блеклые глаза. – И еще у него есть деревянное древко… – Без наконечника, однако даже им его тонкие ручонки умудряются ранить плоть неосторожных существ.

Патрокла передернуло, будто по залу пронесся ледяной ветер. Наши старшие недоуменно посмотрели на него.

– Он станет грозным воином, я не сомневаюсь, – сказал он.

Отец взъерошил Патроклу волосы.

– Конечно станет. У него в жилах течет кровь его отца. И моя тоже. В свое время я неплохо справлялся, правда, Феникс, дружище? Порой сложно поверить, что в наших венах когда-то полыхал огонь. Мы ведь были как Ахиллес?

– Мы же охотились на калидонского вепря, на этого чудовищного зверя, да? – откликнулся Феникс. – А ты ходил в Колхиду на борту «Арго».

– Об этом пели сказители, – удивленно произнес отец.

– И до сих пор поют, – подхватил Патрокл.

Отец с улыбкой кивнул.

– Мальчики, спойте нам сегодня за ужином. Я уверен, что вы могли бы сложить о своих приключениях целую поэму.

– Неплохо, если они и наши достижения припомнят, – добавил Феникс. – А то нехорошо сочинять песню только о себе. А мы с тобой, Пелей, с удовольствием послушаем о своей молодости. Негоже горевать об ушедших годах. Кабы не наша смертность, боги завидовали бы людям в их богоподобных поступках.

Я уставился на пылающий в очаге огонь.

– Богам до смертных дела нет. Даже самый подлый раб никогда не позволит потухнуть огню в очаге; но боги ворошат и великих людей, будто мы угли, и наблюдают за тем, как пляшет и трепещет наше пламя, а потом позволяют ему угаснуть.

– Некоторых из людей никогда не забудут, – возразил отец. – Ты один из них. Об этом были последние слова твоей матери.

Это было не совсем так. Фетида сказала и о другом пути, но мы с отцом никогда этого не упоминали. Он наклонил голову и, казалось, состарился еще больше, в тот миг одряхлел от горя. Я понимал, что он все еще скорбит о матери, любящей жене, которая когда-то сидела с ним рядом и была жемчужиной его зала. Горевал он и обо мне, о моих периодах отсутствия в его жизни, как я в детстве горевал о том, что его не было рядом.

Он поднял голову, и его слезящиеся глаза вспыхнули с неожиданной силой.

– Стань бессмертным, Ахиллес. Стремись к славе, и люди принесут тебе трофеи на выбор. Твоя добыча в боях – доказательство твоих выдающихся способностей, о которых узнает весь мир. Никогда никому не позволяй пятнать свою честь. Яростно защищай свою репутацию, и твоя слава станет несмолкаемой песней.

Комок застрял у меня в горле. Мой отец – царь, искатель приключений, аргонавт, мирмидонянин, брат по оружию героям. Сделал ли он достаточно для того, чтобы стать бессмертным?

– А если мой внук заслужит половину от той репутации, что будет у тебя, то она станет моей дважды, – продолжил отец. – Я буду очень гордиться вами обоими.

– Я должен сказать тебе, что тревожусь за него, за Неоптолема, – признался я. – Мальчику, должно быть, трудно без меня.

Глаза Пелея снова потухли. Он смотрел на струйку дыма, которая вилась от очага, словно бы вознося молитву Небесному Отцу.

– Все будет хорошо, Ахиллес. Ты делаешь то, что подобает хорошему отцу: подаешь пример. Я делал то же самое для тебя, и как солнце затмевает луну, так твой пример затмит мой.

Я прислонился лбом к отцовским коленям, которые когда-то были самым безопасным местом в мире, не сомневаясь в том, что они все еще помнят мои детские тепло и вес.

А мой старый учитель Феникс, как всегда, улучил момент и нанес удар в тот миг, когда жертва ожидала меньше всего:

– Мы с Пелеем говорили о том, чтобы привезти Неоптолема сюда. Для нас не было бы большей радости.

– Вам просто хочется взрастить еще один юный разум, – мягко воспротивился я. – Прости, дружище. Его дом на Скиросе.

– Он еще маленький, он привыкнет, – возразил Феникс.

– Попытайся понять. Он сын своей матери. – Я представил себе, как странный мальчишка украдкой бродит по коридорам отцовского дворца и набрасывается со своим древком на замешкавшихся, ничего не подозревающих жертв. – Больше не проси меня.

Феникс не собирался сдаваться.

– Разве Пелей в меньшей степени является Неоптолему дедом, чем Ликомед?

Я ударил себя ладонью по ляжке.

– Хватит! Не испытывай меня.

– Ахиллес прав, – вздохнул отец. – Для чего вырывать мальца из родных мест?

Феникс фыркнул.

– А может, он считает, что на Скиросе безопаснее, чем во Фтии? Как там пираты, сильно навредили в этом году?

– Ой, я не знаю, – ответил я. – Но уверен, не сумели бы похозяйничать: наши мирмидоняне прекрасно обучили местных воинов.

Поседевшие брови Феникса насупились.

– Одиссей из Итаки заявляет, что нет острова безопаснее, чем его. Говорит, будто перебил всех мародеров на всех направлениях, откуда только может дуть ветер.

– Какой охотник за сокровищами потащится на Одиссееву скалу? – спросил я. – Я никогда не забивал себе ею голову, ни как друг, ни как враг. И как бы то ни было, Одиссей неплохо защищается при помощи своего языка.

– Возможно, мы с твоим отцом зря беспокоимся. Одиссей может преувеличивать. Напуганный народ платит больше налогов, если верит, что их господин хорошо их защищает.

– В наше время некоторым стоило бы больше опасаться собственной родни, чем захватчиков, – сказал отец. – Посмотрите на Агамемнона из Микен. Его дом по самую шею увяз в собственной запекшейся крови. От него держитесь подальше, мальчики. Ни у кого – будь то чужак или родственник – скипетр не задержится надолго, если на него положил глаз Агамемнон.

– За время нашего путешествия, – подал голос Патрокл, и брови у обоих стариков приподнялись, поскольку до того он молчал, – мы узнали, что Агамемнон посылал гонцов за Эгейское море.

– Не сомневаюсь, что для налаживания торговых путей, – добавил я. – У Патрокла возникла какая-то странная идея о том, что Агамемнон сговаривается с Приамом из Трои. Мой брат считает, они подумывают о союзе ради того, чтобы вся Ахея оказалась под властью Агамемнона, а восточные острова отошли Приаму. Ахейцы могли бы вечно враждовать друг с другом, но такой заговор был бы слишком большим предательством даже для Агамемнона.

– Возможно, я ошибаюсь, – тон Патрокла не подразумевал, что он на самом деле так думает, – но этот человек так любит власть, что пойдет на любые другие издержки.

– Маловероятно, – сказал отец. – Приам ненавидит ахейцев до такой степени, что вряд ли будет союзничать с кем-то из нас. А теперь довольно, мальчики. Любой разговор, в котором наши неразлучные Ахиллес и Патрокл не сходятся во мнениях, не стоит продолжения. О боги, Феникс! – Отец поднялся с трона, хрустнув суставами. – Мы не предложили нашим усталым путникам помыться или поесть. Возраст не оправдывает пренебрежения своими обязанностями.

– Отнюдь нет, – согласился Феникс. – И нужно принести жертву в знак благодарности за их возвращение. Негоже забывать богов.

– В самом деле. Пусть бессмертные улыбнутся нам и особенно нашим мальчикам.