Кукольное тельце Кассандры затряслось, щеки ее алели. Она пронзительно закричала:

– Троянцы, внемлите надвигающейся буре! Ужели вы не слышите, как она гремит вашими ставнями? Ужели не чувствуете, как холодный ветер бьется в ваших трубах?

Ее братья и сестры, сидевшие по обе стороны от царского помоста, беспокойно переглядывались, как и седобородые советники. Легкое трепетание юбки царицы говорило о том, что она собирается встать и подойти к Кассандре, которая раскачивалась перед помостом. Но Гекуба осталась сидеть, сжав губы в тонкую линию. Гектор, до этого рассказывавший в подробностях о событиях вечера, вздохнул.

Голос Кассандры стал ниже:

– Слушайте, говорит Апалиунас! О, славный Гектор, сегодня победа была твоей, но грядут дни, когда Троя примет гнев Ахиллеса. Гекуба будет терзать свою грудь, Приам вырвет себе бороду. Троянские матери и отцы будут сожалеть о горе Ахиллеса.

Елена встала со стула.

– Простите, у меня болит голова. – Нетвердой походкой она направилась к дверям тронного зала, ощущая, как ее спину прожигают злобные взгляды. Парис за ней не пошел.

Стражники у двойных дверей преградили ей путь в ожидании, когда царь Приам разрешит ей уйти. Елена повернулась, взывая к нему, и увидела, что Андромаха пересела на освободившийся стул. Они с Парисом переплели ладони за руки.

– Горе детям Трои! – вскричала Кассандра. – Горе маленькому Астианакту, наследнику Гектора, чье царство…

– Хватит! – рявкнул Приам. – Замолчи или уходи!

– Ваше величество, пророчества нельзя прерывать, – вмешался пожилой советник Антенор.

Елена оттолкнула испуганного стражника и поспешила прочь из тронного зала.

Двор, к счастью, был пуст, поскольку все важные люди находились во дворце. На скамейке в тени статуи царя Лаомедонта дремала Амата, где Елена и велела ее дожидаться. Елена опустилась рядом с ней и лихорадочно втянула в себя воздух.

– Похоже, это неизбежно, Амата, – сказала она.

Служанка потерла глаза.

– Что вы будете делать?

Елена уже много раз задавала себе этот вопрос, но ответа у нее до сих пор не находилось.

– Гектор – Оплот Трои. Если кто и может нас спасти, так это он.

– Госпожа, есть… еще варианты. – Теперь уже полностью проснувшись, Амата быстро оглядела двор и заговорила тише: – Человек, с которым вы разговаривали в тот вечер в храме, он просил вас помочь ахейцам.

– Ты действительно думаешь, что ахейцы мне друзья? Они меня никогда не простят. Ты считаешь, что мне нужно предать двоих мужей вместо одного?

– Если не станет Гектора, мужество покинет Трою.

– Тише!

Однако разве это было не так? Если Гектор погибнет, кто спасет Трою? Парис или еще кто-то из его неспособных вдохновить братьев? Кто спасет ахейскую разжигательницу войны? Из всех сыновей Приама Гектор был к Елене добрее прочих. Во всяком случае, обходительнее. И по крайней мере, никогда не обвинял ее вслух. С другой стороны, Гектор и к бродячей собаке отнесся бы по-доброму.

Будет ли Приам по-прежнему считать ее невиновной, если погибнет его любимый наследник, или станет смотреть, как троянцы сбросят ее со стен цитадели?

В тронном зале поднялся шум. Отчаянный крик – царица. Оставленное всеми без внимания Приамово требование тишины.

– Приведите ее сюда! – закричала Гекуба. – Покажите ей, что она сделала с моим ребенком!

Преисполнившись настороженного любопытства и не желая, чтобы ее вели под руки, как преступницу, Елена пошла к дверям тронного зала. Кассандра лежала возле помоста и билась в конвульсиях. Слюна пенилась на ее розовых губах и блестела на подбородке. Ее мелкие зубки заметно стучали. Мертвенно-бледное лицо, мутные белки глаз. Мать стояла над ней.

Елена отступила в сторону, потому что ее отпихнула обезумевшая Андромаха, а за ней заботливо просеменил Парис, метнувший на Елену укоризненный взгляд.

Судороги Кассандры утихали. Гекуба наклонилась и коснулась девочки. Гектор увел ее со словами:

– Оставь ее, мама.

Постанывая, Кассандра поднялась и села со скрещенными ногами. К ужасу Елены, она продолжила свое пророчество:

– Горе ждет нас этой ночью! Горе Трое! Апалиунас говорит. Вы что, не желаете слушать? Бедствие грозит моему народу. Гектор разбудил безумца. А теперь еще и предатель завелся среди вас.

Тронный зал наполнился аханьем. Все бросали друг на друга подозрительные взгляды. Елена опустила голову, уверенная, что привлекала к себе больше проницательных взглядов, чем остальные. Приам сжал львиные лапы на подлокотниках трона, на его лице застыл страх. Как же осунулось его лицо за все эти годы, полные страданий!

– Не доверяй никому, несчастный царь: ни своим советникам, ни подданным, ни родным. Кто-то из близких задумал тебя уничтожить.

* * *

Елена шла к храму, надеясь услышать свою богиню, а ее мысли, подхваченные вихрем вины и сомнений, так и кружились вокруг еще не совершенных поступков. Поравнявшись со сторожкой, она сделала вид, что не замечает, как стражники следят за каждым движением ее тела. Елена убирала волосы под вуаль, как достойные троянские жены высокого происхождения, но это не помогало ей избежать плотоядных мужских взглядов и исполненных отвращения женских; казалось, на ней лежала печать проклятия. А больше всего боли причиняли ей дети, которые съеживались от страха при ее приближении, будто видели перед собой колдунью.

Из-за иссиня-черной тучи выглядывала луна и освещала Елене путь своим серебристым светом. Кабы не завывание ветра, рвавшего на ней платье и вуаль, в Пергаме стояла бы просто сверхъестественная тишина. Сегодня семьи соберутся вокруг очагов, на долю которых в эти дни редко перепадает такая радость, как веселый огонь, и будут обсуждать последний поворот событий.

В пустом храме Девы Елена упала на колени и обняла Девичий камень.

– Повелительница, наставь слугу свою. Подскажи, что мне делать.

Ввалившиеся глаза Девы таращились мимо Елены, в пустоту. Если бы камень не был таким тяжелым, Елена могла бы встряхнуть его.

– Сколько жертв я принесла в твою честь? Разве я не доказала тебе свою преданность? Направь меня! – Елена тут же пожалела о своей дерзости. Она спела богине хвалебный гимн и мысленно пожелала, чтобы беззвучный голос Заступницы зазвучал у нее в голове.

– Ваша служанка опасалась, что вы не придете, – произнес мужской голос.

Елена вскочила. У двери в тусклом свете факелов нечетко вырисовывались два силуэта. Спустя миг она узнала невысокую жилистую фигуру в троянской шерстяной тунике. Это был ахеец Синон.

– Мы с вашей девушкой встречаемся уже много недель подряд, – сообщил он.

Амата сделала шаг вперед и выставила руки в примиряющем жесте.

– Госпожа, я стараюсь помочь. Я не могла рассказать сразу. Нужен был подходящий момент.

– И теперь он подходящий? – Елена постаралась, чтобы тон получился безразличным. Может, это Дева откликнулась на ее мольбу?

– Вам повезло, что у вас есть такая преданная спутница, – сказал Синон. – Преданная Ахее и вам. Я опасаюсь лишь, что она преувеличивает степень вашей надежности.

– В таком случае тебе следовало поговорить со мной, а не заискивать перед слугами. Тебе не узнать, насколько я надежна, пока я не узнаю, чего хочет от меня Одиссей.

– Ваш муж шлет вам свои самые теплые пожелания. Вы удивитесь, если узнаете, сколько ночей он проводит в компании Одиссея, увлеченный обсуждением. И все ради одного: обеспечить ваше освобождение, когда мы возьмем Трою. Никогда не нужно недооценивать упрямство вашего настоящего мужа. Превосходит его в этом один только Приам.

Елена насмешливо фыркнула.

– Синон, знаешь ли ты, как часто я стояла на стенах цитадели и наблюдала за ахейцами на равнине? Из-за меня люди оставили свои семьи. У людей за это время уже могли умереть родители. Собственные дети их не узнают. Их жены завели любовников, которые согревают их одинокие постели. И ты веришь, что Менелаю разрешат меня пощадить?

Синон улыбнулся, сверкнув острыми зубами.

– Некоторая враждебность к вам присутствует, что вы, конечно, учитываете. Вот поэтому ваш муж и Одиссей и придумали Великий Обман, чтобы сокрушить Трою и освободить вас.

– Объясни, в чем он состоит, – попросила Елена.

Синон поднял руку.

– Сначала вы должны доказать свою лояльность одной небольшой проверкой. После мы сможем вам доверить стратегию, с помощью которой собираемся выиграть войну.

Елена выслушала маленького ахейца. Когда он закончил, она сказала:

– Мне нужно это обдумать.

– Очень хорошо. Я вернусь, когда вернусь. Будьте готовы.

Бросив напоследок взгляд на Девичий камень, Елена оставила Синона и Амату в храме. Тучи разошлись, ветер утих. Ослепительно светила луна. Было ли это подсказкой от Девы, показывающей ей путь к спасению? Можно ли доверять Синону с Одиссеем? И вообще, знает ли Менелай об этой их вылазке? Он никогда не был склонен к интригам. Он был слишком честен, слишком бесхитростен. Он скорее стал бы отстаивать идею ее похищения, чем позволил рисковать ее безопасностью, обманывая троянцев.

Стоило ли ей рисковать какой-никакой защитой, которая имелась у нее здесь, в Трое, ради ничтожной возможности, что Синон действительно говорил правду и что такой гордый и жесткосердный человек, как Агамемнон, мог вернуть ее Гермионе, не причинив никакого вреда?

Она пойдет к Парису. Его лицо, голос и взгляд решат все.

Елена позволила себе унестись мыслями в прошлое. Те первые годы с Парисом были благодатью, разве не так? Дни и ночи были наполнены любовью. Ее тело до сих пор ощущало возбуждение. Тогда было проще игнорировать свои опасения. Ей бы и в голову не пришло, что когда-нибудь они с Парисом так отдалятся, что им нечего будет сказать друг другу, разве что формально и холодно. Ей было больно видеть Париса, а сама она вызывала у него раздражение.

Его близкие не приносили ей утешения. Приам оставался вежлив, но чем больше сыновей он терял, тем более отстраненным становился. Гектор не был ей ни обвинителем, ни защитником, а Гекуба ее ненавидела. Хотя бы Андромаха стала меньше насмехаться, как собака, которой надоела старая кость.

Елена с грустью улыбнулась глинобитным стенам своего дома. Ее ленивый муж построил его, чтобы она чувствовала себя спокойно и счастливо. Ставни на окнах были открыты, дверь на улицу распахнута. Нужно отчитать нерадивого слугу, который оставил все нараспашку. Или, возможно, это Парис, усталый за день, проведенный на равнине с луком и стрелами, бросил все как есть.

В доме было тихо. Факелы во дворе потухли. Елена обнаружила, что идет в направлении их с Парисом спальни. Она остановилась у двери. К горлу подкатил горький комок. За этой дверью они с Парисом, отдаваясь друг другу, познали наслаждение. Какие мучительно-сладостные воспоминания. Елена почти слышала любовные стоны. Она опустила голову и немного подождала, пока печаль отступит. Из-за двери раздалось постанывание.

Елена ощутила слабость в ногах. Она нажала на дверь кончиками пальцев, приоткрыв ее ровно настолько, чтобы увидеть прижавшуюся к стене пару. Андромаха обхватила Париса ногами, а он придерживал ее руками. Ее маленькие груди тыкались ему в грудь при каждом толчке его бедер. Ее губы приоткрылись от испытываемого экстаза. Елене стало интересно, выглядела ли она столь же развратно, когда Парис овладевал ею.

Андромаха не заметила вторжения жены ее любовника, а Парис почувствовал. Его глаза расширились, когда он встретился с Еленой взглядом. Даже в состоянии потрясения он продолжал двигаться – действие для него столь же автоматическое, как дыхание. Елена отвернулась и ушла.