Парис, возможно, подозревал, что его жена приложила руку к исчезновению Девичьего камня. Возможно, задумывался над ее постоянными посещениями храма, над тем, что, просыпаясь глубокой ночью, не обнаруживает ее рядом. Опасался, что она тайно договаривается с ахейцами о возвращении к первому мужу.

Но наверняка он знал лишь то, что должен вернуть ее любовь, и вернуть сейчас. И хотя Парис по-прежнему отказывался взять на себя ответственность за то, что привез ее в Трою, ответные действия ахейцев все же причинили зло троянцам. Он должен исправить ошибки, совершив непревзойденный подвиг. Он должен спасти свой народ и тем самым напомнить Елене о том, что когда-то она любила его так сильно, что оставила ради него своего ребенка. Ахейцы вырвали сердце Трои, а теперь Парис вырвет сердце ахейцев.

Он стоял в залитом солнцем дворе своего дома и, подняв руки, восхищался наручами из чеканной бронзы. Они, подаренные Гектору гордым сыном Приама, защищали Оплот Трои на поле боя. Сегодня Парис надел их для внешнего эффекта. Илу, слуга Париса, опустился на колени у его ног и затягивал на его голенях ремни гибких оловянных поножей, которые когда-то прилегали к мускулистым ногам Гектора. Парис будет соответствовать образу, когда с грохотом полетит по равнине на своей колеснице, торжествуя после проделанной за день работы. Он уже видел, как троянцы выбегают из домов приветствовать его, снова провозгласив своим любимым царевичем.

Он улыбнулся, посмотрев вниз на Илу. Помнил ли юноша то время, когда троянцы обожали золотого царевича и снисходительно пожимали плечами, узнав о его неудачах? Сейчас они гневно осуждали его за смерть своего чудесного Гектора. Их надежды льнули к сильным рукам Гектора, а его последний вздох унес эти надежды с собой. Страдания горожан усугубила Дева, переметнувшаяся в своем расположении к ним, прямо как ее приверженка, Елена из Ахеи, Елена из Трои.

Пришла пора Парису запылать, как головня, и расчистить путь для лучших воинов. Осмелевшая Троя все еще способна выиграть войну, несмотря на утрату Оплота и Девы. Парис станет тем героем, который сделает победу возможной.

Илу протянул Парису его накидку из леопардовой шкуры, посмотрел хозяину в глаза и опустил взгляд. Парень был красив, высок и строен, семнадцати лет от роду. Парис насладился им раз или два. Иногда, в подпитии, Парис доверялся симпатичному парню, но сейчас он подавил в себе желание рассказать ему о том, что задумал совершить. Если Илу проболтается, это уменьшит эффект от блестящего возвращения Париса. Елена никогда не желала его больше, чем когда он одевался для участия в бою. Конечно, Парис не рассказал жене о происхождении своей леопардовой накидки – подарка отца Андромахи ко дню их обручения.

Илу поправил накидку, пригладил ее, задержав на ней свои пальцы.

– Вот и все, – сказал Парис. – Хотя подожди.

– Да? – отозвался юноша.

– Передай моей жене сообщение.

Илу повесил голову.

– Попроси ее помолиться за мой успех. Скажи ей, что она будет гордиться мужем.

Парис смотрел, как Илу спешит прочь, недоумевая, что стало причиной угрюмости парня. Никто в Трое не станет надувать губы, когда он войдет в город через Скейские врата со своим военным трофеем. Никто, ни троянец, ни ахеец, уже не назовет его трусом или беспомощным искателем удовольствий.

Парис сунул за пояс кинжал, не имея намерения пускать его в ход. Много лет назад одна знакомая девушка, травница, чье имя он запамятовал, рассказала ему про яд такой силы, что одной маленькой капли было достаточно, чтобы убить даже самого сильного воина. Парис попытался представить себе лицо этой девушки, благодаря ее про себя. Потом он повесил на плечо колчан со специально подготовленными стрелами и снял с колышка в стене верный лук.

В последний день перемирия он будет единственным вооруженным мужчиной. Троянцы насыпали могильный курган Гектору. Приам дополнительно возвел для Гектора шестую колонну у подножия Дарданской башни, чтобы герой продолжал защищать город, который перед ним преклонялся. Приам будет в ярости из-за отсутствия золотого царевича во время проведения обрядов. Парис проезжал через Скейские врата и почти слышал отцовские упреки, разносимые ветром, который трепал его торчащие из-под шлема кудри. Старику было неведомо о чести, которую Парис планировал оказать Гектору.

Дорога до мыса оказалась короче, чем ожидал Парис. Он подогнал лошадей настолько близко к месту назначения, насколько осмелился, а оставшееся расстояние прошел пешком. Сколько дней он провел в этом приятном месте или в тенистой бухте внизу в объятиях той или иной возлюбленной. Там он лежал с травницей – ах, теперь он видел ее, миниатюрную и красивую, с каштановыми волосами. Ахейцы выбрали хорошее место для могилы своего павшего товарища, Патрокла. Парис перевел взгляд на пляж и мерцающее внизу море, а потом снова на свеженасыпанный курган. Скоро землю, насыпанную на обрушившиеся стенки погребального костра Патрокла, укроет зеленый травяной ковер.

Парис присел за курганом на корточки и стал ждать.

* * *

Его ни о чем не подозревающей добычей был я. Я брел по пляжу, смутно различая хруст гальки под подошвами сандалий, и морской бриз холодил мне грудь. После похорон Патрокла я каждое утро проводил возле его могильного кургана, теряясь в воспоминаниях и планах. Сегодня бродил так в последний раз. Завтра перемирие закончится и сражения возобновятся. Мне снова придется вооружиться.

Вечная слава меня больше не волновала. Я больше не стремился стать песней на устах каждого сказителя. Вместо этого я сосредоточу свои усилия на окончании войны, чтобы жертва Патрокла не оказалась напрасной. Уж слишком затянулась эта бойня, горе с обеих сторон и тошнотворная растрата жизней. Мне нужно довериться навыку Автомедона править лошадьми и собственной руке, сжимающей копье, и когда война закончится, Пелею придется назначить для мирмидонян нового предводителя.

Прикрыв глаза от ярко сверкающего на солнце моря, я представил себе, что на горизонте поблескивает Ахея. В последнее время во мне загорелась надежда снова увидеть Фтию – сначала зыбким мерцанием, а потом уверенно пылающим пламенем.

Мне приходило в голову, что еще не поздно сойти с пути воина. Я мог бы вернуться из Трои к длинной мирной жизни, которую пророчила мне мать в том случае, если я откажусь от войны. Мысленным взором я видел дрожащего от радости отца и себя, переступающего порог дворца вместе с Неоптолемом и Фениксом. Что более достойное способен сделать единственный сын, кроме как защитить своего родителя на закате дней? И хотя Пелей ни разу не упрекнул меня в том, что я им пренебрегаю, мы оба знали цену гордости и амбициям.

Я должен лучше наставлять собственного сына. Если фтийцы согласятся, я вскорости приму на себя бразды правления, а Неоптолем станет предводителем мирмидонян.

Вздохнув, я зачерпнул пригоршню песка и позволил ему ускользнуть сквозь пальцы. Песчинок было неисчислимо много, как павших защитников Трои. Неоптолем получал удовольствие от разрушения. Способен ли он когда-нибудь стать достойным одобрения военачальником? Его безжалостную жилку надлежит направить в нужное русло с помощью боевой подготовки, обучение поможет ему если уж не понимать, то хотя бы отличать хорошее от дурного. Да, я должен прилагать все усилия, чтобы учить его, как Феникс и Хирон учили меня.

Я начал взбираться по каменистому склону от пляжа, и меня окутал золотой солнечный свет. Моя плоть, так долго пребывавшая в зябком оцепенении, затрепетала от предвкушения. Я замер, во всей полноте восприятия услышав жужжание насекомых, которые летали между живучими, льнувшими к нависающим над обрывом камням маленькими цветочками. На Патрокловом кургане прихорашивала перышки воробьиха. Заметив мое приближение, она наклонила набок головку и не делала попыток улететь. Патроклу явно должно было нравиться это спокойное место.

Я припал к кургану, положив ладони на островок прорастающей травы.

– Война почти закончилась, – сказал я, обращаясь к Патроклу. – Одиссей… – при упоминании этого имени мне будто уксусу на язык плеснули, – придумал какую-то хитрость, чтобы взять Трою, но войну все равно выигрывают в честном сражении. Если я переживу эти последние дни, то вернусь во Фтию. Не думай, пожалуйста, что я тебя бросил. Пока что мое место среди живых, но придет день, когда мы будем покоиться вместе.

Я был так увлечен, что не услышал звона тетивы. К тому времени, как я почуял чужое присутствие, пущенная не туда стрела застряла у меня в пятке. Я опрокинулся на спину. Воробьиха на кургане встрепенулась и улетела.

– Не давай клятв, которые не можешь выполнить, – произнес появившийся из-за кургана Парис.

Я с отвращением посмотрел на пронзившую мое сухожилие стрелу.

– Мне приходилось видеть маленьких девочек, которые целятся лучше тебя.

В ответ на оскорбление Парис, как всегда приветливый, улыбнулся. Он снял шлем, уронив на один глаз прядь черных волос, и встал надо мной в своей безвкусной леопардовой накидке.

– Тише, Ахиллес. Нет смысла бороться с неизбежным.

– Бросай свой лук, трус, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Подними кулаки. Сейчас мы как нельзя более на равных.

Он засмеялся.

– Ш-ш-ш. Проведи последние мгновения, прощаясь со своим другом, поскольку ты никогда к нему не присоединишься. Ты отправишься со мной в Трою, во всяком случае твой труп. Троянцы вывесят тебя на стенах цитадели – подходящий конец для человека, уничтожившего наш Оплот. А потом мы отдадим твои кости собакам. Твой дух никогда не упокоится. – Он произнес все это без злобы.

Я попытался встать, и он быстро отступил назад. Моя раненая нога подкосилась. Я рухнул на колени.

– Яд?

– О, не надо смотреть так сердито. Твоя смерть могла бы наступить в гораздо менее погожий день. А сейчас солнце светит, ветра нет. Закрывай глазки и отдыхай.

Воробьиха, маленькая посланница богов, уже снова прихорашивалась на кургане. Она с любопытством смотрела на меня. Мне хотелось, чтобы она передала историю вероломного предательства Париса на небеса.

– Выстрелить в безоружного человека во время перемирия. Твой отец будет очень горд. – Пот градом лил по моему лбу. Я хотел смахнуть его, но рука не слушалась. Все тело ныло.

– Я поразил лучшую цель этой войны.

Я попытался тряхнуть головой, чтобы жгучий пот не щипал глаза. Мышцы шеи отказались повиноваться. Каким-то образом я сосредоточил внимание на своем трусливом противнике и с трудом втянул воздух в сжимающиеся легкие.

– Ты не мог… встретиться со мной… как мужчина? Как Гектор… в конце концов.

– Неважно, каков способ. Результат один.

Я с глухим звуком повалился лицом в траву. Усилие, предпринятое, чтобы повернуть голову и лечь щекой на свежую зелень, оказалось почти нечеловеческим.

– Приам не… осквернит меня.

– Почему же это? Ты не можешь ожидать для себя почестей, в которых отказал Гектору. Послушай, у меня нет желания бахвалиться над умирающим. Я же не ты. Однако обнадеживать умирающего напрасной ложью опасно, особенно того, кто не будет похоронен.

– Положите… меня… с Патроклом.

Он не ответил. Водрузив на голову шлем и продолжая смотреть на меня, он уселся ждать. Он то и дело глядел на море и напевал себе под нос мелодию. Когда я наконец перестал дышать, он выждал еще немного, а потом присел на корточки и проверил признаки жизни. Удовлетворившись, он взял меня за ноги и потащил к своей колеснице.