Небольшое сходство Никострата с отцом не беспокоило его бабушку. Она отчитывала любого, кто это отмечал. Гекуба любила мальчика до безумия. По ее словам, он обладал «золотой красотой своей матери». И хотя на похвалы Елене она по-прежнему оставалась скупа, весь дворец заметил возвышение Елены и относился к ней с определенной долей сдержанного почтения. Елена же испытала такое облегчение, что почти не обижалась на постоянное вмешательство Гекубы в воспитание Нико. Наблюдая за тем, как царица носится с младшим царевичем Трои, Елена наконец по достоинству оценила выраженный материнский инстинкт, в силу которого Гекуба так возмущалась разладом, спровоцированным Елениным присутствием в Трое.

– Чему ты улыбаешься? Ты рассеянна, – заметила Гекуба. – Где твой платок?

– Я просто подумала, что сегодня такой приятный день. – Елена улыбнулась, глядя на Нико, топавшего между матерью и бабкой и державшего обеих своими маленькими ручонками. Широко раскрытыми от удивления глазами он смотрел на все в цитадели. Он то и дело звонко вскрикивал, радуясь птичке или красивому камешку, и пытался вырваться.

Гекуба щелкнула языком.

– Приятный? Тебе стоило бы забраться на стены цитадели и поглядеть, что творится на равнине. Твое представление могло бы измениться. Ты слишком многое воспринимаешь как должное. Троянцы каждый день благодарят богов за продолжающееся везение, за запасы, которые нам удается пополнять благодаря туннелям, за то, что пережили еще один день и сможем позаботиться о своих младенцах, родителях или раненых.

Внезапно по цитадели пронесся свирепый порыв северного ветра, загрохотал оконными ставнями и рванул одежды женщин. Амата, которая все время шла сзади на почтительном расстоянии, устремилась вперед и обернула Еленины плечи платком с кисточками.

– Надо увести Нико с улицы, – сказала Елена.

– С какой стати? Моим мальчикам никогда не становилось хуже от плохой погоды. Гектор большую часть времени проводил на равнине и учился объезжать лошадей.

– Вы его прекрасно воспитали. Я надеюсь, что смогу у вас поучиться.

– Я горжусь всеми своими сыновьями. Ты слишком нянчишься с Нико. Не превращай его в маменькиного сынка.

Порыв ветра сорвал сухие листья с одного из немногих дубов, еще не вырубленных на дрова. С радостным визгом Нико вывернулся из рук мамы и бабушки и поскакал за летящими листьями, меняющими направление. Он упал, подвернув лодыжку. Его личико сморщилось.

– Ох, малыш! – воскликнула Гекуба. – Ты ударился? Бабушка поможет.

Нико неуклюже поднялся и, невредимый, припустил к бабушке. Еленино сердце наполнилось гордостью. Каким он был храбрым, каким ласковым, прямо как сама она в детстве. Это был ее мальчик, и его рождение позволило ей начать все с начала. Оно также вселило в троянцев уверенность в том, что боги на их стороне. А среди ахейцев оно посеяло сомнения.

Но порой, когда она смотрела на сына, ее радость омрачал стыд. Его щебетание напоминало ей о маленькой девочке с рыжими волосами и печальными глазами и о том, как скучно ей было с ней рядом.

Ветер растрепал кудряшки Нико. Елена защитным жестом положила руку ему на макушку.

– Ты разве не хочешь, чтобы он вырос закаленным? – с упреком спросила Гекуба.

– Конечно хочу.

На губах царицы мелькнула печальная улыбка.

– Я думаю, что и сама баловала своих детей. Парис был моей слабостью. Его братья становились воинами, как только выучивались ходить, а он был другим, постоянно шалил. Мне приходилось его особенно оберегать.

– Маленькие мальчики становятся мужчинами, – чуть резковато заметила Елена.

– Матери никогда не перестают быть матерями.

Елену передернуло, хотя она сомневалась, что Гекуба думала в тот момент об оставшейся за морем девочке.

– Вы проделали прекрасную работу, правда. Ваши дети должны вас очень радовать. Особенно Гектор, Оплот Трои.

Гекуба искоса изучала Елену.

– Ты им восхищаешься? Он не так красив, как Парис.

– О, не в этом смысле…

Гекуба поцокала языком и посмотрела на небо, потемневшее от тяжелых туч.

– Похоже, ты права. Погода и впрямь портится. Нико надо уводить.

– Идите вперед, мама. А я, пожалуй, посмотрю на равнину, как вы советовали. Амата со мной. Если пойдет дождь, мы спрячемся в башне.

– Я говорила не всерьез. Стены не место для женщины. – Гекуба изучала взглядом сноху. – А может, и место. – Она поцеловала Елену в щеку, подхватила на руки Никострата и направилась к дворцу.

* * *

Старцы Пергама, словно престарелые часовые, выглядывали из-за зубцов на стене между оборонительными башнями, как делали всегда, когда их сыновья, внуки и племянники сражались на равнине. Взбираясь по лестнице в примыкающей к стене башне, Елена с волнением думала о том, как старики встретят ее на сей раз. Как обычно, вежливо или с обвинениями и камнями? Мало кто не лишился в этой войне родственника или даже нескольких, однако на советах старцы особенно сильно настаивали на том, чтобы не отдавать Елену ахейцам. Мысль о том, что дорогие им люди погибли напрасно, была для них невыносима.

Елене и ее служанке подъем на лестницу дался легко, но решимости карабкаться туда людей весьма пожилых оставалось лишь подивиться. Когда Еленины голова и плечи высунулись через открытый люк под моросящий дождь, оказалось, что ее ждет Приам. Она как можно осторожнее взялась за его дрожащую руку и в очередной раз обратила внимание на то, как царь постарел с момента ее приезда, стал выглядеть даже старше своих долгих лет. Она обернулась для Приама сомнительной наградой.

Покачивающиеся на ветру седобородые старцы должным образом поприветствовали Елену и отошли в сторонку, пропуская ее и Приама к самому удобному месту наблюдения. Вглядываясь в гущу разворачивающегося совсем недалеко сражения, в колышущуюся массу воинов, союзников и врагов, исполняющих какой-то медленный и запутанный танец, Елена сквозь рев ветра спросила:

– Как у нас дела?

– Ожидаемые подкрепления еще не прибыли, у Хатти хватает своих проблем. Только не надо бояться. В конце концов, помощь Великого Царя может нам и не понадобиться. – Приам обнажил в улыбке ряд стертых зубов. – Мои шпионы сообщили, что Апалиунас бьет по рядам врага отравленными стрелами.

Апалиунас, которого ахейцы называли Пеаном, был богом врачевания. А еще богом моровой язвы.

– Сколько уже заболело? Умер ли кто-нибудь из царей? – Елена не осмелилась спросить напрямую о Менелае.

Словно прочитав ее мысли, Приам сказал:

– Если умрет Менелай, у ахейцев не останется предлога для продолжения войны. Но сегодня его видели на равнине.

– А Ахиллес? Половина армии отплывет домой, если его не станет. Агамемнон тоже жив, я полагаю?

Губы Приама сморщились.

– Оба еще дышат. Агамемнон скрывается у себя в укрытии с тех пор, как боги наслали на него демона отчаяния. А теперь все ахейцы получили моровую язву. Надеюсь, это чувствительный удар. Их лекари не в силах облегчить страдания жертв, а, как мне сказали, мучаются они ужасно. – На его лице отразилось неприятное удовлетворение.

Елена поправила терзаемый ветром платок на плечах.

– Боги непостоянны. Они принимают то одну сторону, то другую. Что же отвратило их на сей раз?

– Ты помнишь, моя дорогая, того ахейского провидца, что оскорбил тебя, когда ты только приехала в Трою? Того, что перебежал к Агамемнону и стал его холуем?

Как же забыть? Она кивнула.

– Агамемнон обратился против него. Такие люди всегда так поступают. Он забрал у Калхаса дочь. Калхас служит богу Апалиунасу, который, как он утверждает, и наслал эту моровую язву в наказание. Она не закончится до тех пор, пока Агамемнон не вернет ему девочку. – Приам коснулся Елениной руки. – Дитя! Что такое?

– О, ничего, ничего. – Елена постаралась отбросить воспоминание о навалившемся на нее теле Агамемнона на ложе из колючей травы на опушке леса. Отец спас ее тогда от бесчестья, от того, что царь Микен сделал с дочкой Калхаса. Перед мысленным взором Елены возник Тиндарей: вот он, пошатываясь, бредет к ней с бледным лицом, в перепачканной травой тунике. Его руки прижаты к груди. Вот он испускает последний вздох. А Агамемнон жив и мучает теперь других отца и дочь.

– Смотри, там Менелай! – воскликнул Приам.

У Елены внутри все затрепетало. Она пыталась понять, на какую из маленьких фигурок внизу показывает царь. Потом из-за черной тучи вышло солнце, и Елена увидела. Соперник сбил с Менелая шлем, блеснули рыжие волосы. Елена никак не могла соотнести в своем сознании этого воина с тем кротким человеком, что сидел на троне ее отца во дворце ее предков с их дочерью на коленях и утешал ее, рассказывая сказки.

– Ты помнишь, как у него со здоровьем? – поинтересовался Приам. – Он может быть подвержен особому риску заболеть моровой язвой?

– Он не такой крепкий, как Агамемнон. – Или это не так? Теперь Менелай казался здоровым телом и духом.

– Если Апалиунас сразит его, то никто не сможет отрицать, что боги благоволят Парису.

Старики на стене одновременно застонали. Менелай рубанул противника по плечу и переключился на другого.

– Агамемнон предостерегал его не лезть в первые ряды, – сказал Приам, – а в лагере держать подле себя охранника. Менелай отказывается.

– Для чего ему охранник? Кто станет вредить Менелаю?

Приам усмехнулся.

– Возможно, он не хочет, чтобы Менелай выглядел храбрее его. Однако представь себе, каково ахейцам быть вдалеке от жен столь долгое время, понимать, что без них растут дети и умирают родители? Менелай настаивает на продолжении войны. Гордость не позволяет ему признать поражение.

То же можно было сказать и о Приаме, подумала Елена.

Сразу несколько старцев начали возбужденно куда-то показывать.

– Смотрите, это Ахиллес! Ахиллес!

Елена сразу меня увидела. Я мчался через равнину на своей колеснице. Автомедон правил лошадьми, и мы летели во главе мирмидонянских боевых колесниц. Мои доспехи сверкали. Султан из конского хвоста на шлеме плясал на ветру.

– Пока он жив, я боюсь за своих сыновей, – сказал Приам.

Меня поджидал троянский копьеносец. Прежде чем он успел атаковать, я занес руку с копьем и ударил его в подмышку. Соскочив с колесницы, я собирался забрать шлем умирающего воина. Появление второго противника не дало мне этого сделать. Я вытащил из ножен меч. Этот троянец сражался как огненная буря, сплошь неистовые удары и увертки с вращением. Недостаток навыков он компенсировал непредсказуемостью. Я выжидал момент и отбивал его атаки, чтобы получить преимущество. Он сделал импульсивный выпад и открылся. Я отрубил ему руку выше локтя.

Раненый осел на колени и, скрежеща зубами, явно силясь сдержать крик, поднял ко мне лицо. Из оставшихся сил он обхватил здоровой рукой мои колени. Задыхаясь, произнес свое имя, какое-то знакомое. Я сделал знак мирмидонянину, чтобы тот подхватил теряющего сознание пленного и утащил с поля боя. Если он выживет, мне достанется выкуп. Я поискал глазами свое следующее завоевание.

Но вместо этого увидел ее.

Она стояла на стенах цитадели, такая же высокая и стройная, какой я видел ее в окне Приамова дворца в тот день, когда мы пытались договориться о ее возвращении, и рядом с низеньким воробьиным царем выглядела даже еще лучше. Но теперь на ней были иностранные одежды: яркий хитон и круглая шапочка. Крики сражающихся и лязг оружия вокруг, казалось, стихли. Я поднял меч, приветствуя ее. Узнала ли меня Елена?

Приам дотронулся до ее руки.

– Дитя, что с тобой? Ты вся оцепенела. Идем, вернемся во дворец. Небеса сейчас разверзнутся по-настоящему, и твоя мать будет меня ругать за то, что мы подхватили простуду.

Елена запрокинула голову, закрыла глаза и позволила крупным прохладным каплям упасть ей на лицо. Заморгала.

– Да, папа, идемте.