В течение нескольких недель после отбытия провидца Сияющий Тархунт, повелитель небес – он же Зевс – мог с высоты с любопытством наблюдать, как путешественники в изобилии прокладывают себе путь в одно и то же место. Царевичи и вожди плыли вдоль ахейского морского побережья, пересекали холмистые равнины, переходили вброд реки и преодолевали скалистые горные перевалы. А потом им наконец открывался вид на древние золотые Микены.

Цитадель Агамемнона примостилась у подножия холма между двумя крутыми вершинами, словно крадущийся лев, среди городов и деревень, которые усеивали Аргивскую равнину. На склоне холма овцы сбивались в кучки яркими созвездиями, словно указывая путь каждому вновь прибывшему. Патрокл направлял нашу колесницу по изрезанной колесами дороге в сторону маячившей вдалеке крепости, и откуда-то сверху до нас доносились обрывки знакомой песни. В детстве я был бы несказанно рад узнать в ней «Геракла у ворот Трои». В тот вечер она откликалась нам, как никогда раньше, слетая с губ прибывающих ахейских владык.

Время от времени мои мысли возвращались домой, к отцу, который с грустью и гордостью прощался с нами за воротами дворца. Мы с Патроклом заверили его, что, даже если Агамемнону удастся убедить ахейцев пойти на Трою, сначала нужно будет построить корабли, набрать воинов, запастись провизией, а потом ахейцам придется ждать подходящего времени для начала плавания по Эгейскому морю. До отправки у нас будет еще много времени вместе. Мы вернемся из Микен и будем считать дни до начала похода, страстно желая создать себе имя во время второго взятия Трои – хотя, конечно, мне придется оставить своего старенького отца в одиночестве и тоске.

– Полегче, – прикрикнул Патрокл на Балия и Ксанфа, моих троянских коней, впустую перебиравших ногами на каменистой осыпи. На их крупах пенился пот. Возможно, животные уловили смысл разносимой ветром песни, вспомнили свою далекую родину и тренировавших их сыновей Приама.

Древний Илион. Троя. Мой отец мальчишкой принимал участие в разграблении города. Многие из прибывших в Микены владык могли с гордостью сказать то же самое о своих отцах. Неприятности начались, когда царь Лаомедонт из Трои, отец Приама, пообещал жеребца и кобылу любому, кто вызволит его похищенную пиратами дочь. Гераклу из Фив это удалось, но Лаомедонт отказался вознаградить его. Геракл покинул Трою в ярости и позоре. Он вернулся туда уже во главе ахейской коалиции, поднял жадного царя и троянских царевичей на копье, а царевну Гесиону отдал своему товарищу и моему дяде Теламону из Саламиса в качестве рабыни для постельных утех. Спасся только спрятавшийся царевич Приам.

– Назовите имя и по какому делу! – крикнул часовой с бастиона у огромного главного входа в цитадель. Над перемычкой ворот располагалось самое большое рельефное изображение из тех, что мне доводилось видеть во всей Ахее. Это были две львицы, поставившие передние лапы на установленные вплотную друг к другу алтари. Между алтарями была изображена колонна, символизирующая царский дом под защитой львиц. Удовлетворившись нашими ответами, стражник махнул, чтобы мы проезжали.

Отцовский дворец показался мне детским домиком в сравнении с дворцом Агамемнона, который вблизи выглядел еще величественнее, чем во время нашего подъема. Патрокл присвистнул от восхищения. Глядя на меня, он покачал головой, демонстрируя потрясение, и мы радостно засмеялись.

В верхней точке пандуса, поднимавшегося через террасы цитадели, другой часовой направил нас к ограждению, возле которого мальчик принял у нас лошадей и колесницу.

Мы продолжили подъем, теперь уже по грандиозной лестнице, ведущей в широкий двор, пол и стены которого даже при свете факелов поражали разноцветьем. В дальнем конце двора располагалось охраняемое крыльцо с двумя кроваво-красными колоннами. Прежде чем мы смогли войти, к нам подошел слуга и протянул руку за моим ясеневым копьем, подарком отца на мое совершеннолетие.

– В царский зал нельзя с оружием. Получите обратно, когда выйдете.

Я нехотя отдал ему копье, и мы с Патроклом вошли; возле приоткрытого алого занавеса стоял объявляющий.

– Имена, – запросил он.

Мы сообщили ему, и он отдернул занавес.

– Царевич Ахиллес из Фтии, сын Пелея, – объявил он. – Патрокл из Опуса, сын Менетия.

– Идем? – шепнул мне Патрокл, коснувшись губами моего уха и сжав мне руку.

– Ну, раз уж мы здесь…

Бок о бок мы вошли, сменив вечернюю прохладу на жаркий, провонявший потом зал и принялись протискиваться через толпу воинов к нашему кузену Аяксу. Его рыжеватая голова возвышалась над всеми, словно маяк на вершине холма. Нам улыбались знакомые лица, раскрасневшиеся и влажные. Сквозь гущу тел к нам тянулись руки, чтобы пожать наши в знак приветствия.

– Наконец-то! – прогремел чей-то голос. Окутанный дымом и освещенный огнем громадного центрального очага сердито взирал на нас со своего отделанного слоновой костью трона, будто громовержец Зевс, принимающий нас хозяин, великий Агамемнон. – Еще раз приветствую, друзья, тех, кто наслаждался моим гостеприимством на протяжении последних нескольких недель. И приветствую тех, кто, вероятно, встретил больше препятствий на своем пути в Микены. Все же они почтили нас своим присутствием в последний день сборов прежде, чем солнечная колесница погрузилась за море.

Мои руки замерли, обнимая широкие плечи Аякса.

Наш кузен Тевкр, как всегда стоявший рядом с Аяксом, подмигнул:

– А он поэт, не правда ли?

Агамемнон грохнул скипетром по расписному полу, призывая к тишине.

– Вы много это обсуждали между собой, но настало время мне объяснить, зачем именно я вас собрал.

По залу пролетел ропот, не выражающий особой озадаченности.

– Из-за жены Менелая, – сказал Аякс, стараясь сделать это шепотом. – Она…

– Несомненно, – проревел Агамемнон, – все вы наслышаны о беде моего брата. И думаете, какое вам до этого дело. А дело есть, друзья мои. Это касается каждого.

– Но это ведь троянец ее увез! – фыркнул Аякс.

Агамемнон закатил глаза.

– Когда Парис из Трои отнял жену у моего брата, ее законного мужа, это стало не просто преступлением против дома Атрея. Негодяй нарушил священный закон всех ахейцев, закон ксении. Он смеется в лицо Зевсу Ксениосу, который охраняет узы доверия между гостями и хозяевами. Царь Приам послал Париса посмеяться над нами и над алтарями наших богов.

При этих словах брови у многих подпрыгнули. Рыжеволосый человек, который сидел развалившись на стуле справа от трона, – определенно тот самый обманутый муж – поднял голову, щеки его пылали.

– Сохраните ли вы благосклонность Зевса, – вопрошал Агамемнон, – или позволите чужеземцам его оскорбить?

– Напасть на Трою! – с ожидаемым пылом взвыл Идоменей, племянник недавно убитого царя Крита. Невезучий дядя Идоменея приходился Агамемнону дедом – тем самым, на чьи похороны уехал Менелай, оставив Елену на попечение Париса. Судя по слухам, Идоменей искал поддержки Агамемнона в своих притязаниях на опустевший трон.

– Бесстрашные среди вас согласятся с Идоменеем. Мы, ахейцы, можем иногда ссориться между собой… – Агамемнон указал скипетром на разные группы, сердито взирающие друг на друга через душный зал. – Но наши отцы смогли отставить в сторону разногласия, когда разграбили Трою под предводительством Геракла. Сможем и мы. Неужто мы так сильно от них отличаемся? Разве мы сражаемся не так, как они, разве не чтим тех же богов, не соблюдаем те же обычаи? Подумайте о том, чего мы можем добиться сообща. Подумайте, вы, те, кто младше: ты, Ахиллес из Фтии, ты, Аякс из Саламиса. И даже ты, Тевкр, – иногда лучникам удается добыть себе славу.

Тевкр криво усмехнулся мне.

– Вы вступите в альянс с самым могущественным домом в Ахее, – продолжил Агамемнон, – который объединяет эти земли против надвигающейся беды.

– Надвигающейся беды?.. – Вопрос прозвучал со стороны фиванских царевичей, чей город всегда знал одни несчастья с тех самых пор, как на камень в его основании пролилась очищающая кровь жертвенного ягненка.

– Конечно, – подтвердил Агамемнон. – Другие чужеземцы прослышат о том, как Парис отплатил за ахейское гостеприимство. Прямо сейчас он рассказывает своим соседям о ваших женах и дочерях, тех, что поразили его воображение, когда он гостил в ваших дворцах. Разве вы не видели, как он на них смотрел? Чужеземцы подумают, что мы слишком слабы, чтобы отомстить, чересчур разобщены, чтобы объединиться. Что остановит следующего развратника, возжелавшего ваших жен? Зевс Ксениос обязывает нас открывать двери, когда в них стучатся незнакомцы, но доверять нашим гостям больше нельзя.

– Мы живем в темные времена, – вздохнул жилистый седобородый старик, сидевший на стуле с высокой спинкой слева от Агамемнона. Это был царь Нестор из Пилоса, воин необычайно зрелого возраста и весьма интересной судьбы. Боги берегли Нестора в бесчисленных битвах, отводили захватчиков от его неукрепленного дворца и давали ему неизменно хороший урожай льна. Неудивительно, что Агамемнон держал такого счастливчика на своей стороне.

Протесилай, один из моих фессалийских соседей, пробормотал:

– Стены Трои построены богами. Пробить их невозможно.

Агамемнон скривился:

– Нет ничего невозможного, если боги на нашей стороне. Если троянцы не примут бой, мы возьмем их измором. Отрежем их от подвоза провизии. Мы нападем на их неукрепленные города и деревни на территории Троады, будем захватывать скот, овец и женщин тоже. Мужчин перебьем.

– Старый Приам распахнет свои ворота, чтобы избавить нас от труда их вышибать! – крикнул Идоменей с Крита.

Агамемнон обвел зал взглядом, словно хищная птица своими глазами-бусинками, проверяющая, кто из ее птенцов пищит, а кто молчит.

– Царевичи из Фив, я знаю, что вы уже устали воевать. Есть только один способ сделать так, чтобы война больше не возвращалась в наши города: надо сорвать планы наших врагов. Троянцы нанесли первый удар, и он не будет последним. Ненависть старого Приама к ахейцам не знает границ. Преступление сына придало ему смелости. Он бросает жадный взгляд на ваши города, ваших женщин, ваше богатство.

Это нелепое утверждение было встречено радостным ревом. Мое сердце тоже забилось в груди.

Но все же были и те, кто молчал.

– Вы позволите этому случиться? – гаркнул Агамемнон, заглушив крики новообретенных сторонников, голосом, который сам по себе был способен сокрушить городские стены. – Будете ли вы сидеть у очагов и воображать, что ваши жены и дети в безопасности, в то время как Приам посылает войско, чтобы поработить их? Воины вы или бабы? Я спрашиваю вас: что вы будете делать?

Он откинулся назад на своем троне, а боевые кличи, как языки пламени, лизали стены его зала.

Немолодой Нестор из Пилоса выразительно закивал.

– Очень разумный довод. Друзья, Агамемнон не выделил еще один момент: это предприятие будет быстрым. Я посоветовал ему не посылать к Приаму делегацию до тех пор, пока последние из наших кораблей не достигнут его берега. Так у Приама не будет времени, чтобы собрать союзников. Представьте себе ужас троянцев, когда они посмотрят со своих стен и увидят наши приближающиеся корабли. – Он усмехнулся. – Они тут же подчинятся нашим требованиям. И мы все согласны с тем, что это за требования.

Агамемнон поднял палец вверх.

– Полный беспрепятственный доступ к Геллеспонту. – Второй палец. – Полный доступ к сухопутным маршрутам через Троаду. Подумайте только, как мы выиграем в количестве меди, бронзы, золота, серебра, нефрита…

– Если мы хотим этого для себя и своих детей, – перебил Идоменей с Крита, – мы должны сокрушить Трою, а не вести переговоры с Приамом.

– Вы так говорите, будто мы уже согласились объединиться, – сказал я, и ко мне обратилось море лиц. – Половина из вас друг к другу питает гораздо большую враждебность, чем к троянцам. Способны ли мы по-настоящему объединиться против Трои? Геракл тихо повел туда военный отряд. А Агамемнон предлагает вести армию.

Стоящий рядом с Менелаем рыжеволосый мужчина бросил на меня из-под своих нависших век оценивающий взгляд. Он притворялся, что завороженно смотрит на огонь в очаге, а сам исподтишка присматривался к собравшимся. Не единожды эти взгляды падали, словно аккуратные удары топора. Именно тогда я впервые увидел его, хотя уже знал, что это Одиссей из Итаки, про которого говорили, что ни одна ахейская мать еще не производила на свет настолько двуличное создание.

Агамемнон злобно посмотрел на меня.

– Если бы ты прибыл пораньше, ты бы знал, что твой двоюродный брат Аякс свое слово дал, а он человек, которого некоторые называют величайшим воином нашего времени, хотя я бы не возражал против того, чтобы скрестить с ним копье. Так что мы с Менелаем, Аякс, Одиссей, Нестор и критские царевичи – все мы объединились в величайшем походе нашего времени, а ты настолько женоподобен, что останешься дома?

– Ты утверждаешь, что я трус, Агамемнон? Так, пожалуйста, скрести свое копье с моим.

Агамемнон неуверенно усмехнулся.

– Давайте не будем ссориться между собой, да?

Я повернулся к ахейцам.

– Владыки, вот что я думаю. То, что Приам подавляет ахейскую торговлю, – это неразумно. Он ненавидит нас из-за Геракла, хотя разграбление Трои произошло по вине его же отца. Он ненавидит, как бог. Но я верю в то, что истинные боги вдохновили Париса украсть жену Менелая, поэтому мы, ахейцы, можем наказать троянских царевичей за спесь. Мы будем правы, если продолжим с того места, где закончили наши отцы.

По залу прокатился ропот согласия.

Одиссей из Итаки поднял палец, показывая, что намерен что-то сказать.

– Все, что было здесь сказано, заслуживает внимания, однако вы все кое-что упускаете. Набег будет успешен, если город будет взят неожиданно, но у Приама есть дозорные вдоль всего побережья. И не думайте, что Приам капитулирует, как полагает Нестор. Ахиллес прав насчет его упрямства. Если уж мы оставляем свои дома и семьи, то не ради набега, а ради войны.

Стоявший рядом со мной Патрокл встряхнулся. Он верил, и уже очень долго, что на горизонте маячит большая война. Сколько такая война могла продлиться? Возможно, месяцы. А мой отец останется один во Фтии, пока лучшие из его мирмидонян будут сражаться за морем.

Даже сквозь дым очага мне было видно, как вздулись вены на висках Агамемнона.

– Чушь!

Лицо Одиссея оставалось бесстрастным.

– Что бы ни решило собрание, я поддержу, но умоляю вас всех принимать во внимание не только то, что мы можем получить в результате войны, но и то, чего рискуем лишиться. – Он подождал, пока поутихнет свист и шиканье. – Я бы оказал вам дурную услугу, если бы оставил свои опасения при себе.

– Тогда что ты предлагаешь? – спросил я.

– Отправьте в Трою небольшую делегацию, мирную. Я сам с удовольствием поеду. – Он переключил внимание на моих двоюродных братьев Аякса и Тевкра. – Разве царь Приам до сих пор не жаждет вернуть свою сестру, царевну Гесиону? А ваш отец насмехается над его требованиями?

Тевкр напрягся.

– Она счастлива в Саламисе.

– Конечно. Ваша мать – уважаемая наложница, и именно это мы и скажем Приаму. Мы убедим его, что похищение Елены, даже после ее возвращения, станет достаточной местью за его обиды. Отправьте меня в Трою, и я расположу Приама.

– А что, если ты переоцениваешь свои возможности? – спросил я.

– Тогда Елену, за достойное вознаграждение, вызволит отряд самых отважных ахейцев.

Обманутый муж наконец оторвал подбородок от груди и заговорил:

– На это предприятие тоже вызовешься ты? Да, Одиссей?

Старый Нестор из Пилоса нервно усмехнулся.

– Тише, тише, Одиссей только старается помочь. Он воин и дипломат – взаимно уравновешивающее сочетание, которое я очень хорошо понимаю. Я хоть и восхищаюсь сдержанностью нашего друга, но все же сомневаюсь, что он принимает во внимание сущность нашего врага. И с чего бы ему это делать? Он молод. Это я принадлежу к поколению Приама.

– Даже если эти слабаки троянцы будут драться до последнего лучника, наша победа не заставит себя долго ждать! – проревел Агамемнон. – Что может быть проще? А награда? Друзья, представьте себе, если осмелитесь, ахейский город на том месте, где когда-то стояла Троя. Он будет свободно торговать, взимать дань с каждого проходящего через проливы корабля. Сказочная мечта, подумается вам. – Он улыбнулся с притворной скромностью. – Но, если мы сегодня соберемся вместе, завтра мы обнаружим ахейские города вдоль азиатского побережья, а со временем и вдоль всех торговых путей.

Нестор уставился на него, хлопая глазами.

– Я… Я даже не знаю, что сказать. Изумительная дальновидность. – Он потряс головой. – В самом деле изумительная.

– Но, несмотря на все, что я сказал, на самом деле моим первым желанием был мир, – заявил Агамемнон настолько неискренне, что захватывало дух. Он проигнорировал прокатившуюся среди собравшихся мужчин волну смешков. – Я никогда не тешил себя мыслями о выгоде, я думал лишь о возвращении несчастной жены моего брата, пока… пока… – Он прижал ладонь ко лбу. – Пока я не отправил в Трою двоих гонцов с просьбой вернуть Елену к любимому мужу.

Одиссей поднял брови.

– Друзья, познакомьтесь с моим новым слугой, недавно прибывшим из Трои, хоть и ахейцем по рождению. Он не побоялся навлечь на себя гнев Приама, выступив за возвращение Елены. Приам изгнал его с ответом на мой призыв. – Агамемнон дважды хлопнул в ладоши.

Алый занавес на входе отодвинулся в сторону, и в зал вошел человек в накидке. Капюшон скрывал его лицо в тени, но бегающие глаза я разглядел. Костлявыми руками он прижимал к груди маленький деревянный ящичек. Ахейцы расступились, и человек прошел к трону, где упал перед Агамемноном ниц, демонстрируя раболепие. Угольно-черные пряди волос выбились из-под капюшона и подмели обутые в сандалии ноги Агамемнона.

– Калхас был любимым советником Приама, но отказался от своего высокого положения ради меня. – Агамемнон нагнулся и коснулся головы этого человека.

Калхас поднялся и посмотрел на ахейцев. Поднял вверх свой ящичек, чтобы все его увидели.

– Гонцы, которых я послал к Приаму, были еще почти мальчишками, – сказал Агамемнон. – Они должны были попросить это чудовище выслушать мое прошение. И вот что он сделал. – Он сжал губы и помахал рукой в сторону Калхаса.

С большим драматизмом бывший советник Приама открыл ящик. Он показал его содержимое Менелаю, и у него вырвалось ругательство. Потом внутрь заглянул Одиссей. Старый Нестор сказал:

– Убери это, парень. Я не могу – ох!

К кому бы ни подходил Калхас, все отворачивались, изрыгая проклятия. Наконец он добрался и до нашей небольшой группки. Как я и предполагал, в ящике оказались четыре уха, почерневшие и сморщившиеся, но в них вполне можно было узнать человеческие.

– Иноземцы не просто уверовали в то, что можно красть жен от наших очагов после того, как мы предложили им дружбу, – заорал Агамемнон, заглушая возгласы и брань, – они еще и режут наших гонцов, как коз. В тот день, когда носители нашего мнения больше не смогут путешествовать по миру в неприкосновенности, именно тогда и падут наши царства. Итак, друзья мои, кто со мной?