На следующее утро Патрокл сообщил мирмидонянам о моем решении. Большую часть дня я провел, строя планы по возвращению процветания отцовскому царству, которое однажды должен буду унаследовать и передать своему сыну. На сердце было легче, чем на протяжении долгих недель, его переполняла тихая радость.

Патрокл отправился к пациентам, как всегда. Он находился в жилище фессалийского военачальника Эврипила, когда прозвучало первое предупреждение.

Постанывая от ранения стрелой в бедро, Эврипил пересказывал Патроклу события дня. В начале битвы полегли многие предводители, и люди их были деморализованы. Потом везение быстро переметнулось к ахейцам: Аякс Великий поразил Гектора в горло, метнув большой камень, и троянский царевич упал. На поле боя воцарилась ошеломленная тишина, а потом ближайшие к Гектору ахейцы вопящей массой ринулись к его неподвижному телу. Троянцы обступили своего предводителя и подняли щиты, а ликийские военачальники Сарпедон и Главк незаметно унесли бесчувственного царевича.

Добравшись до реки Скамандр, спасители Гектора положили его на берегу и сбрызнули лицо прохладной водой, но это не привело его в чувства. Тогда, как клянутся ликийцы, сам бог реки поднялся со своего водяного ложа и вдохнул жизнь в Гектора. Сарпедон и Главк смотрели на это с благоговейным страхом, а Оплот Трои вскочил, охваченный боевой яростью, которую вдохнул в него бог. Гектор подхватил копье и помчался по равнине, выкрикивая хвалу Тархунту, Дающему Победу.

Тем временем троянские старейшины, услышав о ранении Гектора и опасаясь худшего, позвали Париса, чтобы он, единственный из царевичей, кто скрывался за стенами города, навел порядок в своем войске. И как раз в тот момент, когда Гектор совершил свое триумфальное возвращение на поле боя, Эврипил пал жертвой стрелы, выпущенной исподтишка младшим царевичем в леопардовой накидке.

Не успел Эврипил закончить свой рассказ Патроклу, как в ахейском лагере трижды прозвучал рог.

– Мой помощник за тобой присмотрит. Нужно узнать, что происходит, – сказал Патрокл.

Эврипил, сморщившись от боли, быстро пожал руку Патрокла.

– Будь осторожен. Ты не воин.

Покинув укрытие, Патрокл погрузился в царившую вокруг неразбериху. Ахейцы ломились в распахнутые ворота. Те, кто еще сохранял самообладание, встали возле вала или распределились на батальоны внутри стен лагеря. С нарастающим страхом Патрокл различил голос Гектора у самых ворот: тот уже не распевал боевой гимн, а отдавал четкие команды. Его возвращение из мертвых послужило тем самым ободрением, в котором так нуждались троянцы, чтобы разгромить обескураженного врага.

Откуда-то со стены кричал командующий этолийцами:

– Этолийцы, стоять насмерть! Защищать стену! Встретить врага копьями!

Патрокл протолкался к стене и взобрался на вал. Внизу ахейские части дрались друг с другом за доступ к воротам, а жаждущие крови троянцы укладывали их одного за одним, будто сбивали с ветки зрелые оливки. Лучники Париса превзошли сами себя.

Как только ликующие троянцы отвлекались, чтобы обыскать тела, Гектор ревел:

– На это будет время потом! Перебить обороняющихся и пробить стены!

Этолийцев продолжали теснить даже под прикрытием ахейских лучников. Люди десятками падали на колья во рву, часть спасалась, убегая к воротам. Троянцы сталкивали трупы в ров и забрасывали их землей и камнями, создавая кровавые дамбы. Они взбирались на глинобитную стену, подсаживая своих товарищей на плечи, и те уже на валу сходились с обороняющимися врукопашную.

Пробравшиеся в лагерь троянцы вопили в леденящем кровь ликовании – захватчики, возвращающие себе родную землю. Обороняющиеся в отчаянной попытке не дать им добраться до кораблей яростно сопротивлялись. Больные и раненые воины ковыляли от своих убежищ, вооружившись тем, что попало под руку. Патрокл чувствовал страх дрожавших в укрытиях женщин.

Всю дорогу до нашего домика он бежал, сердце его бешено колотилось, мышцы болели. Никто не выпрыгнул на него из засады; какой-то бог берег его с определенным жестоким умыслом. В мирмидонянском конце лагеря захватчиков еще не было. Я стоял возле наших кораблей и издалека наблюдал за битвой. Несколько дальних судов уже пылали, а троянские боги как раз послали устойчивый ветер, и он раздувал пламя.

– Не проси, – сказал я задыхающемуся Патроклу.

Он остановился как вкопанный.

– Даже сейчас? Ты нужен нашим друзьям. Отчаянно нужен!

Я ничего не сказал.

– Тогда я пойду к ним! – воскликнул он.

– Что?

– Я пойду вместо тебя в твоих доспехах. Я не буду сражаться. Клятву я не нарушу. Троянцы увидят меня в твоей колеснице, увидят ахейцы, и этого будет достаточно.

Я пришел в ужас.

– Ни в коем случае! Не говори глупостей.

– Сегодня Гектор пал. Почти. Все подумали, что он умер, но он вернулся. Он разгромил ахейцев. Мужество покинуло их. Разве ты не видишь? Его возвращение перевернуло ход сражения, и так же подействует твое.

– Я никогда не позволю тебе совершить подобное.

Патрокл схватил меня за плечи и тряхнул.

– Они подумают, что я – это ты! Этого будет достаточно.

– Позволить тебе пойти в бой? Даже не говори о таком безумии.

Он выдохнул через стиснутые зубы.

– Как скоро пламя доберется до наших кораблей? Нам этого не избежать. Мы с тобой погибнем бесславной смертью.

Его слова были как удар в живот.

– Если они доберутся до наших кораблей, если будут угрожать мирмидонянам, угрожать тебе… конечно, я буду сражаться.

– Как только перебьют всех ахейцев, мирмидоняне останутся наедине с Троей и ее союзниками. Нас уничтожат. Ты должен вступить в бой сейчас.

– Я не вступлю. Я скорее умру, чем из страха встану плечом к плечу с человеком, которого ненавижу больше всех на свете. Мы встретимся с троянцами, когда нужно, без чьей-то помощи. Мы добудем себе славу и останемся жить или добудем славу и умрем. Но ты, Патрокл, тебе не нужно в этом участвовать. Уезжай сейчас же. Возьми корабль. Собери команду из мирмидонян. Ты в своей жизни никогда не сражался.

– И сейчас не буду! Всю жизнь я изучал тактику со стороны и прошел безоружным через столько битв, что и не сосчитать. Я привычен к сражениям. Я знаю, что делать и как уцелеть.

– Ты сам не понимаешь, о чем говоришь!

– Я понимаю то, что ни за что не уплыву домой из трусости, бросив своих друзей. Я иду на поле брани в твоих доспехах или без них. Позволь мне просто выдать себя за Ахиллеса. Позволь изменить ход битвы одним лишь появлением. Если откажешься, мне придется остаться Патроклом и сражаться.

Слезы отчаяния защипали мне глаза. Я смахнул их.

– Бери доспехи! И мирмидонян. Но всегда оставайся среди них. Держись поближе к краю. Не подставляйся под копье Гектора.

Лицо Патрокла озарилось блаженной улыбкой.

– Клянусь тебе.

– Не подвергай себя опасности.

Он бросился мне на шею, но, когда попытался отстраниться, я не позволил.

– Делай, что я говорю, Патрокл. Не смей меня ослушаться.

Патрокл высвободился из объятий.

– Не задерживай меня больше. Наши друзья гибнут!

– Иди, иди, пока я не передумал, но не жди, что я помогу тебе надеть доспехи. Нет, подожди! – Я схватил его за руку прежде, чем он успел умчаться, хотя руки и ноги отказывались повиноваться мне. – Послушай! Сначала покажись во главе мирмидонян, потом отступи назад. Пошли мирмидонян вперед. Они должны зажать троянцев между нашей армией и морем. Не преследуй убегающих врагов – пусть о них позаботятся ахейцы. Патрокл, ты слушаешь? Битва притупляет чувства, как ничто другое. В ее пылу люди забывают обо всем, кроме убийства. Помни о клятве, которую ты дал в зале моего отца. Как только ход битвы изменится, сразу возвращайся ко мне. Не гонись за троянцами до цитадели.

Патрокл с силой прижал меня к себе и задержал в своих объятиях. Его губы прижались к моим в последнем, крепком поцелуе, а потом он меня отпустил. Его улыбка выражала величайшие нетерпение и удовольствие, и она разрывала мне сердце. Не говоря больше ни слова, он побежал надевать доспехи.

* * *

Помогала ему Ифис. Она погасила в нашем укрытии все лампы и сидела, скрючившись, в углу, когда Патрокл позвал ее. Она с трудом поднялась на ноги и бросилась в его объятия.

Ее мокрое лицо прижалось к его щеке.

– Я думала, это троянец! Но ты здесь. Ты здесь.

Он поцеловал ее, а потом осторожно разжал ее объятия.

– Нельзя терять времени. Зажги лампу, дорогая моя девочка. Помоги мне.

Глаза Ифис округлились, потому что Патрокл открыл сундук, в котором хранились мои доспехи.

– Ахиллес сегодня идет в бой?

Он достал бронзовые ножные латы и надел на голени.

– Застегни ремешки, Ифис.

Трясущимися пальцами его изумленная возлюбленная выполнила просьбу.

Раздавшийся снаружи голос – мой голос – заставил ее подскочить:

– Мирмидоняне, вооружайтесь! Вами будет командовать Патрокл. Слушайтесь его во всем и приведите обратно ко мне невредимым, чтобы ни один волос не упал с его головы.

* * *

Бой шел уже возле кораблей филакийцев, чей предводитель Протесилай первым ступил на землю троянцев и погиб ради этой чести. Защищающиеся ахейцы боролись за каждый корабль, стремясь не дать нападающим его поджечь. Молодой сын Нестора Антилох, едва различимый в дыму, схватился с троянцем на корме корабля. На соседнем, принадлежавшем самому Протесилаю, Аякс Великий наносил удары несостоявшимся поджигателям с помощью абордажной пики длиной в два человеческих роста. Опьяненные предвкушением скорой победы троянцы с факелами в руках приплясывали вокруг корпуса корабля. Если корабль Протесилая загорится, ахейцы могут увидеть в этом зловещее предзнаменование.

К кораблю подбежал Гектор с занесенным копьем.

– Посмотри на меня, Аякс! Ты пожалеешь, что пришел на эту землю. Твоя смерть пришла!

Со вздымающейся от напряжения грудью Аякс Великий смахнул струящийся по грязному лбу и заливающий глаза пот.

– Сомневаюсь. – Быстро, словно мечущий молнии Зевс, он выбросил вперед пику, метя Гектору в горло.

Троянец увернулся. Выхватил меч и отсек древко пики. Бронзовый наконечник совершил полет и, не причинив никому вреда, упал на землю среди вопящих троянцев.

Аякс на миг уставился на бесполезную жердь в руке. Отбросил ее прочь и вынул из ножен меч. Головешки градом сыпались с окутанного дымкой неба, с глухими ударами падая вокруг Аякса. На палубе в разных местах появлялись языки пламени.

Немногие опьяненные триумфом и оглушенные битвой троянцы обернулись на звук приближающихся колесниц, а Аякс хрипло хохотнул и крикнул:

– Это кто еще пожалеет об этом дне, Гектор?

Гектор резко обернулся и увидел несущегося на него высокого человека в сияющих доспехах Ахиллеса.

* * *

При виде испуганного Гектора Патрокла охватила радость. Он видел себя так же, как Гектор, сияющим, рядом с колесничим Автомедоном, в моментально узнаваемых доспехах Ахиллеса. Он видел величественных коней, Балия, Ксанфа и пристяжного Педаса. Видел тянувшуюся за ним длинную вереницу колесниц с грозными мирмидонянскими копьеносцами. А за ними – множество пеших мирмидонянских воинов. Патрокл никогда не ощущал всю полноту жизни больше, чем в тот момент.

Он поднял кулак, приветствуя окруженных ахейцев, и те ответили воодушевленными криками и битьем себя в грудь. Они попрыгали с кораблей и навалились на врага с новой силой. Паника среди троянцев распространялась быстрее охватывающего суда пламени. Гектор из кожи вон лез, чтобы восстановить порядок. Его команды «Стоять насмерть!» почти никто не слышал и совсем никто не воспринимал.

Первым, кого поразил Патрокл вопреки моим наставлениям и в нарушение своей давнишней клятвы Зевсу, стал предводитель пеонцев. Патрокл метнул копье, пронзив противнику плечо, а потом соскочил с колесницы, чтобы забрать оружие. Ближайшие к нему ахейцы обратили лица к небу и стали выкрикивать благодарности Зевсу за возвращение Ахиллеса.

Смерть предводителя ошеломила пеонцев. Вместо того чтобы защитить его труп от уничтожения, они заметались в поиске пути к отступлению и поняли, что со всех сторон на них нацелены копья ахейцев.

Они были не одни. Троянцы и их союзники оказались в затруднительном положении, будучи зажатыми между мирмидонянами и остальными ахейцами. В самый разгар резни Гектор прокричал:

– Пробивайтесь, если можете. Это не позорно. Спасайте себя и город! – Он и ближайшие к нему воины предприняли попытку колоть и резать всех и вся, пробивая себе путь к свободе.

Патрокл наблюдал за продвижением Гектора. Тогда он мог бы оставить поле битвы, вернуться к укрытиям мирмидонян, ко мне, и ахейцы бы все равно победили. Но кровь его кипела от возбуждения. Он закинул голову и широко улыбнулся звездам.

– Сегодня я спасу возлюбленного! – торжественно пообещал Патрокл. Он поднял в небо метательное копье. – За Ахиллеса!

Из всех врагов один только предводитель ликийцев Сарпедон сохранял достаточное хладнокровие и понял смысл сказанного Патроклом.

– Правь лошадьми, – гаркнул ликиец своему колесничему. А Патроклу крикнул: – Эй, ты, повернись ко мне лицом!

– Поворачивай, – скомандовал Патрокл Автомедону.

Прежде чем Сарпедон успел что-то предпринять, Патрокл метнул копье в живот ликийскому колесничему. Сарпедон вскрикнул, когда тот тихо повалился вперед. Его перепуганные кони сорвались в галоп, а потом резко встали. Сарпедон спрыгнул с колесницы и метнул копье. В Патрокла он не попал, но оно вонзилось в плечо Педасу. Раненый конь заржал и рухнул на колени. Автомедон перерезал постромки, пока бедное животное не сбило с ног Балия и Ксанфа.

– Кто ты? – потребовал ответа Сарпедон.

В ответ Патрокл метнул еще одно копье. Бронзовый наконечник пробил латы Сарпедона. Ликийский предводитель упал на колени, схватившись за грудь. Патрокл соскочил с колесницы. Он уперся ногой в кирасу Сарпедона и повалил его на спину. Не убирая ноги с груди умирающего, он выдернул обратно свое копье.

– Хочешь знать, кто я? Забери это с собой в могилу: я Патрокл, сын Менетия, и никто не сможет назвать меня ничтожнейшим из ахейцев.

Он наклонился, чтобы забрать у Сарпедона шлем с гребнем из конского волоса, но не успел сорвать его с головы поверженного им воина, как увидел пробивающегося к нему второго предводителя, двоюродного брата Сарпедона Главка с искаженным от горя и ярости лицом.

– Ликийцы! – проревел Главк сквозь шум сражения и лязг оружия. – Спасайте тело Сарпедона, пока Гектор убегает, как маленькая девочка! Позор вам всем, если ахейцы осквернят вашего предводителя!

– Мирмидоняне, задержите ликийцев, а я заберу латы Сарпедона! – крикнул Патрокл.

Ликийцы с криком бросились выполнять команду Главка, а мирмидоняне встали в кольцо вокруг трупа. Борьба стала ожесточеннее, тела и кровь множились, как жертвы вокруг погребального костра, а Патроклу удалось снять с Сарпедона шлем. Скользкими от крови руками он расстегивал его кожаный воинский пояс, и тут помочь ему склонился Эпигей. Это был фессалиец, прибывший во Фтию в схожих с Патроклом обстоятельствах и давший клятву сражаться с мирмидонянами после очищения от кровного греха.

В кольце сражающихся образовался прогал, и воздух рассек летевший в Патрокла булыжник. Эпигей посмотрел вверх и принял всю силу удара на себя: камень размозжил ему голову. Потрясенный Патрокл упал на колени. Кончиками пальцев он закрыл выпученные глаза Эпигея и стал искать глазами нападавшего. В зоне прямой видимости стоял Гектор и зловеще улыбался.

* * *

Ценой тяжелых потерь троянцы выиграли битву за тело Сарпедона. Гектор, которого ликийцы посрамили, обвинив в трусости и неблагодарности, вынужден был прервать свое отступление и после спасения трупа отдал приказ об отступлении во второй раз. Троянцы и их союзники были только рады его исполнить, поскольку все, кого еще не перебили, были зажаты между ахейцами и кораблями.

Патрокл уже нарушил клятву Зевсу, данную им еще мальчишкой, а теперь нарушил еще и обещание, данное мне: он пустился в погоню за врагом. Кровь в его венах пела. Несясь во главе своих товарищей, на пути к цитадели он порубил с дюжину спасающихся бегством врагов.

Когда его колесница, грохоча, остановилась возле Скейских врат, он трижды попытался взобраться на стену в том месте, где камни не так плотно прилегали друг к другу, – безумное, тщетное усилие. И трижды сорвался. Он заколотил своими окровавленными ладонями по камням и стал пинать стену.

– Гектор, перестань прятаться и посмотри мне в лицо! Только ты и я, в поединке!

Из-за ворот долетел плач и причитания. Хор женских голосов умолял Гектора остаться за стенами хотя бы до утра. Старцы настаивали на этом, ведь ахейцы тем вечером вели себя слишком уж уверенно и у обессиленных троянских воинов не было надежды на победу.

А какой-то человек отчитал Гектора:

– Племянник, разве ты не стыдишься оскорблений, что выкрикивает за воротами Ахиллес? Это твой шанс! Выйди с ним на поединок, который решит исход войны. Ахиллес стал опрометчив. Он ошибется. Уничтожь его и прогони тень смерти от нашего города!

Патрокл крикнул:

– Гектор, что подумает о тебе твой народ, если ты прячешься? Сегодня женщины умоляют тебя остаться, но завтра они не поверят, что ты способен защитить их. Для чего твоим воинам и союзникам идти за предводителем, который боится взглянуть мне в лицо?

В цитадели повисло тяжелое молчание. Ахейцы, казалось, тоже затаили дыхание. Время тянулось. Наконец в окошке надвратной башни показался стражник и уныло произнес:

– Царевич Гектор, сын Приама, услышал, что Ахиллес вызывает его на поединок. Царевич Гектор принимает вызов.

Ахейцы взревели, а Скейские ворота с грохотом отворились.

– Дорогу, дорогу! – кричал колесничий Гектора, его единокровный брат Кебрион. За колесницей хлынул поток пеших троянских воинов.

Патрокл крикнул через плечо:

– Назад, ахейцы! Не сметь трогать Гектора. Он мой.

Ахейцы встали широким полукругом, а троянцы замкнули круг, выстроившись у стены цитадели.

Патрокл держал копье в левой руке. Правую он прятал за спиной. Когда колесница Гектора поравнялась с ним, он кинул заостренный камень с криком:

– За Эпигея!

Камень рассек Кебриону лоб. Вожжи выскользнули у него из рук, и он качнулся назад. Чтобы не упасть, ухватился за колесничный поручень и рванулся вперед с такой силой, что перелетел через него.

– Прекрасно исполнено! Ему следовало стать ныряльщиком за устрицами, – высмеял его Патрокл.

Гектор выпрыгнул из колесницы и склонился над неподвижно лежащим братом. Он быстро проверил, есть ли признаки жизни, и устремил взгляд сверкающих глаз на Патрокла. Дрожащим от боли и ярости голосом он произнес:

– Сегодня я убью Ахиллеса.

Ахейцы насмехались, но часть из них с удивлением рассматривала человека в хорошо известных всем доспехах. Они перешептывались, что перед ними не Ахиллес, а если так, то облик мирмидонянского предводителя, несомненно, принял какой-то бог. Это могло означать лишь одно: этим вечером исход войны должен быть решен.

– Ахиллеса тебе не убить, – ответил Патрокл.

Среди наблюдающих снова воцарилась тишина, многозначительная, как готовое разразиться грозой небо. Горожане уныло стояли на стенах в ожидании поединка, который должен был решить их судьбу.

Никто не мог предвидеть, что все закончится так быстро. Но Патрокл не был воином, а Гектор – был.

Приговор, омраченный горем: Гектор достал меч и ударил наудачу. Патрокл увернулся, но лезвие меча пришлось всей плоскостью ему по спине. Гектор нанес еще один звонкий удар и снес с Патрокловой головы украшенный конским хвостом шлем. Голова Патрокла безвольно опустилась. Его волосы были мокры от пота. Гектор все еще не узнавал покрытого грязью и запекшейся кровью лица.

– Ты сражаешься ради славы, – задыхаясь, проговорил Гектор. – А я – за большее. За свой дом. За Трою.

Голова Патрокла качнулась, словно в знак согласия.

Троянцы ликующе завопили. В их рядах кто-то сорвался с места и прежде, чем его успели остановить, метнул копье. Не замедляя шага, он выдернул торчавшее между лопаток Патрокла копье и снова растворился в рядах товарищей.

Рот Патрокла открылся. Он повалился на Гектора. Мучительно повернув голову, он сквозь красную пелену вглядывался туда, откуда раздались первые вскрики пораженных ахейцев. Держа Патрокла, Гектор вонзил свой меч ему в живот. Патрокл осел на колени, словно собираясь молить своего убийцу о пощаде. Ахейцы в ужасе смотрели на падшего героя.

Гектор склонился над Патроклом.

– Убить тебя было для меня честью. Я позволю ахейцам забрать тебя домой для погребения, если они поклянутся покинуть эти берега и никогда не возвращаться. – Нахмурившись, он схватил Патрокла за спутанные волосы. Под покрывавшей его лицо боевой грязью оказалось незнакомое лицо.

Стекленеющие глаза Патрокла уставились на него почти жалостливо.

– Ты думал… ты сможешь убить… Ахиллеса.

Гектор в раздражении выпустил его из рук.

Патрокл тяжело упал на траву лицом вниз. И произнес прямо в землю:

– Твоя смерть… приближается… Умирающие такое видят. Плачь, Троя… Падет твой Оплот.

Гектор вернул меч, с которого капала кровь, на место, не почистив.

– Спасибо, что принес мне доспехи Ахиллеса. Твои останки достанутся птицам и собакам.

Мирмидоняне настолько оцепенели, что даже не подняли воя. Троянские воины неподвижно стояли возле Пергама, а со стен выжидающе глядели жители Трои.

Подлый метатель копья, поразивший Патрокла прежде, чем этой чести удостоился Гектор, снова появился из рядов остолбеневших троянцев. Он помчался к изуродованному телу жертвы. Опомнившись, троянцы перехватили инициативу и обступили Патрокла.

По бездействовавшим рядам ахейцев пронесся леденящий кровь рев Аякса Великого.

– Трусы все вы! Неблагодарные! Скольких из вас Патрокл спас, когда был смиренным? Спасайте его тело!

Менелай взревел и набросился на метателя копья, как разъяренный вепрь, подобный тому, которого он убил накануне своей свадьбы в знак того, что достоин Елены и ее царства. Он пронзил копьем горло этого человека. Ахейцы встали кру́гом на защиту Патрокла, выставили щиты внахлест, а копья наизготовку, в то время как Аякс с Менелаем отбивались от троянцев, желавших унести тело.

Аяксу удалось перекричать стоящий шум:

– Антилох, беги к Ахиллесу. Расскажи, что случилось.

Молодой сын Нестора побледнел и сделал вид, что не услышал.

– Иди, Антилох! Ты умеешь говорить лучше моего.

Пав духом, но не осмелившись перечить Аяксу, в чьих глазах он увидел настоящее горе, Антилох кивнул. Он пошел напрямик, через кровавую бойню, как влекомая инстинктом сомнамбула, избегая ударов копьями и мечами. Запускаемые пращниками снаряды свистели мимо его ушей.

Он нашел меня сидящим на скале возле мирмидонянских кораблей. Я вскочил на ноги. Мы уставились друг на друга. Антилох нерешительно шагнул ко мне и протянул руки. Я все понял.

Прежде чем кто-то из нас двоих успел что-то осознать, гребень его шлема оказался у меня в руке. Его шея не была ничем защищена, и мой кинжал, прижатый к ней, оставил на коже кровавую линию. Его испуганные глаза закатились.

– Ты смеешь?.. – закричал я. – Ты смеешь?..

– Ахиллес, я…

Желание перерезать ему горло почти пересилило. Я отшвырнул его от себя, словно тряпичную куклу. Он упал на песок и оставался там со склоненной головой.

Потом рядом со мной возникла Ифис и начала гладить меня по руке своими нежными пальцами, которые так часто ласкали нашего возлюбленного. Эти пальцы напряглись.

– Патрокл? Патрокл? – повторяла она.

Я не мог произнести ни слова. Ее лицо побелело. Из глаз брызнули слезы. Мы опустились на колени. Антилох подполз к нам.

Я коснулся его лица.

– Кто?

Плечи его ссутулились. Казалось, он снова видит сцену убийства.

– Первый и последний удары нанес Гектор.

Меня затрясло. Ифис вздрогнула.

– Этот пес! Ему нужен был я. Это должен был быть я! – Я сжал кулаки и вперил гневный взгляд в черное небо. – Вот вам подношение, эй, боги! Возьмите меня!

Реальность моей утраты, ее невозможность придавили меня всей своей тяжестью. Я рыл песок, сыпал его пригоршнями себе на голову, копал сырые ямки с мыслью, чтобы земля поглотила меня.

– Прими меня, матерь Тейя! Возьми меня! – Если бы я только мог зарыться в нее, спрятаться до тех пор, пока не проснусь от этого кошмарного сна. – Я подвел тебя, Патрокл! Я послал тебя умирать. Ты принял смерть в моих доспехах. Мой Патрокл! Мое дыхание, моя кровь!

Он умер из-за того, что я держался за свой гнев. Нянчил его, как заботливая мать младенца. Я поставил ненависть к Агамемнону выше любви к Патроклу. Я нарушил клятву, что буду его защищать, которую дал много лет назад мальчишкой в зале своего отца. Ради него я сокрушил бы бога, не говоря уж о Гекторе из Трои.

– Хозяин, где он? – прошептала Ифис. – Я должна подготовить его тело.

– Скоро ты нарыдаешься над ним вволю, – ответил Антилох. – Аякс с Менелаем принесут его с равнины.

Его слова поразили меня, словно молния.

– Ты хочешь сказать, что он все еще там? Ты его оставил? Если хоть один волос на его голове пострадает, я клянусь…

Не окончив свою угрозу, я с трудом поднялся на ноги и побежал.

* * *

Противоборствующие армии слились в единую неразличимую массу на скользкой, пропитанной кровью равнине. Ни у одной из сторон не было преимущества. Люди сражались устало, их конечности, казалось, не подчинялись сознанию. Они двигались, словно куклы в руках скучающих детей. Воины спотыкались о тела. Поскальзывались на грязи, дерьме и крови.

Первые заметившие меня ахейцы узнали не сразу. Вслед мне они со сдержанным восторгом выкрикивали мое имя. И оно передавалось от одного человека к другому.

И внезапно битва прекратилась. Остатки боевого духа покинули троянцев. Слишком уставшие ахейцы не смогли использовать преимущество и позволили им уйти. Мои глаза прожигали спины убегающих врагов. Был только один троянец, которого я жаждал увидеть, и я был разочарован.

– Дорогу, дорогу! – То был Аякс Великий.

Море обессиленных ахейцев расступилось, и в мрачном молчании все смотрели, как Аякс и Менелай несут по образовавшемуся проходу свою бесценную ношу. Некоторые склонили головы или плакали.

Я стоял как вкопанный. Это не мог быть Патрокл. Мой Патрокл. Доспехи сняли с его поруганного тела. Его руки безвольно висели. Он мог бы, верилось где-то внутри, застонать, вывернуться из рук тех, кто его нес, и если не встать, то упереться ногами в землю.

Я отвел от него взгляд лишь однажды, снова разыскивая его убийцу. Гектор стоял на стенах Трои, обозревая результаты своей работы.