Пришла ночь. Мирмидоняне не спали. Мы смыли с тела Патрокла запекшуюся кровь и натерли его маслом так, что оно блестело. Мы смазали его раны самым ценным благовонным бальзамом, что у меня имелся. Он лежал на носилках, завернутый в льняную простыню, а сверху мы укрыли его мягкой белой мантией.

Я положил ладони на его небьющееся сердце и дал богам клятву: над ним не будет совершено похоронных обрядов, ни одного, до тех пор, пока я не принесу голову его убийцы на своем ясеневом копье.

Остаток ночи мирмидоняне сидели вокруг него, причитая, и рвали волосы и бороды. Я лежал рядом с ним, обняв одной рукой.

Утром я поднял голову с его груди, протер воспаленные глаза и отправился к жилищу Агамемнона.

* * *

Агамемнон поприветствовал Феникса и Аякса Великого холодными кивками, а ради меня сподобился скривить губы. Взмахом руки он пригласил нас в свое укрытие, к кушеткам, усыпанным пухлыми подушками.

– Мы не будем садиться, – сказал я хриплым от рыданий голосом.

– Очень хорошо. Тогда и я постою. – Он поскреб ухо и засмеялся, пребывая в вызывающем отвращение новоявленном состоянии самоосмысления. – Я… я даже не знаю, как объяснить все, что произошло… нашу ссору. Я думаю, меня ослепил какой-то бог. Иначе как я мог позволить произойти такому? Послушай, Ахиллес… – Мое имя проскрежетало, словно ржавая железяка, и застряло у него в горле. Агамемнон сделал вторую попытку, и на этот раз получилось лучше: – Ахиллес, мы должны забыть о прошлом, попытаться стать друзьями.

Я не ответил. Не дружбу водить я сюда пришел.

Его маленькие глазки зыркнули влево и вправо в поисках мысли. Он хлопнул в ладоши, и из-за разделяющей укрытие занавески появилась Брисеида. Она посмотрела на своего хозяина, а потом позволила себе задержать взгляд на мне. Этот взгляд отозвался во мне щемящей болью.

– Вот доказательство моей искренности. Забирай девчонку вместе со всеми богатствами, которые я тебе обещал. – Он, похоже, заметил, что я был не в силах на нее взглянуть. – Клянусь, я ее не трогал. Не мог собраться с… – Он осекся.

Он мог бы залезать на нее по двадцать раз за ночь; это не помешало бы мне забрать ее. Но если бы он не отнял ее у меня, я бы остался в битвах. Патрокл остался бы жив. Если бы я забрал ее сейчас, то всякий раз при взгляде на нее вспоминал о своей самой ужасной ошибке – разрешить Патроклу занять свое место.

Мое молчание Брисеида восприняла с болезненным содроганием. Жестоко, жестоко. Но я не мог найти слов утешения.

Феникс, в чьих мутных глазах потухла искра, коснулся моей руки.

– Закончи вашу с Агамемноном ссору перед возвращением к битве. Нужно, чтобы среди ахейцев было согласие.

– Возьми сокровища, которые он тебе предлагает, – добавил Аякс, выглядевший так, будто не спал много ночей. – Если ты примешь их, это не оскорбит твою честь.

– Он может доставить Брисеиду и сокровища. Или нет. Мне все равно. Я снова воюю. Я буду мстить за Патрокла. Просто отдайте мне полное командование армией, пока я не убью Гектора.

Аякс издал приглушенный торжествующий вопль и вмазал своим кулачищем мне по плечу.

Феникс со вздохом кивнул.

– Да, мой мальчик. Вот и молодец.

Агамемнон стиснул зубы, изобразив улыбку, и обнял меня. Почувствовав, как меня передернуло от отвращения, он отступил.

– Мы друг друга понимаем, – изрек он.

– В самом деле, и мы благодарим тебя за щедрость, Агамемнон, – сказал Феникс. Он стиснул мою руку, и на миг я опешил, решив, что сейчас он заставит меня, как маленького, сказать Агамемнону спасибо.

– Я сообщу людям, что ты готов вести их в бой, – объявил Агамемнон. На сей раз его улыбка была широкой и не вымученной.