– Смотрите. Она ткет войну.

Елена ничего не ответила на это. Подавив вздох, она передвинула челнок ткацкого станка на нитях основы. Рисунок на полотне ничем не напоминал войну; он вообще не был похож ни на что. Но зачем объяснять Андромахе, что именно она пыталась изобразить? Эта более молодая женщина только приподняла бы одну бровь и ответила что-нибудь вдвойне язвительное.

Андромаха встала у Елены за спиной и, заглянув ей через плечо, провела пальцем по вытканной на полотне фигурке, в которой с трудом можно было узнать человеческую.

– Человек со стрелой в груди.

Еленина рука, державшая челнок, опустилась в сторону.

– Это не стрела. Это…

– Война, – повторила Кассандра, предпоследняя из дочерей Гекубы, не вставая со своей подушки у ног матери. Недлинное словечко, однако, пробормотав его, девочка задохнулась от волнения. Она икнула и со слезами вонзила бронзовую иглу в мужскую юбку, которую чинила для огромной статуи своего бога Апалиунаса в храме.

Каждое утро Елена вырывала себя из блаженства Парисовых объятий и заставляла непослушные ноги нести ее в зал Лилий. Там собирались жены, дочери и внучки Приама, чтобы ткать, расчесывать и прясть шерсть, а заодно разглагольствовать о том, что уготовало им будущее. Елена принуждала себя участвовать в этих занятиях в тщетной надежде завязать дружбу хоть с кем-то из них. Но всякий раз, когда она обращалась к женщинам, ответом ей было молчание.

– Не надо тревожиться, малютка, – утешила девочку Андромаха. – Нам, женщинам, не пристало думать о войне. Ты не должна рассказывать о кошмарах, которые посылает тебе твоя богиня. Об этих колесницах и копьях. О мужчинах со стрелами в груди.

– Мне снятся корабли, – заявила Кассандра, – столько кораблей, что и писцу не сосчитать.

Гекуба погладила Кассандру по щеке.

– Тише, дорогая. Не нужно больше об этом.

В глазах Кассандры еще не появился тот предательский блеск, который присутствовал всегда, когда с детских губ слетали пророческие слова. Девочка постигала пророческое дело, находясь в услужении Апалиунаса. Она извернулась на своей подушке и заглянула Гекубе в лицо.

– Но колесницы приедут, мама.

Андромаха схватила потрепанный шерстяной шарик и сплющила его.

– Мы не должны думать о битвах. Нам нужно быть храбрыми, Кассандра, как бы нас ни запугивали.

Елена ткнула челноком в фигурку на своем полотне.

– Если бы вы поинтересовались, я бы вам объяснила, что у меня на полотне изображен мой муж, а не война. Это не стрела у него в груди – он держит чашу для фруктов. Парис проводит посвящение Деве. – Дева, защитница Трои, была богиней, которой Елена молилась чаще всего. Она напоминала ей Афину, хотя величественный храм Девы в цитадели даже отдаленно не походил на скромный алтарь Афины во дворце Лакедемона. Елена постаралась перехватить взгляд Гекубы. – Я тку его в подарок.

– Царь говорит, что до войны не дойдет. И это все, что нам нужно знать, – произнесла Гекуба, и холодность ее тона не допускала возражений со стороны других женщин. – Даже если ахейцы окажутся настолько глупы, чтобы совершить набег на Трою, мы будем к этому готовы.

– В том-то и дело, – сказала Андромаха. – Нам нет покоя от стука молотков в царских кузницах, а мужчины тренируются без перерыва. Неудивительно, что у нас не получается думать о чем-то, кроме войны. И, конечно же, присутствие ахейки в наших стенах.

Елена опустила голову, чтобы скрыть пылающее лицо. Она почувствовала на себе испуганные и враждебные взгляды.

Кассандра вскочила с подушки.

– Корабли, я вижу очень много кораблей! Даже когда не сплю!

– Ты меня не слушаешься, – предупредила Гекуба.

– Но я их вижу!

– Хватит! – Царица взяла девочку за плечи и снова усадила на пол. – Никто не спорит, что у тебя есть дар, но ты ребенок. Ты должна следовать знакам Апалиунаса. Видения – это тяжкое бремя для несведущих. Они никогда не являются тем, чем кажутся.

– Я ведь понимаю их значение, – прошептала Кассандра.

– Правда? А как же то нелепое заявление, которое ты сделала на днях? Ты сказала, что бог показал твою свадьбу.

Девочка так сжала юбку своего бога, что костяшки ее пальцев побелели.

– Я держусь алтаря Девы.

– Ты же поклялась в вечной верности Апалиунасу, – упрекнула ее мать.

– Ну, ну, малышка, – сказала Андромаха, возвращаясь к своей скамье. Она взяла тунику, которую зашивала для своего нового жениха царевича Гектора. – Когда ты станешь пророчицей Апалиунаса, мужчины будут уважать твои видения, но до этого момента ты имеешь не больше влияния, чем любая другая женщина. Во всяком случае, троянская.

Елена сунула челнок в руки своей служанки. Амата так увлеклась тем, что испепеляла взглядом Андромаху, что челнок выскользнул из ее рук и застучал по полу, разматывая шерсть.

Каждый день в Трое проходил одинаково. Женщины пережевывали одни и те же темы: сначала обыденные вещи, вроде управления прислугой и воспитания детей. В такие моменты Елена позволяла себе мысленно оказаться дома во времена, предшествующие первому приезду сыновей Атрея во дворец ее отца. Монотонное гудение поднималось, как непрекращающиеся, всепроникающие ветра Трои, и возвращало ее назад, в зал Лилий. И когда женщины начинали спорить, нападет ли на их город «ахейский муж», Елена притворялась безразличной.

Кассандра отбросила шитье.

– Никто меня не слушает! Это нечестно! Я вижу больше, чем другие служители Апалиунаса. Я вижу глазами бога. Я слышу его ушами.

– Высокие слова, – посмеялась над ней Гекуба. – Он показывает тебе, но видишь и слышишь ты собственными глазами и ушами.

– Я – его голос.

Глаза царицы укоризненно расширились. Кассандра уступила, и выражение лица Гекубы снова смягчилось. Другие женщины тоже снисходительно усмехнулись, подражая царице.

Когда днем Кассандра удалялась на занятия в храм Апалиунаса, ее сестры и тетки успокаивались. Они нежно улыбались и забывали о том, как девочка их пугала. «Дар больше самого ребенка», – говорили они. Однажды маленькая Кассандра с ее детским нетерпением должна будет стать прекрасной служительницей Апалиунаса.

– Я вижу мужчин, которые идут по развалинам и пеплу, – сказал ребенок. – Они говорят: «Это здесь когда-то стояла Троя?»

– Довольно! Бери вон тот головной убор и зашивай, – прикрикнула на нее мать.

Елена сделала вид, что разглядывает человечка на своем полотне. Кто-то тронул ее за руку: ухмыляющаяся Амата закатила свои черные глаза и затряслась, будто в пророческом трансе. Елена не сдержалась и прыснула со смеху.

– Конечно, некоторым наше положение кажется забавным, – сказала Гекуба.

– Мы знаем, кто нам друг, – отозвалась Андромаха. – Ахейский муж пожалеет о том дне, когда пойдет на Трою. Гектор говорит, что сыновьям Атрея понадобятся союзники, если они желают с нами воевать, но пока они будут за морем, их земли разграбят их же собственные соседи. А мы, троянцы, можем рассчитывать на защиту со стороны Хатти.

– А я слышала другое, – возразила Кассандра. – Армии Великого Царя не смогут нам помочь, потому что сами очень заняты. Понимаете, есть племена, у которых нет своих земель, и они хотят отобрать его земли.

– Если ты думаешь, что Великий Царь не придет нам на выручку, то оскорбляешь своего отца, – заявила Гекуба. – Для этого мы платим дань. Если бы ты понимала, как все устроено в мире, то это было бы тебе известно.

Самая младшая из дочерей Гекубы Поликсена затопала ногами и ткнула Кассандру гребнем для расчесывания шерсти.

– Да ты вообще такая врунья! Не посылает тебе бог никаких снов. Считаешь себя всезнайкой.

– Нехорошо, Поликсена. – Царица успокаивающе погладила Кассандру по голове, но губы девочки все равно задрожали.

– Он правда посылает мне сновидения. Они меня пугают. Если бы ты видела, мама… Корабли с чужими парусами; мои сестры на берегу плачут, потому что после войны у каждой женщины будет другой муж.

Некоторые женщины заерзали на своих скамейках и захихикали.

Взгляд Андромахи посуровел.

– Только шлюха меняет ложе одного мужа на ложе другого. Добродетельная женщина скорее накинет петлю себе на шею.

Елена повесила свой челнок на станок. Сжав руку Аматы, она позволила своей рассерженной служанке вывести ее из зала, а троянки вновь принялись болтать, прясть и ткать.

* * *

В коридоре Елена прислонилась спиной к прохладной оштукатуренной стене и только тогда снова смогла дышать. Ей очень захотелось почувствовать себя в объятиях Париса, услышать его заверения в том, что все будет хорошо.

Она найдет его в спальне. Время от времени Елена подтрунивала над мужем из-за его сонливости. Чем он таким занимался, что так уставал? Парис часто просто спал до полудня или же возвращался к мягкости кровати после того, как с утра упражнялся в стрельбе из лука или тихо сидел на заседании совета. Андромаха никогда не упускала возможности противопоставить его Гектору. Пока Парис дремал, царский наследник обучал воинов или объезжал колесничных коней, прославивших Трою.

На брачном ложе лежало скомканное покрывало. Черные волосы не были разметаны по пухлым подушкам.

– Не волнуйтесь, госпожа, – успокоила Елену Амата. – Вы же слышали смех во дворе? Царевич, наверное, дурачится со своими братьями.

Смех троянских царевичей стих, как только Елена появилась на верхней ступени большой лестницы. Каждый из молодых людей проводил ее взглядом, следя за каждым шагом, пока она спускалась. Париса среди них не оказалось.

Она заговорила тихо, чтобы царевичи не заметили ее волнения:

– Ох, ну где же он может быть, Амата? Сходи поищи его в цитадели.

Когда Елена повернулась, чтобы уйти со двора, на глаза ей попался сидевший в тени террасы Приам. Его голова сонно свешивалась на грудь. Заметив Елену, он поднялся на ноги и заковылял к ней. Руки и ноги его двигались со скрипом.

– Устала от болтовни в женском зале, моя дорогая? Работа с шерстью не для тебя.

Елена улыбнулась ему в ответ.

– Полагаю, что нет. Вы посидите со мной, Приам?

– С радостью. – Он подставил ей локоть, и они вместе вернулись к его скамейке.

– Какие новости из Ахеи? – спросила Елена.

– Пока никаких. Всем известно, что Агамемнон человек гордый, а гордые люди быстро впадают в гнев. Его бездействие утешает.

– Вы думаете, он уже объявил бы войну? А вдруг он планирует набег?

– Он уверен, что его брату нанесена обида. Во имя чести Менелай должен заявить об этом и потребовать возмещения. Но братья находятся в невыгодном положении, чтобы чего-то просить у меня. С одной стороны, они понимают, что не могут тягаться с Троей; с другой – будут опозорены перед всем миром, если ничего не предпримут. Поэтому они не спешат. Они выслушивают советников и стараются понять, на что могут рассчитывать.

– А что будет, когда они выдвинут свои условия?

– Ну-ну. Довольно об этом, моя дорогая. Троянцам бояться нечего. Не нужно переживать.

Елена отвернулась, смущенная его добротой и расстроенная отказом. Разве она не заслужила переживаний? Все остальные члены его семьи считали именно так.

Словно прочитав ее мысли, Приам добавил:

– Я понимаю, почему ты оказалась в Трое, и не виню тебя за это. Немногие могут устоять перед очарованием моего мальчика. Я никогда не мог.

Елена вздохнула.

– Маленькой я представляла себе будущего мужа. Все девочки так делают. Семья – это все, что есть у нас, женщин. Я воображала себе кого-то нежного и доброго. Такого, как первый муж моей сестры. Или как наш отец.

От жалости морщины на лице Приама сделались еще глубже.

– Менелай не был добрым и нежным?

Елена опустила взгляд на свои руки, думая, что ответить. Именно таким Менелай и был.

Приам сам пришел ей на помощь:

– Ах, тебе был нужен тот, кого бы ты любила?

– Глупо, я знаю. Любовь к мужчинам. Они могут выбирать себе любовниц. Некоторые могут выбирать даже жен.

– Любая девочка, выросшая в любящей семье, ждет, что эта любовь будет с ней и дальше. Я стараюсь помочь своим дочерям как могу с их партиями. Мне думается, твой отец был человеком снисходительным, рабом твоих улыбок.

Внезапно у Елены защипало глаза от подступивших слез.

– Я скучаю по нему, Приам. Каждый день. Я скучаю по маме, по братьям и по сестре. Когда я была женой Менелая, мне хотелось иметь такую же семью, какая была у меня. А сейчас я причинила вред вашей семье. Я причинила вред собственной дочери.

Приам взял ее руки в свои, сухие и морщинистые.

– Послушай меня. Парис не собирался уезжать из Лакедемона без тебя. Поэтому ты здесь.

– Вам, наверное, хотелось бы, чтобы он был менее безрассудным, таким, как Гектор.

Старый царь изучал глазами сыновей, все еще слонявшихся по двору и украдкой поглядывавших на Елену. Трудолюбивого Гектора среди них не было.

– Из всех мальчиков Гектор – моя самая большая гордость. Парис? Мы его избаловали. Мы с матерью относились к нему как к вечному ребенку. Но как бы ни было, кто упрекнет его в том, что ему захотелось иметь такую невесту, как ты?

– Никто. Все упрекают меня.

Приам сжал ее руки. Сила была как у ребенка у этого отца крепких сыновей.

Елена сделала над собой усилие, чтобы тон получился небрежным:

– Мне приходилось слышать, что он жил… свободно… до того, как встретил меня. – Она узнала об этом, подслушивая с террасы болтовню его братьев, когда они рассказывали во дворе смешные истории и ухали, как филины.

Приам усмехнулся.

– Видишь ли, мне кажется, эта любовь к женщинам у него от меня, хотя, конечно, я никогда не был столь беспечен. Ох, я хочу сказать… Как бы получше выразиться… – Приам с сожалением покачал головой. – В любом случае, теперь он остепенился. Он будет хорошо к тебе относиться. Он так горд тем, что ты с ним рядом, а я – тем, что ты стала украшением моего двора.

Елена улыбнулась, хотя разговор о слабости Париса ее встревожил.

Царь продолжил:

– Все, что нам нужно для твоего полного счастья, это весть о том, что Менелай взял себе новую невесту. Как только это произойдет, любой троянец будет воспринимать тебя не иначе как настоящую жену Париса.

Мысль, что Менелай найдет себе невесту, казалась Елене сомнительной, хотя что еще ему оставалось? Ему нужен наследник. Впервые с момента приезда в Трою Елена ясно представила себе лицо бывшего мужа: его краснеющие щеки, застенчивые взгляды в ее сторону.

– Мой муж… То есть мой первый муж, он заслуживает счастливой семейной жизни. Он хороший человек, не из тех, кто будет жаждать мести. – Эту мягкость Менелая она всегда считала недостатком. – Я уверена, оправившись от потрясения, он захочет, чтобы я была счастлива. Он… любил меня.

– Необычный человек. Он не обязательно слаб или глуп. Значит, возможно, все так: Менелай, вероятно, остановил своего более воинственного братца. Поэтому у нас и нет никаких новостей.

– Да, да, должно быть, так и есть.

– И посмотри-ка, вот и твой ненаглядный.

По двору шагал сияющий Парис. За ним мчалась Амата. Ее порозовевшие щеки свидетельствовали о том, что поиски царевича были напряженными.

По-стариковски закряхтев, Приам поднялся и похлопал по скамейке.

– Садись, сынок. Нет ничего приятнее, чем смотреть на вас, когда вы вместе.

– Нет, не беспокойся, папа. Мы с Еленой как раз уходим, – ответил Парис.

– В самом деле? – спросила Елена, застигнутая где-то между раздражением и снисхождением. – Амата тебя везде искала, а ты тут фланируешь и думаешь, что я побегу за тобой, как послушный ребенок?

– Перестань жаловаться, женщина. – Парис схватил Елену за руки и попытался оторвать от скамьи, а она со смехом сопротивлялась и требовала объяснить, где он был. – Вопросы, вопросы. Ладно, если не желаешь идти… – Он подхватил ее на руки и перекинул через плечо.

Елена шлепала его и хваталась, чтобы не упасть, а он, пошатываясь, шел через двор. Даже на лестнице Парис отказался поставить ее на землю и убрал руку с ее бедра только для того, чтобы помахать братьям.

В их спальне Парис опустил Елену на кровать, скинул обувь и расстегнул пояс.

– Ты скучала по мне?

Взгляд Елены невольно проследил за его пальцами, застывшими на талии юбки. Ее плоть уже пылала от страстного желания.

– Я распоряжусь, чтобы Амата набрала ванну. У меня есть немного розового масла с Кипра. А после поговорим.

– Тебе в постели нужен цветок или мужчина?

– Ароматный мужчина. Ты вспотел. Я почти верю, что ты честно поработал сегодня.

Парис заставил ее замолчать игривым поцелуем.

– Позовем Амату позже, когда ванна понадобится нам обоим.

Его быстрые руки за пару рывков стянули с Елены троянскую тунику и уложили ее так, как хотелось Парису. Под ее пальцами играли мышцы его спины, теплые и живые. Она прижалась к нему, окутанная его мускусным ароматом.

– Да, Парис. Я по тебе скучала.