Астинома, кудрявая дочурка провидца Калхаса, брела по мощеной улице, силясь не расплакаться. Она вгляделась в серебристый небосвод, и все ее мышцы напряглись. Она была готова броситься наутек, как если бы рука Тархунта метнула в нее молнию. Боги не любили тех, кто не держит обещаний, разве нет? А разве это было не обещание, когда она предложила Клеверка прекрасной госпоже в день, когда в Трою приехал Парис? Но лицо госпожи сморщилось от отвращения, и Астинома забрала деревянного конька обратно. Она бы никогда не рассталась с Клеверком, даже если бы прогневались боги.

Но маленький конек этого не знал. Он подумал, что хозяйка его больше не любит – его, Клеверка, свой самый дорогой подарок. Он пробыл с ней некоторое время, до новой луны, а потом уехал на своих желтых колесиках в ночь.

Полная сожаления, Астинома пошла к Дарданским вратам. Отец мог разозлиться, если бы она отправилась в город одна, но вдруг Клеверок укатил именно туда?

– Эй! – окликнула она стражников.

Те ее будто не слышали. Один прислонился к зубцу стены, уронив подбородок на грудь. Остальные, те, что ходили вдоль стен, обмахивали руками раскрасневшиеся лица. Сегодня было очень жарко: Тархунт не послал северный ветер, как обычно. Двое стражников стояли на крыше Дарданской башни и рычали друг на друга, как медведи из рассказов отца.

Может быть, если она предложит наполнить им фляжки у колодца, они скажут ей, не уходил ли Клеверок в город. Астинома сделала маленький шажок, споткнулась, и ее нога угодила в трещину на дороге. В горле образовался болезненный комок. А что, если Клеверок покатился до самой Фригии? Что, если он захотел к другой девочке, которая будет полировать его блестящие бока и играть с ним в любимые игры?

– Ахейцы! – крикнул кто-то в башне.

Привалившийся к зубцу охранник встрепенулся. Он сплюнул на землю, как обычно делают для оберега.

С сильно бьющимся сердцем Астинома метнулась за высокий куст. Что ахейцам делать в Трое? Они ведь живут далеко отсюда, за Эгейским морем, и, говорят, они очень жестоки. Но еще люди зовут ее отца «ахеец Калхас», а папа вовсе не жестокий. Но, значит, он и не троянец.

Если папа был ахейцем, это могло означать, что и она ахейка. Может, стражники кричали про нее? Она затаила дыхание, будучи уверенной, что они станут ее искать. В своих шлемах и нагрудниках, вооруженные луками, стрелами или острыми копьями, они выглядели весьма пугающе.

Сказали, что прекрасная госпожа тоже ахейка. Перед тем как убежал Клеверок, Астинома видела, как эта госпожа и царевич Парис ссорились в цитадели. Госпожа кричала, что царевич должен был жениться на царевне с длинным именем или на красивой травнице, которая часто приходила во дворец.

Царевич говорил быстро и пытался ее обнять. А потом какие-то мальчишки, которые раскладывали на крыше виноград, бросили горшок и заорали: «Ахейская шлюха!» Горшок разбился у ног госпожи, а мальчишки сбежали вниз по лестнице, пока их никто не увидел. Тогда госпожа позволила царевичу себя обнять и поцеловать.

Где-то за спиной у Астиномы чей-то голос пробормотал:

– Старый дурень.

Отец! Астинома повернулась, чтобы посмотреть, и мелкие колючки оцарапали ей щеку. Он шел по главной улице по направлению от дворца к Дарданским вратам. Царь Приам, по-видимому, закончил с ним на сегодня. Отец тряс головой, глядя на камни мостовой.

– У них микенские знаки! – рявкнул часовой на башне.

Отец резко вскинул голову. Он ждал, когда ворота откроют снаружи.

В цитадель вошли двое мужчин. Оба были достаточно старыми, вроде царевича Париса. У них были высокие посохи, а одеты они были в простые кремовые туники, а не в яркие одежды. На шапках вышиты две львицы с таким же солнечным мехом, как колесики у Клеверка. Между львицами имелся алтарь, похожий на алтарь в храме богини Камрусепы.

Папа поднял руку.

– Приветствую вас, микенские посланники! Вы прибыли к моему другу, царю? Я провожу вас.

Астинома выскочила из своего укрытия. Она подбежала к отцу, и тот взял ее за руку.

– Царь в Зелее, – произнес он тихим голосом, когда гости подошли к нему. – Дипломатические дела.

Вот странно. Зелея должна была находиться совсем рядом, поскольку отец только что вышел от царя. Может, кони, которых тренировал царевич Гектор, быстрее Клеверка? Может, они умеют летать.

Астинома чуть не захихикала, глядя на лица гостей. Их рты открывались и закрывались, как у рыб в корзинках в заливе Илиона.

– Часовые на башне об этом не предупреждали, – сказал один из посланников. – А разве царь не посылает с этой целью гонцов?

Отец уже вел их прочь от ворот. Он поднял одну бровь.

– Это не их дело – рассказывать чужим о делах царя. К тому же троянцы заставили бы вас несколько дней дожидаться аудиенции Приама, даже если бы он был здесь. У них другие представления о гостеприимстве, не такие, как у нас, ахейцев.

– Вы ахеец?

– Так и есть, ахеец. И я был бы рад принять вас у себя в доме. Это лучше, чем сидеть в тесной гостевой во дворце. Там Антенор замучает вас своим занудством. – Папа нахмурился: Антенора он не любил.

– Очень любезно с вашей стороны, но, если царя Приама нет, мы могли бы предстать перед царицей.

– Друзья, это вам не Ахея. Приам не обрадуется, если вы передадите его жене сообщение, которое предназначалось ему. Идемте, в моем особняке прохладно, и он совсем рядом. Один из ближайших к дворцу. – Улыбаясь, папа показал зубы. – Побудете у меня до завтра, а там и царь должен вернуться. Я вас научу, как к нему лучше подойти.

Посланцы, нахмурившись, переглянулись.

Папа внезапно стал очень печальным.

– Вот как! Ну, хорошо, поступайте как знаете. – Он развел руки в стороны. – Но тогда хотя бы освежитесь, смойте с себя дорожную грязь. А потом, если уж вам так нужен риск навлечь на себя гнев Приама, можете предстать перед его женой в более подобающем виде.

– Это звучит разумно.

– Прекрасно. Следуйте за мной, господа. Вам несказанно повезло, что вы встретили меня. Я Калхас, царский провидец и его самый доверенный советник, а еще я друг своих земляков. Если хотите сослужить царю Агамемнону хорошую службу, вам не мешало бы запомнить, что Приам не принимает ни одного решения, не посоветовавшись со мной.

Впечатленные посланники одобрительно закудахтали.

– В самом деле, нам улыбается сам Гермес-Проводник.

* * *

Пока отец вел гостей через двор, под их ногами хрустели ракушки, кости и черепки разбитых горшков. Астинома покраснела, представив, как ее дом, должно быть, смотрится в глазах чужаков: неметеные полы, на единственном стуле в мрачном зале порвано сиденье. Хотя отец позволял дочери чинить одежду и постельное белье, он считал, что женские повседневные хлопоты ниже достоинства девочки, которую учат служить богине врачевания Камрусепе. Однажды Астинома станет жрицей Камрусепы и будет обладать тем, что отец называет «положением».

– Тут, конечно, прохладно, – заметил один из гонцов, плюхаясь на шаткий трехногий стул, указанный отцом.

Папа вынул из берестяной сумки обугленную деревяшку, зажег факел, а потом с его помощью – остальные. Он не обратил никакого внимания на холодный пепел в очаге.

– Прошу извинить меня за некоторые неудобства. Мой дом и гостеприимство весьма просты. Человека моего положения занимают куда более важные дела.

– Я и не думал осуждать. Это роскошь после тягот пути.

Сидевший на стуле гонец снял шапку и сдул со лба прядь мягких каштановых волос.

– Я слышал, что Троя – это самый ветреный город в мире, но сегодня ветра берегут свое дыхание.

– В самом деле. В такую жару вы, наверное, умираете от жажды, – ответил папа. – Я схожу за вином.

Пока ждали его возвращения, Астинома обменялась с гостями застенчивой улыбкой. Посетители в их доме были такой редкостью, что она не знала, как должна действовать хозяйка. Надо ли расспросить гонцов об их путешествии? Или расчистить на столе место под чашу для разведения вина?

И тут ее внимание привлек отблеск цвета солнца под столом. Колесико! Она юркнула под стол, пока Клеверок снова не укатил. Астинома подхватила своего непослушного коня и осыпала его поцелуями. Прижав свою мордочку к ее уху, Клеверок сказал, как по ней скучал.

– Что говорит лошадка? – спросил гонец, которому не удалось занять единственный стул. Он уселся на пол перед столом, скрестив ноги, и слушал о приключениях Клеверка во Фригии.

Послышались папины возвращающиеся шаги, и гость взглянул на хозяина снизу вверх.

– У меня дочка совсем как она. Нелегкое это занятие, когда в доме есть детишки. Раньше я никогда не уезжал так далеко от дома.

– Дети – это благословение. В мои годы Астинома стала для меня утешением, а у вас впереди еще долгие годы семейной жизни.

Новый друг Астиномы коснулся висевшей у него на шее подвески в виде бронзового барана.

– Это в руках богов. Все, что мне надо, это увидеть своих девочек замужем за хорошими людьми.

– Астинома никогда не выйдет замуж, хотя я хочу, чтобы у нее было потомство. Я зачал ее от ведьмы, чтобы продолжить свой знаменитый род мудрецов. А в вашем возрасте я был свободен от всяческих забот по взращиванию отпрысков. Я ездил по миру, создавал себе репутацию, а потом осел в Трое. Как же я скучаю по родине! Расскажите же, какие у вас новости для соотечественника?

Гонец на стуле ответил:

– Солнце светит, урожай не уродился, соседи идут войной на соседей – ничего не меняется.

– Колеса боевой колесницы Ареса никогда не останавливаются, – проговорил папа. – Прискорбно. Но ваш хозяин царь Агамемнон поручил вам сломать ей оси, не так ли? Он надеется избежать вражды между Микенами, Лакедемоном и Троей, чтобы благополучно вернуть неверную жену брата?

Дружелюбный гонец погладил под столом деревянный бок Клеверка.

– А лошадка не принесла тебе из Фригии какой-нибудь симпатичный подарок? – спросил он у Астиномы.

Прежде чем девочка успела как-то оправдать забывчивость Клеверка, отец пришел ей на выручку:

– Ох, не думайте, что я сую нос не в свое дело. Сначала вы должны передать сообщение Агамемнона царю Приаму. А потом Приам сразу обратится за советом ко мне. Для вас важно соблюсти порядок, независимо от последствий.

– Последствий? – переспросил друг Астиномы.

– Боги, о боги, какой же я простофиля. Я не хочу говорить плохо о своем благодетеле; но все же, как собрат-ахеец, считаю своим долгом вас предупредить. Приам, как бы это сказать, человек переменчивого нрава. Он ненавидит ахейцев; я сам – исключение, поскольку он пленен моими возможностями. И в равной степени он ненавидит тех, кто приносит ему дурные вести. Вы вряд ли поверите, но в Трое жизни посланников далеки от неприкосновенности.

Дружелюбный гонец опять потрогал свой кулон.

– Троянцы презирают наши священные законы, – сказал папа. – Наши боги им не боги.

– Чужестранцы бывают чудны, – сказал сидящий гонец.

– Все это очень затруднительно, – произнес дружелюбный. – Но вы нас хотя бы подготовили. Мы должны быть благоразумны.

Отец тяжело вздохнул.

– Во всяком случае, я постарался. Ниспосланный свыше дар предвидения – это проклятие. Ночью Гермес являет мне ужасные видения, и днем я скорблю по смертным, пока они еще дышат. – Какое-то рыданье, страшный звук, вылетело из папиного горла. – Простите меня, господа, простите. Пожалуйста, позвольте мне побыть для вас хорошим хозяином то время, что вы находитесь в Трое. Еще вина?

Оба гонца побелели, как творог.

– Да, – ответили они одновременно.

Отец так часто наполнял кувшин, а потом и кубки гонцов, что в чашу для разведения можно было налить одной воды. Посланники сказали ему, что он очень добр; не нужно было давать им столько пить, а свой кубок оставлять пустым.

– Ну, как вишь, тръянцам надо тпраить ее назад, – проговорил дружелюбный гонец. Он потыкал пальцем в воздух и закачался, будто сейчас упадет.

– Не, не, – сказал второй. – Война нзбежна.

– Но если Приам предложит дстатшные репра… репара… дстатшно имущества?

– Мемнон не сгласится меньше, чем на Трою. Все так грят.

– Трою за Елену! Она правда так мила?

– Нет… – сидевший гонец рыгнул. – Трою и Елену.

– Стало быть, Агамемнон намерен воевать несмотря ни на что? – спросил папа. – Я-то надеялся, что положение не столь безрадостно.

Дружелюбный гонец уставился на него, хлопая глазами.

– Слушьте, а у вас есь ще вино? – Он вскочил на ноги и протянул свой кубок.

– Пить хочется? Сейчас исправим, – ответил папа.

Через миг гонец с папиной помощью снова осел на пол, а потом лег на бок. Хотя папина рука закрывала ему рот, темное вино изливалось потоками.

– Отвернись к стене, – велел отец Астиноме.

В кои-то веки она не послушалась. Ее занемогшему, булькающему другу нужна была помощь. Она выбралась из-под стола.

Папа ловко скользнул за спину второго гонца, который стоял и пялился в чашу для разбавления вина. Отец схватил и потянул своего гостя за длинные волосы. В его руке сверкнуло серебро. Священный кинжал? Но он же пользуется им для принесения жертв. Не у себя в зале, а в храме бога Апалиунаса. Для подношения овец, а не…

Астинома вскрикнула, когда что-то чиркнуло ее по ноге. Пальцы ее друга. Только это был уже не ее друг. Это был красный демон с выпученными глазами. Его рот открывался и закрывался над влажным лоскутом кожи на шее. Астинома с трудом переступила через демона и бросилась прочь из зала.

Наверх, в безопасность своей комнаты. Там она бросилась на свою кровать и закричала.

* * *

Позже папа пришел к ней, одетый во все чистое и темное, как дно колодца. Он погладил ее по волосам и приложил к губам чашечку. Напиток был травянистым и горьким на вкус. У Астиномы закрывались глаза, пока отец говорил о том, что нужно слушаться воли богов. Его слова теряли смысл и сливались. Ей казалось, что все это ей снится.

В какой-то момент отец тряхнул Астиному за плечи. К ее удивлению, он спросил, какое из ее немногих платьев нравится ей больше всего. Раньше он никогда не проявлял интереса к подобным вещам. Он сложил ее платья в заплечный мешок и повел ее вниз.

Факелы в зале потухли. Астинома вгляделась во мрак, пытаясь понять, там ли еще гонцы, но их не оказалось. Стул лежал на боку. Астиноме захотелось поднять его, привести комнату в порядок. Но при виде большого темного пятна на полу она с отвращением отшатнулась и прижалась к отцу.

Казалось, что она давным-давно не покидала дом. Тархунт решил снова заставить ветры обдувать пустынные улицы города. Астинома никак не могла унять дрожь.

– Открывайте! – прикрикнул папа на часовых, стоявших на стене возле Дарданских врат.

Стражники, похоже, удивились. Должно быть, было ужасно поздно для того, чтобы куда-то выходить из цитадели. Но задавать вопросы такому важному человеку, как отец, они не осмелились.

Снаружи под мерцающими звездами, словно покрывало, расстилалась равнина. Некоторое время Астинома брела за отцом, но, когда она уже была уверена, что они находятся на полпути к Фригии, он взял ее на руки. И она заплакала, потому что Клеверок так и остался лежать в зале с тенями тех гонцов.