Остатки черного цвета покинули волосы Калхаса, свисавшие тонкими грязными космами длиной до самого его пояса. Его некогда бесшумная походка стала шаркающей. Спина согнулась. Но во взгляде по-прежнему таилась хитрость.

Он поднял руки.

– Сын Атрея! Я, как и каждый из присутствующих, молюсь об окончании моровой язвы. Я молюсь за разрушение Трои. Все это будет, но только после того, как ты вернешь мне мою дочь.

Собравшиеся ахейцы взревели в знак поддержки. Они затопали ногами и замолотили воздух поднятыми кулаками. Каждый голос требовал одного: отдать провидцу его девочку.

Агамемнон со зловещим видом стоял перед армией. Он поднял скипетр; золотой орнамент, две микенские львицы блеснули в свете костра. Воины всех племен, откликнувшиеся на мой призыв и пришедшие на это срочное собрание, напряженно ждали почти в полной тишине. Скривив губы, Агамемнон ответил:

– Зря тратишь время, старик.

Его слова были встречены ревом и свистом. Агамемнон, мрачный как туча, ждал, пока стихнет шум.

– Сколько мне повторять? Я никогда не отдам девчонку. Она моя. Ты мой слуга, провидец. Я плачу за каждый кусок, что вы кладете себе в рот, и за каждую нитку, что прикрывает ваши спины.

– Мы вольны пойти туда, куда захотим, – возразил Калхас.

– Ты согласился отдать ее мне, и я взял свое. К тому же она мне нравится. Я буду хорошо с ней обращаться. А когда она мне наскучит, станет прислуживать моей жене. Клитемнестра станет моей наложнице хорошей хозяйкой.

Мои кузены Аякс Великий и Тевкр подбежали к Калхасу, потому что его худые ноги грозили вот-вот подломиться.

Несмотря на опасный настрой всей армии, Агамемнон уже не мог сдержаться в своем безрассудстве, как почуявший кровь жертвы пес.

– Я предполагаю, что Клитемнестра не очень-то обрадуется моим бастардам, заметь. Возможно, я оставлю их на вершине какого-нибудь одинокого холма и позволю богам решать их судьбу, если, конечно, волки не решат ее раньше.

Калхас обмяк, даже несмотря на то, что его поддерживали Аякс с Тевкром. Собранию не нужно было слышать его ответа на Агамемноновы злые насмешки: воины ответили за Калхаса свистом и возмущенными криками.

Я сделал шаг, поднявшись на помост и заняв место рядом с Агамемноном и Одиссеем, поднял руки и ждал, чтобы стих шум.

– Такой любящий отец, как Агамемнон, конечно же, никогда не причинит вреда собственным детям. – К моему удовольствию, эта бесчувственная скотина вздрогнула. – Ахейцы, я не питаю любви к провидцу – и никто не понимает этого лучше, чем те двое, что стоят рядом со мной, – но насильственное удерживание Астиномы оскорбляет Пеана. Агамемнон, скажи храбрым ахейцам, сколько из них должно умереть ради того, чтобы ты продолжал насиловать жрицу бога.

Калхас вырвался из рук моих кузенов, подбежал к ступеням помоста и упал на колени к ногам Агамемнона. Он повернулся так, чтобы собранию было видно его лицо.

– Пеан являлся мне во сне прошлой ночью! Он поклялся, что до возвращения моей дочери ни одна рана, полученная ахейцем, не будет заживать как надо, ни одна болезнь не будет излечена до конца.

– Ты лживый пес! – Агамемнон пнул Калхаса, из-за чего тот растянулся на полу.

Я инстинктивно подался вперед, чтобы помочь провидцу, но спохватился и обратился к собранию:

– Ваш главнокомандующий хочет подвергнуть риску ваши жизни и здоровье ради того, чтобы удовлетворить свое недовольство Калхасом.

Агамемнон резко повернулся ко мне.

– Ты считаешь себя настолько важным, мелкий царевич из бесплодной пустыни в Фессалии, воин, настолько жадный до выкупа, что не можешь убить врага? А кто не захватывал в плен девок? Про свою шлюху ты забыл. Почему у меня одного не должно быть девки?

– Я Брисеиду никогда не принуждал силой. Если бы она сказала, что я ей ненавистен, я бы ее пальцем не тронул. Нет никакой радости в том, чтобы заставлять женщин плакать. Но ты ведь родился в проклятой семье, верно, Агамемнон? Только боль других способна облегчить твою собственную.

Его лицо с резкими чертами побагровело от ярости.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать? Я возглавляю эту армию, если ты не заметил. У меня одного была власть, чтобы приказать ахейским царям участвовать в этой войне. – Он проигнорировал протестующие крики многих предводителей, а Одиссей из-под своих опущенных век быстро окинул взглядом недовольных. – Высший командующий может быть только один, и ни колдун, ни мирмидонянский царевич меня не посрамят. Если я решу бросить Астиному, то потребую вместо нее трофея получше.

– Женщин для дележа больше не осталось. Для этого нужен новый поход, – сказал Одиссей.

– Так долго я ждать не буду. – Агамемнон умолк и пожал плечами. – Знаете, я уже чуть подустал от девчонки провидца. Он может забрать ее, если это посоветует мне кто-нибудь получше Ахиллеса. Я же все понимаю. К тому же я только что решил ее заменить.

После этих слов собравшиеся загудели, а предводители стали вопросительно переглядываться.

– Ты в своем уме? – спросил я. – Ты что, хочешь завладеть другой женщиной так же, как завладел Астиномой? К ахейцам нельзя так относиться. Ты настолько слеп, что не видишь разверзающейся перед тобой пропасти?

– Это ты ничего не видишь, – рявкнул Агамемнон. – Объявляю собрание законченным.

Ахейцы начали медленно расходиться. Одни качали головами, другие мрачно переговаривались. Никто не понимал, удачно ли закончилось собрание или нет. Пеан должен был успокоиться, а чума закончиться, но между двумя могущественнейшими людьми в армии – лучшим воином и самым богатым царем – разразилась ссора.

Мы с Агамемноном остались и стояли на помосте, испепеляя друг друга взглядами. Когда Нестор из Пилоса откашлялся, собравшись заговорить, мы оба крякнули от неожиданности. Если не считать двух подручных Агамемнона, наблюдавших за нами с короткого расстояния, старый Нестор был единственным, кто еще не ушел. Он со свойственной ему бодростью взобрался на помост.

– Агамемнон, ты же знаешь, что мои советы всегда несут тебе благо. Говорю тебе: это к добру не приведет. Мы, ахейцы, должны действовать как братья. Если ты отберешь у своего брата военный трофей, это только повредит делу.

Агамемнон презрительно усмехнулся себе под нос, похожий на птичий клюв, и воззрился на меня. Ему пришлось задрать голову, поскольку я был выше ростом.

– Этот человек никогда не был мне братом. Я заберу трофей у него, а не у друга. Талфибий, Эврибат! Отправляйтесь в его укрытие и приведите его женщину. Если он попытается вас остановить, то пожалеет об этом.

Вместо того, чтобы выполнить приказ Агамемнона, его подручные переместились ближе к помосту. Я стоял, дрожа всем телом. Моя рука оцепенело обхватила рукоять меча, хотя я еще не знал, пущу ли его в ход.

Нестор быстро встал между мной и Агамемноном.

– Не будь дураком, молодой человек! Агамемнон – царь Микен. Его смерть гарантирует тебе собственную.

– Лучше умереть, чем быть обесчещенным, – ответил я, выхватывая меч из ножен. – С дороги, Нестор!

– Не тронь меня! – завопил старик, хотя я не делал ничего подобного. – Это, значит, так ты относишься к старшим? Так ты обращаешься с отцом? Подумай о Пелее, который терпеливо ждет во Фтии твоего возвращения. Разве он предпочел бы встретить твой прах вместо живого сына? А фтийцы, разве им нужна междоусобица с микенцами, обладающими бесконечными запасами? А твой сын, Неоптолем? Его наследием станет пролитая кровь отца.

Издав сдавленный крик, я вонзил меч в деревянную доску у своих ног.

– Мудрое решение, – издевательски усмехнулся Агамемнон.

– Ты трус! – заорал я. – Прячешься за плечами старика! Что ж, я не останусь в Трое ни на миг. С какой стати мне рисковать жизнью, если со мной расплачиваются бесчестьем?

Нестор положил свою крепкую руку на мою.

– Не принимай опрометчивых решений, сынок.

– Опрометчивых? Опрометчивых? Агамемнон поступает со мной точно так же, как Парис поступил с Менелаем. Ни за что!

– Подумай о своей репутации, – посоветовал Нестор.

– Я думаю. Как я буду выглядеть перед армией, если Агамемнон отберет у меня Брисеиду? Мои товарищи позволили мне оставить ее себе в знак уважения, которое они питают ко мне. Как всеобщее доказательство того, что я достоин. Если Агамемнон меня опозорит, я стану ничем.

– Не трать времени на этого предателя, – заявил Агамемнон. – Плевать мне, если он уйдет. На самом деле ему уже пора торопиться к своему любимому престарелому тяте. К отбившейся от стада козе начнут подтягиваться волки.

Я мог бы выдернуть меч из доски и вогнать его в эту мерзкую дыру, что он называл своим ртом. Подавив в себе это желание, я услышал собственный голос, прозвучавший будто со стороны:

– Без меня ахейцы будут падать, как сухие листья. Ты спас их от стрел Пеана, но только для того, чтобы подставить под меч Гектора. И когда ты наконец осознаешь, что дело проиграно, ты вспомнишь, кто вел армию в бой, пока ты насиловал девочек у себя в укрытии. Я поразил больше троянцев, чем любой другой ахеец, и тебе неприятно сознавать это. Клянусь тебе, сегодня же ночью ты пожалеешь.

– Я даже не замечу, что тебя нет.

Я сделал знак Талфибию и Эврибату:

– Чего ждете? Нет смысла откладывать.

Храня мрачное молчание, они шли за мной по лагерю мимо деревянных укрытий, палаток из шкур и вытащенных на сушу кораблей многих ахейских частей. Семь долгих лет борьбы по чужому произволу, и вот – как такое возможно? – я возвращаюсь во Фтию. Домой к Пелею. До войны я не ссорился с Троей и никогда не желал зла троянцам. Почему они должны быть мне врагами? Что они делали такого, кроме защиты собственных дома и семьи? Пусть они восторжествуют. Пусть восстановят свое богатство.

Возле своего жилища я позвал Брисеиду. Я не мог позволить людям Агамемнона зайти и схватить ее. Из-за двери выглянул Патрокл. Его не было на собрании, потому что он только что вернулся после осмотра больных моровой язвой.

Вскинув брови, он отметил присутствие микенцев.

– Добро пожаловать, друзья. Чего-нибудь выпьете?

– Они не с добром, – бросил я. И с нарастающим отвращением рассказал ему, что произошло на собрании.

В глазах Патрокла заблестели слезы. Он протестовал до тех пор, пока не понял, что это бесполезно. Потом вошел в домик.

– Попроси ее надеть фиолетовое платье, – крикнул я ему вслед, – как подобает царице.

Через несколько мгновений я услышал крик Брисеиды. Он разрывал меня на части. Приспешники Агамемнона поморщились. Потом послышался приглушенный разговор: Патрокл пытался успокоить Брисеиду. Ее жуткие рыдания заглушали его слова. В дверях появился раскрасневшийся от возбуждения Неоптолем. Многозначительно посмотрел на меня. Я не мог произнести ни слова. Он снова исчез в домике, где Брисеида уже выкрикивала проклятия в адрес Агамемнона.

Потрясенный, я побрел к морю. Далеко, за черневшей в ночи водой, гораздо дальше, чем видит глаз днем, лежала земля моих предков. Однажды Брисеида пересечет это море, направляясь в Микены, а не в Фессалию, за полмира от Лирнесса, где была царицей, за полмира от Трои, где стала моей женщиной. Зачем ей сожалеть о расставании со мной? Я уничтожил ее город и семью, убил всех ее мужчин и часть женщин, а саму Брисеиду обратил в рабство.

Я опустился на песок и закрыл лицо руками. В этот момент рабы, наверное, готовили ложе, освободившееся от Астиномы, для Брисеиды. Калхас, наверное, уже выводил Астиному из укрытия Агамемнона. Была ли дочь провидца удачливее Брисеиды? Уводившая ее рука полоснула лезвием по горлу дочери ее насильника. Я стонал и сыпал песок себе на голову.

– Ахиллес, не отдавай меня! – Брисеида бежала ко мне, ее черные волосы развевались, руки раскачивались. Патрокл положил руки на грудь Агамемновым подручным, убеждая их пока не гнаться за ней. Брисеида рухнула на песок рядом со мной.

Я упал на нее, закрыв своим телом.

– У меня нет выбора, моя милая.

– Я не могу пойти к нему. Только не к нему! Позволь мне остаться с тобой. Ты обещал меня защищать. Я думала, что не безразлична тебе.

Еще одна женщина, которой я не смог помочь. Еще одна Ифигения, павшая жертвой Агамемнона.

– Я не принес тебе ничего, кроме горя, – сказал я. – У тебя новый хозяин. Разве один завоеватель чем-то лучше любого другого?

– Я убью себя.

Мы лежали, свернувшись в клубок, и рыдали. Вокруг нас плескались волны, вечные и безразличные. Если бы только море могло поглотить нас.

Потом наконец Патрокл начал нас растаскивать и поднял Брисеиду на ноги.

– Держите голову выше, госпожа, – произнес он тихо.

Талфибий и Эврибат стояли уже возле нас. Каждый из них взял Брисеиду под руку, и они поволокли ее прочь. На песке оставался непрерывный след от ее ног. Я отвернулся от этого зрелища. Патрокл обнял меня – Патрокл, который оставался единственной постоянной величиной в моем мире, – и мы побрели по пляжу в противоположном направлении.