В то время как Приам, опьяненный успехом и ужасом, нахлестывал лошадей, мчась по равнине, Елена спешила по Пергаму на встречу со своим связным. Амата несла факел и освещала хозяйке путь.

На этот раз ахеец Синон будет не один. Той же ночью он послал Елене весточку через Амату с помощью сотрудничающего дворцового раба о том, что Одиссей готов проверить ее верность делу ахейцев.

Одиссей – враг детства с каменным сердцем. Пока Елена прокладывала путь к храму Девы, в ее сознании мелькали горькие воспоминания, те мучительные недели, что Одиссей с микенцами провели во дворце ее отца, их небрежная жестокость к нему, крушение ее романтических надежд. Ей было так больно вспоминать это, будто не отделяли те события от настоящего момента долгие годы. Но все же они прошли и принесли войну. Люди, которые вынудили ее вступить в первый брак, пришли в Трою за ней по пятам, чтобы забрать ее у второго супруга.

Ей нужно подавить свою ненависть, хотя бы ненадолго. Она не может допустить, чтобы Одиссей прочитал это на ее лице.

Как странно было красться в предрассветных сумерках со служанкой по цитадели, где раньше она беззаботно прогуливалась с Парисом. В самом начале он приводил ее к Дарданским вратам послушать волнующие звуки города. Парис с воодушевлением описывал ей винные магазины и уличные кухни, базарные прилавки, где выменивали и покупали разные продукты, ткань и посуду; дома, где женщины предавались пьяному разгулу с чужими мужчинами. Как только где-то раздавались пьяные крики или вспыхивали шумные драки, Парис крепче прижимал ее к своей груди.

Теперь на улицах было тихо, если не считать неумолкающего завывания ветра. Не стало ни деревьев с их скрипящими ветвями и шелестящей листвой, ни молодой поросли. Все ушло на древки для копий и стрелы. Осажденные горожане жгли вместо дров мусор; едкий дым из отверстий в трубах их домов заносило в Пергам.

Елена из-за Париса опаздывала на сегодняшнее свидание. Ахейцы будут расхаживать по сумрачному храму, гадая, откликнется ли она на их краткие призывы. После смерти Гектора Парис настоял на том, чтобы снова спать в одной кровати с Еленой, хотя его попытки физической близости она отвергала и, когда он заговаривал с ней, лежала безучастная, как труп. Сегодня он прилип к ней, плакал по Гектору и в отчаянии терся о ее бедро.

В конце концов он уснул. Елена бесшумно оделась и, встав у изножья кровати, изучала мужа в тусклом свете лампы. Он лежал на спине и тихо похрапывал, не ведая, как всегда, о ее внутреннем смятении. Лицо у него чуть обрюзгло. Давало о себе знать вино. Хотя царевич по-прежнему был красив. Его прекрасные глаза окружала сетка морщин.

Он пошевелился. Его затуманенный взгляд блуждал по полуодетой Елене.

– Елена? Рановато еще. – Под тонкими простынями угадывались признаки полового возбуждения.

– Я хочу сходить к своей богине.

Парис простонал и уткнулся лицом в пухлую подушку. Через несколько мгновений храп возобновился. Елена внимательно посмотрела на его затылок. Как прежде она ценила каждый его волосок! А теперь собиралась предать. Предать второго мужа, покинуть еще одно супружеское ложе. Внутри у нее все затрепетало. Синон не намекнул ей, что это будет за проверка, но обещал, что в случае успеха ей будет гарантировано безопасное возвращение в Лакедемон. Обратно к Гермионе.

– Ахейцы помогут вам, госпожа, – сказала Амата, когда они остановились возле храма Девы. Стражники-грифоны взирали на них, их страшно изогнутые клювы, казалось, стали острее. – Вам всего лишь нужно доказать, что вы расположены к ним в той же степени, что и они к вам.

Раньше в столь ранний час двери храма запирались изнутри. После смерти Гектора Гекуба настояла на том, чтобы у измученных войной троянцев доступ к богине был и днем, и ночью. Стражники охраняли храм, чтобы никакой предатель или лазутчик не смог похитить Девичий камень, но сейчас снаружи охраны не было. Елена выглянула из-за двери, но не увидела, чтобы кто-то ходил с обходом по колонному залу.

Порыв ветра почти заглушил голос Елены:

– Амата, как они решили вопрос со стражниками?

– Об этом нам беспокоиться не нужно.

Подкупили, конечно.

После темноты снаружи Елениным глазам потребовалось чуть привыкнуть к свету пылающих в канделябрах факелов. Она направилась во внутреннее святилище. Лицом к входу стоял Одиссей, – его Елена сразу узнала, хотя не видела без шлема с тех пор, как он вторгся в ее дворец. Его лицо осунулось, в каштановых волосах появилась седина. Второй человек, незнакомый, не Синон, сидел на корточках сбоку от алтаря, и его лицо было поднято словно в безмолвном общении с Девичьим камнем или в задумчивости.

– Ты опоздала, – укорил ее Одиссей.

– Вся семья скорбит, – ответила Елена. – Мы сидим до полуночи. Нужно было позволить им увидеть, что я пошла сюда?

Сидевший на корточках повернулся. Однажды какой-то человек, приехавший откуда-то в Трою, показал Елене свою кошку, гибкое существо из Египта, напоминавшее гораздо более крупных львов – любимцев художников. Животное проснулось от Елениного прикосновения и встало, потягиваясь, – казалось, оно расправляло каждое сухожилие, каждый мускул маленького тела. Этот мужчина, производящего впечатление роста, встал похожим образом. Он излучал звериную ловкость и желание ее использовать.

– Значит, это и есть Елена из Трои, – произнес он.

– А ты?.. – поинтересовалась Елена.

– Диомед, – представился он.

– А где Синон?

– Держится подальше от города, – пояснил Одиссей. – Не хочет привлекать к себе внимания.

Огромный Диомед жестом указал на закупоренный сосуд на столике для подношений.

– Это тебе.

Елена подняла одну бровь.

– Мы что-то празднуем?

В глазах Одиссея не отразилось улыбки.

– В вине, которое внутри, содержится снотворное. Одной чаши будет достаточно, чтобы погрузить в глубокий сон человека среднего размера. Ты возьмешь его с собой во дворец.

– Усыпить их всех! И как я об этом не подумала? Троянцы могли бы избежать смерти в бою, уже хоть что-то.

Диомед сплюнул на пол.

– Мне казалось, Синон сказал, что она нам поможет?

– Не беспокойся, – сказал Одиссей. – Она может нас презирать, но свою выгоду понимает.

Елена изобразила примиряющую улыбку, мысленно ругая себя.

– Вы ведь способны понять мои опасения? Синон ничего не рассказал мне о ваших планах. Что я должна для вас сделать?

– Царь Приам скоро вернется из ахейского лагеря, – сказал Одиссей. – Он подкупил одного из наших часовых, чтобы тот позволил ему встретиться с Ахиллесом, и сегодня ночью отправит ему вознаграждение. Мы хотим, чтобы ты перехватила слугу, которому поручено доставить его.

– И пустила в ход вино?

– Правильно. Снотворное работает быстро. Раб, друг Аматы, возьмет повозку. Он прикатит ее в храм и положит в нее кое-что еще. Стражам на Скейских вратах известно, что из цитадели должен выехать слуга с подкупом Приама, и потому они не станут досматривать повозку. Когда раб окажется на полпути к нашему лагерю, мы заберем у него повозку и отправим назад в Трою. Все очень просто.

В животе у Елены все скрутило от нехорошего предчувствия. Она поняла, что собирается украсть раб по наущению ахейцев: древнее сердце Трои, источник веры и храбрости троянцев – священный байтил. Исчезновение Девы вдобавок к тому, что они лишились своего Оплота, Гектора, может наконец сломить их.

Елена перевела взгляд на Девичий камень, на впадины глаз богини, бесстрастную щель ее рта. Помочь ахейцам, взять на себя ответственность за причинение троянцам такого убытка? Но война должна как-то закончиться. Победители будут даже милосерднее в том случае, если троянцы потеряют волю к борьбе, нежели станут биться до конца.

– Пойми, Елена из Лаконии, – сказал Одиссей. – Если из-за этого Троя падет, твоей крови будут одинаково жаждать как ахейцы, так и троянцы. Но падет именно Троя, не ошибись. Прояви проницательность: покажи ахейцам, что ты вернулась к своему народу. Ты заложишь первые камни в основании моста, который приведет тебя обратно в Ахею, практически без риска и усилий с твоей стороны. А мы будем знать, что ты готова помочь нам с финальным Великим Обманом.

До этого мига Еленины надежды быстро крепли. Теперь они растаяли; она и забыла, что это лишь подготовка к Великому Обману.

– Пока тебе не нужно тревожиться о последней стадии, – добавил Одиссей. – Когда придет время, твоя роль будет такой же простой.

Елена взглянула на сосуд на столике для подношений.

– Слуга Приама просто уснет, и все?

Одиссей улыбнулся.

– Из-за нее погибло столько народу, а она беспокоится за какого-то раба, – усмехнулся Диомед. Его сверкающие глаза следили за тем, как двигается Еленино тело, пока она приближается к столику.

Амата опередила хозяйку и взяла сосуд, закрыв собой алтарь, чтобы та его не увидела. Елена повернулась и пошла к выходу из святилища, не заметив торчащую из-за алтаря ногу. На ней не было обуви. Не заметила она и липкую темную лужу чуть дальше. Она вышла в серый рассвет, миновав грозных грифонов, и снова удивилась, куда же подевались стражники.

* * *

Ветра, задержавшие ахейский флот в Авлисе, точно не бушевали так, как в Трое в первый нескончаемый день плача над трупом Гектора. Или так уж хотелось верить Елене. Троянцы страдальчески выли один громче другого на протяжении всего дня, а после того, как все скорбящие удалились спать, ветра продолжили задувать в дымоходы и грохотать ставнями.

Елена боялась, что Парис не сможет уснуть, хотя его облегчение по поводу того, что престарелый отец осуществил то, чего не смогли сделать царевичи, было почти осязаемым. Но он просто отключился. Елена взяла со столика чашу и вытащила из-за подушки на кушетке сосуд с отравленным вином. Прижав все это к груди, она пошла по продуваемым сквозняками коридорам дворца.

Приам подтвердил близким, что слуга повезет подкуп в ахейский лагерь. Сказал им, когда и откуда тот отправится. Имени гонца он не назвал, но Елена не сомневалась, что легко определит это сама.

Покрытый глазурью сосуд с вином норовил выскользнуть из потных ладоней. На каждом темном повороте Елена боялась столкнуться с Гекубой, Деифобом или кем-то еще из родственников Париса. Что она ответит, если они спросят, куда она идет? Повернет ли она назад и отступится от своей миссии? Но ей нельзя подвести ахейцев. Если она не справится, сколько еще пройдет времени до того, как ее крови начнут жаждать не только половина горожан, но и вельможи Приама? Один только измученный, убитый горем царь рискнет ее защищать. Парис на это не способен.

Двор утопал в темноте. Факелы догорели и погасли. Наверху неслись облака, периодически закрывая луну. Хорошо, что хотя бы стены давали какую-никакую защиту от ветров. Только вчера на этом месте Приам осыпал бранью своих сыновей перед тем, как пуститься в путь к ахейскому лагерю, но даже тогда он не направил свой осуждающий перст на нее. На протяжении всей безжалостной войны он ни разу не обвинил Елену и первым стал защищать ее и свое решение оставить ее в Трое. Но он не сможет спасти ее, если Троя падет.

Она должна сделать то, что должна.

Елена нашла слугу Приама на крытом переднем дворе. Он запрягал мулов в повозку. Почувствовав ее присутствие, удивленно посмотрел на нежданную гостью. Его ясные, окруженные сеточкой морщин глаза, моргая, смотрели на Елену.

– О боги, госпожа. Уже поздно, а вы не спите.

Вымученная улыбка застыла на Елениных губах. Вторую ночь подряд Приам возлагал на пожилого гонца Идея опасную, полную испытаний миссию, а на сей раз и вовсе посылал его одного, в бурю. Вероятно, верил, что возраст Идея и гарантированная должностью неприкосновенность его защитят. А возможно, он не доверял никому другому.

Елена посмотрела на сосуд с вином в своих руках.

– Я… Я не могла уснуть. Трудный был день.

Идей печально кивнул.

– Такой, что я надеялся никогда не увидеть. Старики не должны переживать молодых. Эта война… – Он покачал головой.

– Ужасна, – закончила за него Елена.

– Мы должны постараться запомнить его таким, каким он был, в расцвете своих сил. Хотя, конечно, я помню, когда он был совсем малышом, как сейчас его бедный мальчик, Астианакт. – Идей усмехнулся. – Он любил наблюдать за мной, когда я готовился в дорогу. Любил играть с мулами.

– Он всегда любил лошадей. И, полагаю, мулов тоже.

– Это да. Такой был ласковый, тихий мальчик. Всегда находил правильные слова. Задавал вопросы не по возрасту и обдумывал мои ответы, будто в них имелся какой-то скрытый смысл. Эх, какой царь бы из него получился! – Идей погладил мула по морде.

Елена не могла найти подходящих слов утешения. И пробормотала:

– Хороший царь.

А теперь Гектор лежал на носилках в тронном зале, который должен был унаследовать, и источал зловоние. Приам настоял на том, чтобы выставить там тело сына на девять дней. Обезумевший отец сидел рядом с трупом и сжимал его руку, отчего с нее слезали остатки кожи. Позеленевшие рабы отгоняли мух. Когда опустели емкости паровых дистилляторов для духов, Приам приказал выпороть виновных. Он ругал дочерей за то, что они не справлялись с непосильной задачей приукрасить тело. Семья и слуги Приама были потрясены, но он не желал никого слушать, ополоумев от горя.

До начала второй половины дня во дворец ровным потоком тянулись скорбящие, но ужасная молва, разлетевшись, прекратила поток. Троянцы предпочли запомнить своего героя, как Идей, сильным и живым, своим Оплотом. Они сидели на улицах, рвали на себе волосы, царапали лица, посыпали головы пылью и раздирали одежду, как в момент гибели Гектора.

После того как из оскверненного тронного зала удалились последние горожане, Гекуба, рыдая, села у закрытых дверей и стала призывать мужа сжалиться над матерью, которая вынуждена терпеть смрад от своего мертвого сына, вынуждена лицезреть своего ребенка в столь жутком состоянии. Она умоляла Приама хотя бы накрыть Гектора и хотя бы после смерти придать ему достойный вид.

– Троянцы не желают торжествовать над его разложением, как ахейцы, – молила она. – Наш сын никогда не был чем-то отвратительным.

Двери тронного зала открылись, и Приам упал в объятия жены. Он разрешил слугам положить Гектора в терракотовый ларнакс с изображениями скачущих диких коней. Опуская крышку, слуги не могли скрыть болезненных улыбок.

– Хороший царь, – повторила Елена. Она протянула Идею чашу. – Я… Меня мучила жажда. Теперь я ее утолила, но не пропадать же хорошему вину?

Старик улыбнулся, Елена увидела, что большая часть зубов у него разрушена.

– Вы очень добры, госпожа. Сегодня можно каплю, но, надеюсь, оно не слишком крепкое. В юности от вина я делался смешливым. Теперь оно смеется надо мной. – Идей плеснул несколько капель во славу богов и Гектора. Поднес чашу к губам.

Елена не стала дожидаться и смотреть, выпил ли он все до дна. Она торопливо пожелала Идею доброй ночи и с сильно бьющимся сердцем поспешила обратно в спальню. Легла рядом с Парисом и задремала. Ей привиделась разгневанная богиня и лежащий в продуваемой ветрами цитадели старик, уснувший мертвым сном.

* * *

Служительницы храма обнаружили пропажу на рассвете.

Созванные высшей жрицей подданные Приама толпились в цитадели, в теменосе храма Девы и в самом храме. Высшая жрица, царица Гекуба, стояла на коленях во внутреннем святилище и простирала вытянутые руки к пустому постаменту. Ее вуаль перекосилась, обычно безукоризненно уложенные волосы пребывали в беспорядке. Древний байтил, стоявший на этом месте с тех пор, как возвели стены Трои, исчез.

Гекуба устремила яростный взгляд запавших глаз на собравшихся в святилище троянцев. Голосом, хриплым от всенощных рыданий на полу возле ларнакса своего сына, она приказала:

– Выйди вперед любой, кому что-то известно об этом злодеянии!

Ее требование шепотом передавали по всему храму и дальше на улицы. Ответа не последовало. Троянцев окутала гнетущая тишина. Гекуба разорвала ее своим воплем. Троянцы в храме тяжело вздыхали и покачивались из стороны в сторону.

– Горе Трое! – возопила она. – Горе троянцам! Богиня отворачивается от вас. Предатель заставил ее обратиться в бегство.

Люди в храме вглядывались в лица друг друга. Снаружи они толкались и пихались, завывали и плакали.

– Кому-то известно, кто украл Девичий камень, – вопила Гекуба. – Кто-то знает, кто перерезал горло стражникам храма в ее святилище прямо на виду у богини. Такое злодеяние будет наказано. Дева требует возмездия! – Она оглядела присутствующих столь пронизывающим взглядом, что каждый мужчина и каждая женщина почувствовали себя так, будто их внутренности вывернули наизнанку.

Виновные не выступили вперед, чтобы молить о прощении.

Наконец Гекуба с омерзением подняла ладони. Она разрешила троянцам разойтись.

Елена вышла из святилища, опираясь на руку Аматы. Остальные медленно двинулись за ней следом, перешептываясь и бормоча себе под нос.