Женщины стояли на пляже со связанными за спиной запястьями. Жестокое полуденное солнце пекло их непокрытые головы. Их разделили на несколько шеренг по росту в порядке убывания и соответственно бывшему положению в обществе, физической привлекательности и навыкам, которыми они владели. Стояла на пляже и одна шеренга мужчин, тоже связанных. Они опустили головы, словно стыдясь смотреть в глаза своим захватчикам и плененным женщинам. Кассандра знала каждого из них. Они служили ее отцу: здесь были кузнецы, врачи, скульпторы, пара архитекторов и гончар. Ее отца, конечно же, среди них не было. Он был мертв, обезглавлен в тронном зале, и она знала, что так произойдет. Если бы только он ее послушался.

Кассандра ни с кем не разговаривала с тех пор, как назвала свое имя своему мучителю в храме. Тот ахеец проникал в нее снова и снова, осквернил ее плоть, но было у нее где-то глубоко внутри то, до чего не могли добраться даже ахейцы. Одна болезненная часть ее сознания присутствовала среди творившегося вокруг разрушения: стоящая рядом с ней ссутулившаяся мать, сестры, несколько плененных мужчин и множество женщин из города и цитадели. Однако с тем же успехом она могла находиться далеко отсюда, на горе Ида, где, как говорили, пребывающие в праздности боги наблюдали за войной с самого высокого пика. Продолжалось ли их наблюдение?

По другую сторону от матери голосила Андромаха.

– Развяжите меня, я приказываю! – прикрикнула Гекуба на охранника. – Дайте мне за ней поухаживать.

Охранник пожал плечами.

– Почему бы и нет, если это поможет заткнуть ей рот? Но знай, старуха, ты не можешь больше никому ничего приказывать. Ты рабыня.

Он развязал Гекубе руки – руки, чью ласку так хорошо знала Кассандра. Сегодня ночью ее будут трогать не так ласково.

Гекуба провалилась коленями в песок и обняла Андромаху. Та с прямой спиной рухнула на колени, закинула голову, открыла рот и кричала.

– Не позволяй им видеть, как тебе больно, – увещевала Гекуба.

Охранник покачал головой.

– А чего, она думала, мы сделаем с ребенком Гектора? Из маленьких мальчиков вырастают жаждущие мести мужчины. Неоптолем сделал то, что был должен. Мальчишке еще повезло, что его сбросили с городских стен.

Кассандра заглушила его слова безмолвным криком. От маленького Астианакта осталось лишь кровавое пятно под стенами Трои. Пятно на ахейцах. Женский плач сливался с монотонным шумом прилива. Кассандра позволила своим мыслям унестись вместе с отступающими волнами.

Ахейцы соорудили на траве несколько палаток, обращенных входами к пляжу. Одна большая хижина отбрасывала на эту свиту зловещую тень. Дверь хижины открылась, и появился мужчина с огненными волосами, коренастый и низкорослый.

Подойдя к шеренге бывших представительниц царского семейства, он хлопнул в ладоши.

– Встаньте ровно, вы все. В красивую линию.

Гекуба подняла Андромаху с песка. Молодая женщина привалилась к бывшей царице. Остальные царевны заметались в замешательстве.

– Женщины, сейчас для вас наступил важный момент. Скоро вы узнаете, кто ваши новые хозяева. – Глаза с опущенными веками собственнически заблестели, обратившись на Гекубу.

– Отдайте меня моему мужу! – завизжала Андромаха. – И моему ребенку!

– Ну-ка, тихо. Вы должны знать свое место. Вы все, кто был выше остальных троянских женщин, теперь равны женщинам самого низкого положения в Ахее. Вот что делает война. – Мужчина вновь сосредоточил внимание на Гекубе. Он не смог скрыть удовлетворенной улыбки. – Гекуба, некогда царица Трои, я Одиссей, твой хозяин. Оставшиеся годы ты проведешь за выполнением несложных обязанностей и в ожидании моей жены.

– О нет, нет! Только не ты! – Гекуба отшатнулась от него, и Андромаха опять соскользнула на песок.

– Все по-честному. Благодаря моей уловке наша армия проникла в ваш город, – заключил Одиссей.

Гекуба сделала видимое усилие, чтобы выпрямить спину. Когда она заговорила вновь, голос ее прозвучал царственно:

– Я скорее стала бы шлюхой Агамемнона, чем рабыней твоей жены. Его тупую грубость я бы пережила, но ты – самая равнодушная, подлая и расчетливая змея среди всех ахейцев.

Одиссей поднял одну бровь. Стоявшему рядом с ним слуге он сказал:

– Веди ее к кораблям с моими трофеями.

Кассандра опустила взгляд, чтобы не видеть, как ее мать уводят, словно призовую корову. По ее телу пробежала судорога.

– Поднимите на ноги вдову Гектора – эта достанется Неоптолему, – отдал распоряжение Одиссей другому слуге.

Андромаха вывернулась из рук слуги с воплем:

– Нет, это чудовище, убившее моего сына!

– Он – сын величайшего воина Ахеи, – сказал Одиссей. – Для женщины твоего положения это честь. К тому же он молод и горяч, а у тебя впереди еще есть несколько лет для деторождения. Будут у тебя еще сыновья.

Неоптолем, стоя неподалеку, изучал шеренгу дворцовых рабынь. Теперь он приблизился к согнувшейся в рвотных потугах вдове, медленно, словно зачарованный ее сложенным вдвое телом. Подойдя, он вцепился пальцами в ее плечо.

Рабыни содрогались, когда он их тыкал и щипал, а Андромаха резко выпрямилась и плюнула ему в лицо. Она бросилась на него всем своим угловатым телом, ударила в грудь и отбросила назад.

Неоптолем восстановил равновесие и метнул злобный взгляд на хихикающего Одиссея и ахнувших женщин. Схватил, зажав в кулаке, волосы Андромахи и отвесил ей звонкую оплеуху. Она осела, а потом ахеец, швырнувший со стены Трои ее ребенка, потащил ее прочь.

– Видите, женщины, как бесполезно сопротивление? – прокомментировал Одиссей. – Перейдем к дочери Приама, жрице, бывшей царевне…

– Украсьте мне голову венком! Я выхожу замуж за Великого Царя! – воскликнула Кассандра.

Одиссеевы глаза с нависшими веками удивленно заморгали.

– Точно сумасшедшая, как и говорили. Эй ты, веди ее в большую хижину.

Слуга взял Кассандру за руку, почти не сжимая, будто боялся, что она заразит его своим безумием. Она с легкостью от него ускакала, и с ее губ слетел смех. Кожу Кассандры покалывало. Ее сердце переполнилось чувством. Обернувшись через плечо, она крикнула своим плененным сестрам:

– Не плачьте, дочери Трои! Пойте свадебную песнь.

Троянки в ужасе уставились на Кассандру, а та кружилась и кружилась со связанными за спиной руками.

– Как хорошо, что его, а не моя, – брякнул Одиссей. – Ты же уведешь ее, да? А то она расстроит других женщин.

Кассандра, одурманенная и необъяснимо радостная, слушала пророчество, которое лилось из ее собственного рта:

– Топор раскачивается над величайшим домом Ахеи. Я радуюсь его лезвию! Со своим мужем я лягу на кровавое ложе. Празднуйте, женщины Трои, ахейцы повержены!

Слуга схватил ее. Он потащил Кассандру к большой хижине и затолкал в дверь, оставив на попечение трех рабынь с вытаращенными от удивления глазами.

* * *

Елену разбудил смех и топот ног. Она заставила себя сесть, поморщившись от колючей боли в плечах и шее. Она не поднялась с пола клетки, в которую ее забросили. Сильно избитая, совсем измученная. Потерпевшая поражение.

Еще какой-то звук: глухой удар. Потом на пол полетели горшки и другие емкости. Рабыни увещевали лепечущую какой-то бред девчонку:

– Успокойся! Тише! – Девочка напевала бессмысленный гимн.

Еленины мутные глаза начали привыкать к тусклому свету ламп внутри лишенной окон хижины. Она потерла их, не веря тому, что видит.

Девушка, сидевшая скрестив ноги возле перевернутого столика, крикнула ей:

– Сестрица, веди меня к свадебной ванне! Приготовь меня для будущего мужа!

– Кассандра? Это ты? – спросила Елена.

По закопченному лицу Кассандры расплылась восторженная улыбка.

– Конечно, и я знала, что ты придешь на мою свадьбу. Подожди, и увидишь: мое замужество будет таким же роковым, как твое!

В груди Елены умерла мимолетная надежда на то, что присутствие Кассандры принесет какое-то утешение.

Елена забрела в ловушку ахейцев вскоре после рассвета. Она вообразила себя в безопасности после того, как по дороге к месту, где раньше стоял лагерь, наткнулась на Синона. Он сердито воззрился на нее.

– Почему вы не остались в спальне, как я сказал? Знак коня гарантировал бы вам безопасность. Людям отдали приказ вас не трогать. А вот как я остановлю жаждущего мести ахейца, чтобы он не прирезал вас, а после не расправился со мной?

При виде ее несчастного лица он смягчил тон:

– Ну ладно. Со мной вы в безопасности, насколько это возможно.

Он повел ее к берегу обходным путем, чтобы их не заметили. Всякий раз, когда вдалеке показывалась чья-то фигура, он заставлял ее пригибаться к земле.

– Я отведу вас в палатку Менелая, – сказал Синон. – Там вас никто обидеть не посмеет. Его рабыни вас вымоют и поставят на ноги.

Елена глянула вниз и поняла, что потеряла сандалии. Ее ноги кровоточили. Но, несмотря на это, на подходе к большой хижине, которая, по словам Синона, принадлежала Менелаю, она ускорила шаг. Возле двери она взяла руки маленького ахейца в свои и поклялась наполнить его кладовые всеми сокровищами, какими он только пожелает, как только она снова станет царицей Лакедемона. Она пообещала никогда не забывать доброту, которую он проявил к ней в тот вечер.

Синон свистнул. Дверь хижины открылась, и чьи-то грубые руки схватили Елену. Она извивалась и лягалась, когда ее затаскивали внутрь. Синон отвернулся.

Два огромных мужлана облапали ее и содрали одежду. Последовал первый удар. К ее стыду, она не смогла проконтролировать свой мочевой пузырь. Ей пришел конец, это было ясно. Эти люди ее растопчут. Покорят шлюху. Прикончат ее. Пусть благословенное забвение придет быстро.

Но грубияны затолкали ее избитое и истекающее кровью тело в клетку и вышли из хижины. Елена плотнее завернулась в свою изорванную, грязную одежду. Синон привел ее навстречу судьбе, пророчимой Дардану – лжецу, которому она помогла, предав Трою.

Кассандра подошла к клетке.

– Мы обе будем невестами Агамемнона? Так быть не может, если только Менелай не умер. – Она повернулась к рабыням, тщетно пытавшимся ее увести: – А вот и певицы! Хорошо, открывайте рты! Присоединяйтесь ко мне в танце!

Она унеслась от женщин прочь и заскакала по комнате.

Открылась дверь, и в хижину просунул голову стражник. Взглянув на Кассандру, он состроил гримасу.

– Вы почему не вымыли троянскую девчонку, рабыни? Она понадобится Агамемнону после церемонии. Хотя нет, сначала займитесь шлюхой.

Женщины улыбнулись с явным облегчением и отперли клетку. Они заворковали, уговаривая Елену выйти, и закудахтали после того, как та ахнула от пронзившей ее боли. Когда женщины принялись ее раздевать, Елена притворилась, что не замечает замешкавшегося в дверях стражника. Где-то на улице раздался оклик. Охранник выругался и убрался.

Елена, морщась, залезла в ванну с теплой водой. Рабыни соскребли с нее кровь и грязь и ополоснули ее саднящее тело водой, но их помощь утешения не приносила. Они вытерли ее и смазали мазью с ароматом роз.

Изумленная Елена смотрела, как они достают из сундука красно-желтую юбку с оборками. Они обернули ее вокруг Елениной талии и дополнили образ до невозможности тесным голубым жилетом. Кассандра распевала гимн, слова которого были не менее беспорядочны, чем несущиеся одна быстрее другой мысли в голове у Елены. Для чего эти женщины ее украшали? Может, ее все-таки поведут к Менелаю?

Они достали из ларца золотые браслеты. Еленино сердце затрепетало от прохладного прикосновения изысканных украшений. Рабыни повесили ей на шею многоярусные сердоликовые бусы, а на пальцы надели эмалированные кольца. Женщины вытащили уцелевшие гребни из ее волос и, расчесав, оставили их свободно ниспадать на плечи, как у незамужней троянской девушки. Наконец они повязали ей на лоб золотую диадему. Все это время ее надежды крепли, и она воспрянула духом.

Рабыни отступили назад, любуясь проделанной работой.

– Красиво, – сказали они.

– Ты всегда была восхитительной невестой, – прошептала Кассандра.

Во всем этом имелся смысл: Агамемнон не смог удержаться от возможности ее наказать битьем и клеткой и помучить ужасом неизвестности.

– Я не невеста, Кассандра. Я возвращаюсь к мужу, который у меня уже есть.

В сопровождении рабынь, по одной с каждой стороны и одной впереди, Елена вышла из хижины.

Солнечный свет ослепил ее. Когда женщины вели ее мимо палаток, она не чувствовала ни собственного веса, ни боли. Плеск волн и крики морских птиц доносились словно издалека. Тяжелые юбки путались в ногах, кисточки раскачивались.

Впереди маячила какая-то темная, неподвижная масса. Елена крепко зажмурила глаза и открыла снова. Моргнула один раз, другой. Масса покачивалась. Она состояла из людей.

Несколько человек отделилось. Через считаные удары сердца они уже оказались рядом с ней. Подошедшие образовали вокруг нее некую свиту. Елена изучала лица этих людей в поисках кого-то знакомого – какого-нибудь друга, если у нее такие имелись. Она не узнала никого.

Елена открыла рот, намереваясь спросить: «Куда вы меня ведете?» Но не поняла даже, прозвучал ли ее голос. Горло напрочь пересохло. Она ничего не пила с самого пира у Приама. Сегодня должен состояться второй день празднования, праздник Освобождения Коня с другими участниками? Агамемнон облачил ее в роскошный наряд для того, чтобы она сидела на праздновании падения Трои рядом с Менелаем?

Свита вела ее к покрытому травой мысу, на котором возвышался могильный курган. Героически пробивающаяся трава и россыпь цветов оживляли свеженасыпанную землю. Отсюда открывался вид на маленькую бухточку, где однажды были они с Парисом. Картина была бы прекрасной и умиротворяющей, если бы не стоявшая рядом с курганом армия.

Елену охватил леденящий ужас. Ноги подкосились. Воин из свиты – конвоир – толкнул ее. Она споткнулась. Если бы другой воин не схватил ее за руку, она бы упала. Его пальцы, грязные и мозолистые, впились в ее плоть поверх рукава кофты.

Не двигая губами, он процедил:

– Продолжай идти.

Перед курганом стоял каменный алтарь. Подле него дожидались двое. Один, холодный и бесстрастный, был хитрец Одиссей. Второй, одетый в белые одежды царя-жреца, широкоплечий и мускулистый, выглядел гораздо старше, чем в тот раз, когда она видела его вблизи в последний раз. Седина тронула медную бороду, царапавшую ее накануне свадьбы с Менелаем, когда тело Агамемнона навалилось на нее против ее воли. Елене вспомнилось ощущение впивающейся ей в ноги колючей травы, щебетание птиц над головой, отец, выползший из зарослей с побелевшим лицом, сгорающий от стыда, умирающий.

Ее конвоиры остановились на небольшом расстоянии от алтаря. Елена отчаянно всматривалась в лица Агамемнона, Одиссея, собравшихся воинов. Их глаза жгли ее насквозь. Рты злобно щерились.

А потом она увидела поблескивающий на алтаре церемониальный нож. Ей показалось, что она слышит вопль – женский, а может быть, детский. Перед глазами мелькнул образ Гермионы: маленькой девочки, бегущей по песчаному берегу бухточки. За ней гонится Никострат на своих коротеньких крепких ножках и никак не может догнать старшую сестру. Их смех раздался в тот момент, когда они, вытянув руки, погрузились в огромное сверкающее море.

Царь-жрец подхватил стоявшую на алтаре золотую урну. Поднял ее над головой Елены. Широкие рукава упали к плечам, открыв покрытые боевыми шрамами руки. Каждый рубец и каждая серебристая отметина на них взывали о мести.

К алтарю приблизился тощий юноша. Елена сглотнула поднявшуюся желчь. Когда она видела его в последний раз, он победно держал на вытянутых руках отрубленную голову Приама. На этот раз Неоптолем сжимал серебряную урну. Дрожа от собственной важности, он передал ее царю-жрецу. Агамемнон поставил ее рядом с золотой.

Воины начали поносить Елену. Некоторые заплакали. Похоже, все знали, чьи останки находятся в урнах. Елена тоже догадывалась. Борясь с подступающей тошнотой, она дожидалась момента, когда станет ясно, зачем ахейцы привели ее на эту церемонию.

Царь-жрец заговорил:

– Я был бы опозорен, если бы позволил бушующим в Трое пожарам сожрать кости Ахиллеса. Наш троянский друг Антенор сообщил мне об их местонахождении, и сегодня я исполню последнюю волю героя. Я смешаю его кости с костями Патрокла. Они вдвоем навсегда останутся в одной урне в кургане, который мы возвели для них.

На несколько коротких мгновений Елена забыла свой страх. Она, как завороженная, смотрела на сосуд, в котором находились кости и пепел ее первого поклонника, лучшего из ахейцев, погибшего от рук худшего из троянцев.

– Подойдите с подношением, – велел Агамемнон.

Еленины конвоиры вытолкнули ее вперед. Из глоток собравшихся ахейцев вырвался низкий звериный рев.

– Ахиллес отдал свою жизнь, пытаясь привлечь к ответственности эту неверную суку, – продолжил Агамемнон. – Ради нее бесчисленное множество ахейцев превратились в пепел на погребальном костре. Ее ждет расплата за похоть.

В глазеющей толпе голос, который она не слышала уже очень давно и такой до боли знакомый, прокричал:

– Нет, Агамемнон! Нельзя этого делать!

Елена зарыдала от ужаса и стыда. От мучительного упования. Она неистово всматривалась в лица воинов – и вот он, Менелай, расталкивая людей в стороны, спотыкаясь, пробивает себе путь через толпу, – такой, каким был всегда, однако навсегда изменившийся. Он протягивает к ней руки.

Одиссей выставил ногу, и Менелай растянулся на песке. Прежде, чем он успел сообразить, Неоптолем бросился на него сверху и прижал его руки коленями. Неоптолему на помощь пришли другие, а Менелай корчился и ревел.

– Брат, ты думал, я не стану мстить за тебя? – спросил Агамемнон. – Никто и никогда не сможет сказать, что сыновья Атрея, как женщины, липнут к тем, кто их унижает.

Менелай напрягся, поднял голову и в ужасе уставился на брата. Его глаза вспыхнули жестоким осознанием.

– Это и был твой план? Елена – за Трою?

Агамемнон взял с алтаря длинный нож.

Одиссей схватил Елену за волосы. Острая боль отдалась в черепе, когда она попыталась вырваться. Подол юбки спутал ноги. Гиканье жаждущих мести воинов стало оглушительным. Все это не могло происходить на самом деле. Люди не совершают подобных вещей.

Ей вспомнилась Ифигения.

Агамемнон пожал плечами.

– Все по совести, брат: одна твоя за одну мою.

Пальцы Одиссея любовно скользнули по Елениным волосам. Он потянул ее назад, нагибая над алтарем. Сухожилия ее плеч и шеи напряглись. Елена заметила, как на курган сел воробышек – бесстрашный и любопытный посланник богов. Небо над головой было до невозможности голубым и безоблачным, не ощущалось ни ветринки.

– Из всех людей, помогавших мне завоевать Трою, – провозгласил Агамемнон, – Ахиллес был по меньшей мере не самым последним. И за это я дам ему невесту.

Взревела тысяча глоток. Сквозь этот шум Елена слышала, как надрывался и отчаянно боролся Менелай. Она видела, как в замедленном движении опускается нож.

Перед ее мысленным взором возникла другая невеста, дожидающаяся другого жениха, – Кассандра. С улыбающихся губ девушки слетело очередное пророчество:

«Скоро победитель будет завидовать побежденному. Ахея пожелает судьбы города Приама. Разорение Трои покажется благословением богов».