– Кто пал сегодня? – спросил я, принимая добавку вина из рук Ифис.

– Много храбрых, – ответил мой кузен Тевкр. Я выслушал перечисление самых выдающихся имен погибших и тех, кто их убил.

– Мы с Менелаем принесли с поля боя трупы сыновей старого Диокла, – сообщил Антилох, юный сын Нестора. – Менелай чувствует большую ответственность за людей. Он отважный. Рискует. Само собой, Агамемнон с ума сходит от волнения.

– Он сожалеет о своей ошибке? – спросил я.

– Агамемнон? О том, что оскорбил тебя? Он не говорил. – Антилох улыбнулся Ифис, когда она поставила поднос с моллюсками на маленький столик, вокруг которого собрались все мои друзья. – День, когда он осознает, что ты ему нужен, может, и настанет, но я боюсь и думать о том, сколько времени пройдет до того.

После оскорбления Агамемноном я остался в Трое. Пусть лучше приползет, терзаемый угрызениями совести за то, что лишился лучшего воина своей армии. Сначала надо дать ему возможность исправить причиненное мне зло, а уж потом я отбуду домой. Если уеду раньше, он будет чувствовать себя победителем. Поэтому я остался, хотя мои друзья были убеждены в том, что я не смогу сдержаться и не полезть в сражение.

Сразу после приезда в Трою мы с Патроклом оказались в центре тесного кружка. Наши друзья приходили к нам почти каждый вечер, чтобы обсудить события дня, и ничего в этом порядке не поменялось после моего устранения. Самым младшим из нас был Антилох, а самым старшим – наставник моего детства Феникс. А еще Автомедон. Угрюмый колесничий тревожился за мирмидонян, которым не терпелось вернуться к битвам либо отправиться во Фтию. Целыми днями я занимал их тренировками, как делал в Авлисе до принесения в жертву Ифигении. Как и Антилох, мои кузены Аякс Великий и Тевкр держали нас в курсе хода войны. В битве эти двое никогда не отходили далеко друг от друга, и Тевкр был рад прикрыть Аякса своим луком, а Аякс – добыть себе славу копьем.

– Менелай хотя бы ценит тех, кто сражается за его дело, – сказал Антилох. – Сегодня на равнине он превзошел самого себя. Если бы ты только его видел, Ахиллес.

– Я слышал, что не все так хорошо. – Это был Феникс, так и не прикоснувшийся ни к моллюскам, ни к вину. – Говорят, Гектор сражался так яростно, что даже наши лучшие воины дрожали при виде его.

– Но только не Аякс, – вставил Тевкр.

Аякс Великий лежал на кушетке и о чем-то размышлял, положив подбородок на грудь.

– Все на меня рассчитывают. Теперь, когда ты не сражаешься, я – надежда армии, Ахиллес, – пробурчал он.

– Конец уже не за горами, – приободрил его Тевкр. – Троянцы выдохлись побольше нашего.

Колесничий Автомедон усмехнулся.

– Я слышал, что народ у них объедает кору с деревьев, с тех, что не порубили на копья и дрова.

– Какой ты жестокий. Радуешься их мучениям, – поддразнил его Антилох. – Но они получают достаточно запасов. Если бы нам найти их тоннели.

Я не сомневался, что Тевкр прав. Война должна была скоро закончиться, но не потому, что троянцы не смогут держаться дальше. Ахейцы по большей части растеряли свой боевой дух после того, как Агамемнон нанес мне оскорбление. Остатки армии уплывут домой, следом за мной, без добычи и без Елены.

Словно прочитав мои мысли, Аякс сделал жест, отводящий беду.

– Что скажут наши, если мы отправимся домой без победы? Но хотя бы отцов своих защитим. Сейчас старикам нельзя оставаться без сыновей.

– С нашим отцом все будет хорошо, – сказал Тевкр. – Рука у него, может, уже и слаба, но сердитый взгляд способен сокрушить армию.

Беспокойство исчезло с лица Аякса. Кузены тихо посмеялись. Я поднялся из-за стола и подошел к своей кушетке. Их отец пытался разжечь между ними вражду, чтобы сделать сильнее. Он пытался сделать то же с Аяксом и мной, но наше соперничество всегда было дружеским, кроме того случая на горе Пелион, когда мы устроили поединок из-за меча с костяной рукоятью. Брат моего отца был свиреп, и я понимал, кому из двоих придется хуже перед лицом опасности и без сыновней защиты.

Я взял лиру и какое-то время пел, развлекая наших гостей, а потом все разошлись по своим жилищам. Возле моего домика расположился отряд мирмидонян. Мои люди опасались ночных убийц, учитывая то, как бесило Агамемнона мое продолжающееся присутствие в Трое. Я не возражал, чтобы меня охраняли. Так у них было хоть какое-то дело.

Патрокл сел на освобожденную Аяксом кушетку.

– Уводи мирмидонян домой, Ахиллес, или веди в бой.

Я уперся щекой в мягкий подголовник кушетки.

– Если ты ждешь, что этот пустомеля извинится, то ты быстрее поседеешь сильнее Феникса, – добавил он.

– Он жалок!

– Да, и разве ты не выше его?

Я закинул руку назад и пристроил голову на сгибе.

– Он хочет, чтобы я удрал домой, как пес, которого пнули под зад. Представь, насколько оскорбительнее выглядел бы его выпад, если бы я это сделал.

– Даже если бы он предложил тебе все золото Микен, я сомневаюсь, что ты бы его принял.

– Пусть хотя бы предложит.

– Любимый, когда боги посылают засуху, через некоторое время они проявляют милость и почва снова становится плодородной. Неразумно быть безжалостнее бога.

Я выдержал взгляд Патрокла, мысленно призывая его понять меня.

Он вздохнул и ушел к Ифис, в теплую кровать. Тихая, нежная Ифис. Поначалу, когда я завоевал ее родной Скирос и Патрокл впервые проявил к ней интерес, она его опасалась. Но постепенно научилась ему доверять. Женщине из побежденного царства может выпасть куда худшая доля, чем стать избранницей моего милого друга. Гораздо худшая.

Внутри у меня все резко сжалось. Перед глазами возникло лицо Брисеиды. Моей Брисеиды. Моей царицы. Я отложил лиру и пошел к двери.

* * *

Воздух полнился приглушенными звуками: заканчивались посиделки, воины возвращались из укрытий друзей, чтобы устроиться еще на одну ночь на земле Приама. Периодически раздавался чей-то возглас, или взрыв хохота разрывал тишину и снова смолкал. На границе нашей части лагеря меня поприветствовал мирмидонянский патруль. Их дисциплина и целеустремленность не ослабли с тех пор, как мы перестали участвовать в битвах. Я отклонил их предложение приставить ко мне охранника. А до этого не принял подобное от мирмидонян, которые охраняли мое жилище, сказав:

– Нет, друзья. Присматривайте лучше за Патроклом и Неоптолемом, как за своими братьями.

Мне нужно было побыть одному.

Чем дальше я шел по лагерю, тем меньше обращал внимания на отбившихся от своих частей воинов. Меня облаяло несколько собак, вяло протестуя против моего вторжения на их территории. Возле укрытий локрийцев я был окружен компанией шатающихся и дышащих кислятиной пьяных. Они громогласно меня приветствовали и обнимались как с лучшим другом. Я велел им передать мое почтение своему господину, Аяксу Малому, который, несомненно, уже напился до бесчувствия, и пошел дальше. В моей голове эхом отдавались голоса: оскорбления Агамемнона и крики ахейцев. С каждым шагом они становились все громче. Сначала я был слишком занят своими мыслями и не заметил, как из укрытия Агамемнона появились Одиссей и Нестор.

– Тебя нечасто увидишь в этой части лагеря. Чем можем помочь?

Я тряхнул головой, прогоняя образы.

– Нестор? Я… я и сам не знал, куда несут меня ноги.

– Правда? – произнес Одиссей.

Парочка осталась стоять на месте, изучая меня взглядами.

– Не беспокойтесь, я не собирался шмыгнуть в укрытие к Агамемнону и перерезать ему глотку. Не мой стиль.

Одиссей с Нестором переглянулись.

Нестор прочистил горло.

– Знаешь, юный Ахиллес, вчера на собрании главных я говорил за тебя. Не сомневаюсь, что Агамемнон задумается над моими словами.

– Я уверен, что нет, но спасибо тебе, Нестор.

Друзья уже рассказали мне об этом собрании. Не один предводитель потерпел неудачу, пытаясь осудить захват Брисеиды Агамемноном. Мое устранение подняло дух троянцам – мне необходимо возместить урон и убедить вернуться к сражениям. В ответ на эти речи Агамемнон орал на каждого, пока очередь не дошла до Нестора. Его он выслушал молча, а потом дал уклончивый ответ.

Когда попытался высказаться Одиссей, он потерял всякое терпение.

– Кто руководит этим походом? Не ты, Одиссей, и, уж конечно, не этот фессалийский дикарь, что сидит и дуется в своей хижине. Я не буду потворствовать его поведению школяра. Я что, должен сюсюкать с ним, пока он не прекратит истерить? Да его надо выпороть за вероломство.

Этот рассказ принес мне некоторое удовлетворение. Предводители оставались на моей стороне, но, похоже, не могли открыто бросить вызов Агамемнону.

Нестор, Одиссей и я продолжали в упор смотреть друг на друга. Я напрягал слух, стараясь уловить хоть какие-то звуки внутри укрытия Агамемнона. Брисеида, наверное, у него. Возможно, моет или готовит ужин. Или хуже – терпит его омерзительные прикосновения. А возможно, ему не приходится брать ее силой. Она могла и принять его. Как еще выжить рабыне? Ей ведь удалось поменять взгляд на то, что с ней сделал я.

Я устало пожелал Одиссею с Нестором спокойной ночи. Но не успел сделать и пятнадцати шагов и скрыться из поля зрения этой парочки, как понял, что ко мне кто-то бесшумно подкрадывается.

– Разве ты его не убьешь?

Я резко повернулся и оказался нос к носу с Неоптолемом.

– Откуда ты взялся?

Он отмахнулся от вопроса своей тонкой рукой. Его бледное лицо подрагивало от предвкушения.

– Он скоро уснет. Пусть проснется и увидит, что ты стоишь над ним, а твой кинжал у него в кишках. Или он может принимать ванну. Тогда он будет беззащитен. Ты сможешь перерезать ему горло.

– Убить человека, когда он не способен себя защитить? Как ты до такого вообще додумался?

Его лицо сморщилось.

– Так для чего мы тогда здесь?

– Уж точно не для воплощения твоего отвратительного плана, и я не просил тебя составлять мне компанию. Ты, парень, меня опозоришь, если когда-нибудь отберешь чью-то жизнь таким вот способом. Ты больше не будешь мне сыном.

Неприкрытая злоба в его глазах меня напугала.

– Ах, Неоптолем, возможно, ты не виноват. Просто ты еще не понимаешь законов честного боя, вот и все.

Сын пожал плечами.

Я по-отечески погладил его по резко выступающей лопатке.

– Завтра потренируем с тобой метание копья. Идем, я устал. Давай вернемся в укрытие.

– Давай. Мы же не хотим, чтобы Патрокл из-за тебя забеспокоился.