С бирюзового неба через окно Елениной спальни струился ясный свет. Елена изучала свое отражение в зеркальце из отполированного серебра, пока Амата укладывала ей волосы. Елена удовлетворенно кивнула. Прошлой ночью, после того, как она оставила своего мужа с любовницей и вернулась во дворец, ей впервые за долгие месяцы хорошо спалось, и это было заметно.

Елена указала на одно ожерелье среди разложенных на столе нескольких ниток из ценных камней.

– Аметистовое. Мама всегда говорила, что оно подходит к моим глазам.

Амата перекинула через голову Елены фиолетовые бусы. Госпожа и служанка улыбнулись друг другу в зеркале. Все утро они обсуждали, как пройти предложенную Синоном проверку. Скоро, очень скоро они поплывут обратно в Ахею. В Лаконию, на землю Тиндарея и Леды. К Гермионе.

– Серьги в виде розочек, Амата. Как же, в самом деле, снаружи шумно.

Через окно Елене были видны широко распахнутые Скейские врата. Воины в забрызганных кровью и помятых доспехах возвращались с равнины. Вокруг них толпились женщины и старики; некоторые дергали воинов за руки и кричали, задавая вопросы; другие отшатывались, закрыв лицо руками. В голос выло несколько растерянных детей.

– Что за война! – пробормотала Елена.

– Только лучше будет ее поскорее закончить. – Амата продела крючки сережек в отверстия на мочках хозяйки. – Идеальный выбор, госпожа.

Под окном раздался вопль. Елена с Аматой выглянули на улицу. На земле без чувств лежала дворцовая служанка, а вокруг нее суетились женщины из числа прислуги. Они подняли ее и понесли во дворец.

– Бедная девочка, – сказала Амата. – Сколько хороших пало, а худшие продолжают возвращаться с поля боя.

Елена энергично кивнула, и в ее ушах звякнули серьги. Сколько бы подношений богам она ни делала, новость о смерти Агамемнона так и не пришла.

Воздух снова разорвало надрывным плачем. У Елены по спине побежали мурашки. Хотя чутье подсказывало ей, что лучше оставаться во дворце, какая-то необъяснимая сила погнала ее на улицу, чтобы узнать новости. Она взяла Амату за руку и повела хмурящуюся служанку в коридор.

Во дворце было подозрительно пусто. Никто из слуг не мел полы; во дворе не болтал никто из Парисовых братьев и сестер; удивительно, но даже стражники покинули свой пост. Женщины вошли в цитадель, и Елена сильнее стиснула руку Аматы.

Начался хаос. Народ хлынул через Скейские и Дарданские врата. Женщины голосили так, словно от их груди оторвали младенцев. Скрючившиеся посреди дороги мужчины посыпали головы пылью, не обращая внимания на то, что их могут затоптать. Слуги на крыше дворца показывали куда-то на равнину. Елена повернула бы обратно, да лавина тел уже несла ее к Скейским вратам. Сбоку в нее под напором толпы с размаху врезалась пожилая женщина.

Елена придержала ее обеими руками.

– Что происходит?

Женщина закрыла глаза и ничего не ответила. По-видимому, она была уже неспособна ничего воспринимать.

Мимо Елены протиснулась женщина помоложе, с каштановыми волосами. Она пробивалась сквозь давку. Ее решительная манера разбудила у Елены смутное давнишнее воспоминание о комнате для больных. Елена поспешила за ней и ухватила ее за предплечье.

– Что случилось? – прокричала она в царившей неразберихе.

Глаза женщины расширились. Она вырвала руку, будто ее укусила змея.

– Извините, царевна. Мне нужно к пациентам.

Мужской голос зарычал Елене в ухо:

– Узнаёшь последней, да? Идем, увидишь, что ты натворила, Елена Ахейская.

К ее ужасу, это оказался Деифоб, один из старших хамоватых братьев Париса в заляпанных кровью латах. Елена поискала глазами Амату, но ее куда-то оттеснили в толпе. Пальцы Деифоба впились в Еленину руку выше локтя. Он расчищал дорогу, работая кулаком и ногами. Елена споткнулась, но он тащил ее вперед.

– Ахейцы ворвались в цитадель? – спросила она, хотя, если бы это было так, он вряд ли тащил бы ее к Скейским вратам.

– Мы пропали, – рявкнул он, – и всё из-за тебя. Но и меня тоже будут считать виновным. Ты должна была остаться в мужниной постели. В постели Менелая!

Елена попыталась высвободить руку. Деифоб держал крепко.

– Лучше б ты утонула, когда плыла сюда через море. Хочешь знать, что случилось? Безумец Ахиллес устроил бойню!

Молчание, которое хранили мужчины и женщины, выстроившиеся на западной стене, неестественно контрастировало с тем, что творилось в толпе внизу. Здесь же все, казалось, затаили дыхание в ожидании. Елена заметила Приама и Гекубу, сложившихся почти вдвое в своих царских одеяниях.

Деифоб толкал ее к башенной лестнице.

– Залезай, сука!

Подол платья путался под ногами. Как только Елена замедляла шаг, чтобы не потерять равновесия, он ее пихал.

– Шевелись! Смотри, что стало с моей семьей из-за твоей распущенности!

Но Елене смотреть не хотелось. Она представила себе, как может выглядеть ее спуск со стены, и ноги почти перестали ее слушаться.

– Если на это приходится смотреть моей матери, то и ты давай. Увидишь Войну, истекающую кровью, Войну с пеной у рта. Сегодня Гектор бежал от Войны. Он бежал!

Елена пыталась собраться с мыслями, старалась не отпускать лестницу.

– Гектор бежал? – Это означало, что надежда еще есть.

– Его преследовал Ахиллес, – вещал Деифоб. – Я первым рванулся к Гектору. Я сказал ему, что мы встретим это чудовище вместе. Гектор тяжело дышал, как собака, но я никогда не забуду, с какой благодарностью он на меня посмотрел.

Деифоб вытолкал ее в открытый люк, а потом дальше вдоль прохода, не обращая внимания на людей, которых они распихивали плечами и локтями. Послеполуденное небо потемнело и приобрело цвет лазурита. Постоянно теснимая Деифобом, Елена врезалась в стражника и упала на колени. Кто-то наступил ей на руку. Деифоб подхватил ее под мышки и поставил на ноги. Глаза у нее щипало от невыплаканных слез.

Голос ее мучителя был безжалостен.

– Я стоял рядом с Гектором. Я видел, как он метнул копье. Щит Ахиллеса отбил его. Потом… потом мои ноги… побежали.

Елена недоверчиво повернулась к нему.

– Ты бросил Гектора?

– Заткнись! Ты понятия не имеешь!!!

Пошатываясь от падения и признаний Деифоба, Елена шла дальше и в какой-то момент обнаружила, что стоит позади Приама с Гекубой. Царь впился взглядом в равнину, его руки были вытянуты и дрожали. Словно почувствовав движение за спиной, царица развернулась, но Деифобу не было нужды загораживать Елене путь к отступлению. Выпученные, полные ужаса, но не узнававшие глаза Гекубы обратили ее в камень.

Потом раздался громоподобный звук: топот копыт и грохот колесничных колес. Наблюдающие на стене завопили.

Деифоб схватил Елену за подбородок. Заставил ее смотреть в бойницу.

– Смотри! Гектор больше не бежит. Теперь он преследует Ахиллеса.

Испугавшись расстояния, отделявшего ее от земли, Елена покачнулась. Грубые руки Деифоба заставили ее стоять прямо.

Вдоль подножия стены взвивалось, приближаясь, облако пыли. Словно окутанный дымом благовоний, появился Арес на своей боевой колеснице. Он хлестал потных коней; колеса колесницы едва не слетали с оси. За колесницей что-то, подпрыгивая, волочилось. Елена вгляделась в поднимающуюся по стене пыльную дымку. И зажала рот рукой.

* * *

Мужество покинуло троянцев в тот миг, когда они увидели, что я мчусь в бой на своей колеснице. Они с самого начала дрались так, будто знали, что проиграют и скоро гора их трупов перекроет реку Скамандр. Я завопил, чтобы Гектор встретился со мной в поединке, но этот трус дал команду к отступлению. Троянец за троянцем нанизывались на мое копье, пока я преследовал убегающего врага. Но тот, чью плоть я был готов рвать зубами, чьей крови жаждал напиться, меня избегал.

Но почти у самых Скейских врат бог, должно быть, вдохнул в него храбрость. Он бросил свою колесницу и ждал меня с кучкой своих людей, стоявших с мечами в ножнах и с неподвижными копьями наизготовку.

– Ты и я! – прокричал он. – Поединок. Никто не вмешивается!

Он, наверное, вспомнил победу, которую одержал накануне ночью, когда зарезал Патрокла. Это придало ему ложное чувство отваги, но мое собственное чувство ложным не было, а мои воспоминания о Патрокле были куда живее, чем его.

– Никто не вмешается. С моей стороны точно. Посмотри мне в глаза, Гектор!

С бастионов старческим, тонким, как у певчей птицы, голосом к нему взывал его отец:

– Иди внутрь, сынок. Сегодня он уже убил двоих твоих братьев. Еще двоих моих мальчиков! Как я могу лишиться тебя? Я не могу. Троя не может потерять тебя. – Приам рыдал, забыв о своем царском достоинстве. Но это была война.

Мать Гектора отогнула передок своего платья.

– Гектор, я кормила тебя младенцем этой самой грудью. Я держала тебя здесь. Я утирала твои слезы. А теперь плачу я. Я потеряла слишком много детей. Ты мой старший, мой лучший.

Закинув голову, Гектор глядел на своих родителей, будто старался насмотреться вдоволь. Я сделал бы то же самое с Патроклом, и даже больше, если бы знал, что с ним сотворит Гектор. Он снова перевел взгляд на меня, храбрый Оплот Трои. Нас разделяло расстояние в пять человеческих ростов. И он снова побежал.

Вопя, как мальчишка, я бросился его догонять. Я отогнал его от Скейских врат, но позволил быть впереди. В детстве я так поступал с Патроклом. То и дело я догонял Гектора и снова отпускал вперед. Я преследовал его, пока мы не оббежали цитадель наполовину, а потом снова погнал к нашим зрителям у Скейских врат. Мы повторили представление. Он устал, я нет.

Скейские врата отворились, и появился его брат Деифоб. Я ждал, пока они закончат шептаться, соприкоснувшись головами и не сводя с меня взглядов. Деифоб стукнул Гектора по плечу.

– Ахиллес, я готов драться! – объявил Гектор. – Давай поклянемся перед лицом Тияза, могучего солнца. Если боги позволят мне убить тебя, я сниму с тебя доспехи, но не стану осквернять тела. Твои люди смогут унести тебя и воздать все почести. Поклянись, что сделаешь то же для меня.

Я засмеялся.

– Львы не заключают договоров с людьми.

Я метнул копье, и оно пролетело над его плечом. Он издал победный крик, уравновесил свое копье и бросил. Я поднял щит, и копье отскочило от его выпуклости в центре.

Не оборачиваясь, Гектор протянул руку.

– Деифоб, твое копье. – Он нахмурился. – Деифоб?

Деифоба рядом не оказалось.

Гектор понял, что брат его бросил. Мне было видно, как ходит его кадык. Он обнажил меч и атаковал.

Я отражал его выпады щитом, но свой меч не доставал. Патрокла он заколол, и мне не хотелось, чтобы они умерли одинаковой смертью. Я томил его, подводя к тому месту, где лежало мое копье, а потом нагнулся и подобрал свое оружие.

Я хорошо знал его доспехи. Иначе и быть не могло. Они были моими, украденными у Патрокла. Мне были известны все уязвимые места. Хотя они хорошо на нем сидели, они не закрывали шею.

– За Патрокла! – крикнул я и вонзил копье в цель.

Наверху и за моей спиной раздались вскрики и вопли.

Гектор согнулся.

– Выкуп… тело, – пробулькал он.

– Выкуп за тебя? Да я сожру тебя живьем и выгажу.

Побелев, он давился словами:

– Ты всегда… берешь выкуп.

– Не в этот раз. Даже если Приам пообещает мне всю Азию. После того, что ты мне сделал? Ты убил человека, который стоил тысячи таких, как ты. Нет, твои мать и жена не будут готовить тебя к погребальному костру. Твой отец тебя не сожжет. У меня на тебя другие планы.

– Боги… карают… святотатство.

– Они вольны делать, что хотят.

Я снял с него доспехи, пока он лежал, подергиваясь. Потом я махнул рукой, и подбежали мои товарищи, вопя от радости, готовые всадить в труп копье.

– Сегодня с ним проще, чем вчера вечером, – пошутил кто-то, пронзая ему бок.

Я крикнул, чтобы принесли ремни из бычьей кожи, и приказал мирмидонянам отойти назад. Стоявшие ближе ко мне притихли, наблюдая за тем, как я привязываю Гектора за ноги к поручню своей колесницы. Я залез в кузов и стегнул лошадей.

Трижды я протащил убийцу Патрокла вокруг всего города. Боги защитили меня от камней, которые бросали в меня те из горожан, что владели собой лучше остальных. А троянцы из цитадели просто смотрели на все и рыдали. Я постоянно оборачивался, чтобы увидеть, как эта гордая, царственная голова пляшет, словно бутон на стебле, превращаясь в месиво, и как выворачивались и покрывались пятнами плечи.

Гекуба сорвала вуаль и рвала на себе волосы. Царь предпринял жалкую попытку перелезть через зубчатые стены.

На втором круге какая-то женщина, явно жена Гектора, выкрикнула его имя и лишилась чувств. Презренный Деифоб боролся с пытавшимся зайти в башню Приамом. Собирался ли старик выбежать мне наперерез и броситься под колесницу, рискуя собственной жизнью ради того, чтобы упросить меня отдать ему тело Гектора? Если он так этого желал, я бы без колебаний помог ему воссоединиться с сыном на третьем круге.