Божественный Зефир помог бегству влюбленных, наполнив своими порывами паруса маленького флота Париса и не давая беглецам отклониться от курса, которым нельзя было повернуть вспять. А вот поток Елениных эмоций во время путешествия был не так постоянен. Она переходила от надежды к сожалению, от страха к бурной радости. Волны, бившиеся о борта трех кораблей, были под стать ее настроениям: радостному, неспокойному, радостному, неспокойному. Она покинула родной дом, отказалась от прошлого, оставила дворец, где многое напоминало о матери, отце, братьях и сестре. Она оставила высокие, надежные стены цитадели, поросшие тростником берега реки Эвротас и снежные шапки гор Тайгет и Парнон. Она бросила народ, которым правили ее великодушные предки.

Оставила ребенка.

Взамен она получала неизведанный мир, которого в равной степени жаждала и страшилась. Елена всматривалась в бесконечный горизонт, а ее улыбающийся возлюбленный обнимал ее и снова живописал свои мечты об их общем будущем. Ночью она лежала с ним на ложе с пологом в каюте на корме судна и черпала уверенность от его нетерпеливого тела.

Наконец вдалеке показался широкий Троянский залив, зажатый между двумя высокими мысами.

– Там мы и бросим якорь. Течения в проливах мы не преодолеем, – сообщил ей Парис.

Испытывая дурноту скорее от нервозного ожидания, чем от швыряющих суда ветров, Елена вернулась в каюту, чтобы подготовиться. Амата помогла ей надеть шафраново-желтую с небесно-голубым многослойную юбку с позвякивающими золотыми дисками и малиновый жилет.

Елена старалась сидеть как можно неподвижнее, когда Амата наносила ей на щеки багряную пасту и восхитительно твердой рукой подводила губы. Перед тем как выйти из каюты, она набросила на себя короткую легкую накидку для защиты от солнца и ветра.

Когда Елена снова появилась на палубе, навстречу их флотилии шел на веслах изящный военный корабль. Его нос украшал грациозно выгнувший шею конь с вытянутыми вперед, будто в попытке прыгнуть в море, передними ногами. Елену охватило головокружительное желание броситься вслед за этим существом. Что за мир скрыт под поверхностью этих жемчужно-голубых вод? Подхватит ли ее Владычица Рыб, унесет ли в коралловый дворец и будет ли оберегать вечно?

Человек на носу военного корабля отдал честь.

– Это Эней, – пояснил Парис. – Он командует отцовским флотом. – Парис подтолкнул Елену вперед, словно гордый купец, выставляющий напоказ свои лучшие товары.

Елена заметила, что лицо командующего посуровело, хотя ей не удавалось разглядеть его черты со всей четкостью. Она отступила назад.

Команды флотилии Париса приспустили паруса на своих кораблях, сложили мачты и пошли в залив на веслах, вспенивая воду при каждом гребке.

На берегу собралась толпа народу. Слышались возгласы «царевич Парис» и «госпожа». Елена отвечала им своей нарисованной улыбкой, хотя внутри пребывала в полном смятении.

– Послушай! Они нас любят. – Парис прижал ее к своему боку и жестом приветствовал народ. Толпа взревела с удвоенной силой.

Экипажи побросали в воду у берега якорные камни и попрыгали в воду. Охваченная ледяным ужасом Елена смотрела, как Парис тоже спрыгивает с борта. Она испытала почти до нелепости сильное облегчение, когда стоящий в воде выше колен Парис протянул к ней руки. Моряк из его команды бережно подхватил Елену под мышки и передал царевичу. Когда Парис пошел к берегу, прижимая к груди возлюбленную, возгласы толпы стали почти оглушительными. Те, кто стоял ближе всех, обступили пару, словно вопящие чайки, но, к Елениной гордости, тут же отшатнулись назад по малейшему движению пальцев царевича. Парис поставил Елену на ноги на покрытый морской пеной песок и тут же подхватил, когда у нее подогнулись ноги.

Он прижал губы к ее уху, чтобы она лучше его расслышала.

– Помедленнее, любовь моя. К твердой земле нужно привыкнуть.

Елена прильнула к возлюбленному. Даже во время поездки ее не мутило так сильно.

– Посмотри на них. Как много.

– И все они пришли нас приветствовать.

Эней что-то пролаял на троянском, и его люди образовали вокруг пары заграждение настолько плотное, что Елена не видела даже собственных ног. В просветы между телами сопровождающих заглядывали чьи-то лица. Елена разобрала некоторые из выкрикиваемых людьми слов, такие как «красавица» и «улыбнись нам, богиня». Она часто слышала подобное от Париса. Когда она удостоила людей ответной реакцией, радостные вопли оглушили ее и вывели из равновесия.

Сопровождающие повели их вверх по склону, к краю зеленой низменной равнины, простиравшейся насколько мог видеть глаз.

Парис, хмурясь, повернулся влево, потом вправо. Он спросил у Энея на аккадском, общераспространенном, языке:

– Где колесница? Или хотя бы лошади? – Его собственные колесницы разобрали перед погрузкой на корабль, а лошади потеряли в весе за время долгого путешествия из Лаконии. Ни один питающий уважение к этим животным троянец не подумал бы о том, чтобы запрячь их в таком состоянии.

– Ты же не думаешь, что Елена пойдет пешком?

Эней быстро окинул Елену прохладным взглядом.

– Мы не ожидали, что ты приедешь не один.

– Я вполне способна идти, – сказала Елена, вскидывая подбородок. Каждый год она руководила лаконскими церемониями и празднествами с продолжительными шествиями к священным местам, зачастую по изнуряющей жаре, похуже этой. Грудь ей сдавило от осознания того, что больше она никогда не будет руководить этими церемониями.

Но сегодня тоже намечалось некоторого рода празднование. И это были ее новые люди: толкающиеся, поющие, смеющиеся, переполняемые радостью.

– Слишком далеко, – возразил Парис. – Неужели нельзя смастерить носилки, то есть паланкин?

Елену передернуло от такого высказывания.

– У тебя есть из чего, кузен? – спросил Эней.

– Ну, наверное, нет. Но, Елена, как насчет твоей ванны?

Елена недоверчиво уставилась на Париса. Критский терракотовый ларнакс, который она забрала из своего дворца? Парис решил, что она въедет в Трою в ванне? Нелепая и, более того, зловещая идея – критяне использовали свои ларнаксы в качестве гробов, когда их телам уже не требовалось принимать ванны. Лучше уж заявиться туда на носилках…

– Может, хотя бы часть пути? – Парис ждал ее ответа с горящими глазами, как мальчишка, ожидающий похвалы за проявленную им изобретательность.

– Не говори глупостей, – сказала Елена. – Командующий Эней, веди нас.

За время долгого пути она почти забыла свою гордость. Пот под плотным жилетом скапливался внизу спины. Ноги болели, завязки от сандалий натерли икры. Но она не покажет своей слабости перед троянцами.

Возле узкого брода через Скамандр Парис взял Елену на руки и перенес через реку, к пущему восторгу участников процессии. И теперь она сосредоточила внимание на своем новом доме, на Трое. Сначала Троя была маленьким пятнышком вдалеке, а перед ней лежала холмистая равнина с обширными пастбищами для лошадей. Потом она маячила впереди в виде наклонных стен и уходящих к небесам массивных башен. Из бойниц в парапетах смотрели часовые в шлемах. И это был только «нижний город», просто помост для царского трона. Надо всем этим на каменистом кургане с плоской вершиной, над зубчатыми стенами высились самые высокие здания и Пергам – цитадель троянских царей. Пергам вместе с прилегающим к нему городом и образовывали Трою, по сравнению с которой Лакедемон казался детским замком из песка.

Эти стены, несомненно, строили боги.

– Я думаю, – начала Елена, и Парис приложил ухо к ее губам, – что здесь я буду чувствовать себя в безопасности.

Парис широко улыбнулся и поцеловал ее в нос.

Даже если Трою выстроили и не боги, то люди, обладающие завидным богатством. Несмотря на неумолимое полуденное солнце, по спине Елены пробежали мурашки. Разве сказители не пели о том, что с Троей могут сравниться одни только золотые Микены? Какой лакомый трофей этот соперник. В ее голове раздались глухие удары, подобные стуку кулаков о щиты, обтянутые бычьей шкурой. Елена положила голову Парису на плечо. Его отец, царь Приам, считал великого царя из Хатти своим союзником; Менелай с Агамемноном – нет. Здесь она будет в безопасности. Так сказал Парис.

– Ты полюбишься моим родным, – заверил он ее.

Елена сжала его руку, будто ею руководил кто-то другой. Слова слетели с губ прежде, чем она успела остановиться:

– Мы можем повернуть назад.

Парис продолжал улыбаться. Елена уже сомневалась в том, что вообще что-то произнесла.

«Назад, назад на корабль. Уплыть из Трои. Подальше из Ахеи. Найти новый дом. Жить тайно».

Она выкрутила шею, чтобы посмотреть через плечо. Ее лицо впечаталось в грудь одного из могучих гигантов Энея. Торс этого человека толкнул Елену вперед. Парис заключил ее в объятия. С его губ слетали слова утешения, которых она не слышала.

Они дошли до главных ворот, по бокам от них стояли самые огромные скульптуры, какие когда-либо доводилось видеть Елене. Заметив ее удивление, Парис рассмеялся. Тела этих львов-хранителей были рельефно вырезаны на известняковых блоках, а их головы, плечи и передние лапы выдавались наружу, будто звери стремились вырваться и наброситься на непрошеных гостей. Пасти их были раскрыты, зубы обнажены, языки высунуты.

Стражники на крепостном валу поприветствовали своего царевича: не просто отсалютовали, а склонили головы и преклонили колени. Верхушки их шлемов сверкали на солнце. Елена повернулась к Парису за подсказкой, как следует ответить. Ахейские царевичи содрогнулись бы от такого отношения, поскольку высокомерие вызывает зависть богов. Что дальше? Рабы раскатают перед Парисом бесценные гобелены, чтобы он вытер о них свою грязную обувь?

Парис, казалось, не заметил стражников, поэтому Елена тоже постаралась их игнорировать.

Укатанная колесами и пропеченная солнцем дорога в Трою внутри городских стен превратилась в мощеную широкую улицу. На ее обеих сторонах прибывших приветствовали новые толпы народа. Людская масса стала еще больше за счет пришедших с пляжа по поперечным улицам. Все жители радовались Парису и «госпоже», глядя на них из окон и с плоских крыш. Парис держал одну руку высоко поднятой в приветствии, второй обнимал плечи Елены. Проворные девушки выбегали из толпы и разбрасывали перед парой цветы. Некоторые смотрели на Париса долгим взглядом, а тот улыбался всем, никого не выделяя.

Елена нерешительно подняла руку, чем вызвала оглушительное одобрение толпы. Парис был прав: люди их любили. Она кивала доброжелателям, выражая свою благосклонность наугад. Когда мужчины осыпали похвалами ее красоту, опускала глаза. Женщины превозносили ее скромность, и она торжествовала. Только когда по наущению родителей свои приветствия произносили дети, она притворялась, что не замечает. Ей было страшно увидеть в их черных глазенках осуждение. Она боялась, что их лица превратятся в бледное веснушчатое лицо дочери.

Еще больше стражников кланялось Парису со стен Пергама. У ворот цитадели он приложил ладони к ближайшей из пяти высоких плоских опор, примыкающих к башне. После мгновенного безмолвного соединения он повернулся к толпе.

– Друзья, мы вынуждены вас оставить. – Он утихомирил стоны толпы сияющей улыбкой. – Я должен представить вашу новую царевну царю и царице, но не беспокойтесь: в ближайшие дни вы будете часто ее видеть.

Кто-то спросил:

– Как зовут красавицу?

Парис повернулся к Елене и ободряюще кивнул.

Елена впервые обратилась к этому морю жаждущих лиц:

– Добрые люди, меня зовут Елена.

– Елена, – повторил Парис и поднял ее руку в своей, – из Трои.

Толпа восторженно ахнула. Из леса толкущихся ног выскочил маленький ребенок и встал перед Еленой. На сгибе локтя у малышки примостился какой-то ярко раскрашенный предмет. Девочка пожевала губы, а потом серьезно протянула игрушку Елене, деревянную лошадку на колесиках.

Глаза Елены защипало от слез. Такая, только чуть менее красивая, была у Гермионы. Корова-лошадь. Елена заморгала и попыталась погладить девочку по спутанным каштановым кудряшкам. Но маленькое запрокинутое личико скривилось, устремив на Елену укоризненный взгляд. Ребенок выхватил свое подношение и нырнул обратно в толпу. Казалось, ее никто больше не заметил, мать не позвала ее по имени, и Елена подумала, что это видение, наверное, вызвало ее повинное сердце. Или, возможно, его послала сама Матерь в знак осуждения. Все-таки матушка Тейя не отказывалась от своей дочери Весенней Девы по собственной воле.

– Назад! Назад! – закричал народу стражник на бастионе. Скрипя поперечинами, ворота Пергама открылись изнутри.

Эней хлопнул Париса по плечу.

– Я пойду, кузен. – Он глянул на Елену. – Мне нужно защищать эти берега.

Парис схватил и сжал руку Энея.

– И ты прекрасно делаешь свое дело.

Обратив последний долгий взгляд на толпу, Елена повернулась и прошла вместе с Парисом в ворота.

И вот наконец перед ней предстала цитадель, которую Парис описывал в мельчайших подробностях. Пергам создавали лучшие архитекторы, а город, подобно сорнякам, разрастался сам по себе. Здешние обитатели жили очень скученно, но особняки богачей располагались на широких концентрических террасах под сенью густых деревьев. Широкий Дарданский тракт, прорубленный через эти террасы, плавно поднимался и заканчивался пропилоном с двумя колоннами, очевидно служившим входом во дворец.

– Разве Пергам не прекрасен? – спросил Парис.

Повсюду царила тишина. Куда подевались все люди? Важно фыркающие вельможи, служители богов, посланники и купцы, лепечущие на таких языках, что болят уши? То там, то здесь Елена замечала выглядывающего из-за ставней или молча стоящего на крыше дома жителя цитадели. Ей были слышны только стрекотанье насекомых и птиц или голоса, доносящиеся из нижнего города. В самом ли деле это был тот самый дворец, о котором ее заставил мечтать Парис?

– Почему они нас не приветствуют? – шепотом спросила она.

Парис почесал мочку уха.

– Не переживай. Мы дадим пир, и тебя представят самым высокопоставленным троянцам.

У дворца их не встретили ни сестры, ни братья Париса, только обычно кланяющиеся часовые. На крыше дворца горстка слуг, собиравших в корзины сушеные фрукты, прервала свою работу и тоже поклонилась. Этот странный новый дом являл собой огромное здание из дерева и глинобитного кирпича на известняковом фундаменте. Оно напоминало огромнейшую шкатулку с двумя меньшими по бокам – восточным и западным крылом. Здание выглядело не более и не менее впечатляющим, чем дворцы в Ахее. Это, конечно, был не лабиринтоподобный дворец, достойный критского царя Миноса, хотя именно в такой образ Елену заставили поверить песни сказителей и фантастические рассказы отца.

– Тебе не нравится? – с запинкой спросил Парис.

Его губы разомкнулись от такого же, как у нее, детского разочарования. Елена приложила к ним палец и не убирала до тех пор, пока его глаза не сощурились в улыбке.

– Это наш дом, Парис.

Он слегка прикусил ее палец зубами.

– И ты наконец встретишься со своими новыми родственниками.

Он почти протащил Елену мимо караульной через пропилон, который охранялся двумя сфинксами не изящнее львов у городских ворот. Провел по длинному коридору, в конце которого открылся большой бесцветный двор.

Парис засмеялся, словно вырвавшийся у Елены резкий вздох был от восхищения. Везде, куда бы она ни посмотрела, стены украшали аскетичного вида серые рельефные изображения: боги, иногда богини, возвышающиеся над смертными или стоящие на спинах грозных зверей; цари со скипетрами или сидящие на тронах; стоящие в профиль, вселяющие беспокойство твари с телами людей и головами быков или львов. Пол, наоборот, был лишен декоративности, хотя на нем возвышался огромный ступенчатый алтарь и огромная статуя одетого мужчины в рогатой короне. Елена уставилась на статую. Ей никогда не доводилось видеть скульптуры хотя бы в половину высоты этой.

– Отец моего отца, – пояснил Парис. – Царь Лаомедонт.

Он переключил внимание на балкон над двором. Там проводили время в праздности юноши и женщины. Собравшись маленькими группками, они болтали о своем, не обращая внимания на вновь пришедших.

Парис поднял руку.

– Матери! Сестры! Братья!

Беседующие резко умолкли. Молчание длилось совсем недолго, а потом голоса загомонили: «Приехал!» и «С возвращением домой, Парис!».

Никто не спрашивал его о Елене, хотя предназначенные Парису улыбки перемежались устремленными в ее сторону озадаченными взглядами.

Парис обнял ее одной рукой за талию.

– Сначала я представлю тебя отцу и матери. Только так будет правильно.

Он провел ее мимо ступенчатого алтаря к обитым серебром двойным дверям с гигантскими каменными стражами по бокам.

– Подожди! Мне нужно вымыться и переодеться.

Но стражник – на сей раз живой – уже выпрямился, закончив отвешивать поклоны до пола, и распахнул двери.

* * *

Вокруг помоста, на котором на золотых тронах сидели царь с царицей, толпились придворные. В Еленином воображении царь Приам был высоким и импозантным, а его жена по-матерински нежной. Реальность оказалась совсем другой. Величественная царица Гекуба сидела с прямой спиной. Она оказалась на целую голову выше мужа. Поверх ее заплетенных и собранных в тугой пучок волос был надет головной убор с крылатым солнцем. Приам сидел, поставив ноги на специальную скамеечку в виде лежащего золотого быка. Его головной убор был под стать тому, что у жены, только выше. Он был одним из самых старых людей, что Елена когда-либо видела.

– Царевич Парис, – объявил придверник. – И госпожа… Госпожа… – Разволновавшись, он жестом указал на Елену.

Ответ так и застрял у Елены в горле. Глаза царицы пронзали ее насквозь, словно две сосульки.

Парис взял ее руку.

– Я тебя представлю.

На полпути к помосту он как будто споткнулся, как-то изящно. Его рука повлекла вниз и Елену. Она высвободилась.

– Поднимайся, – шепнула Елена, согнувшись над ним.

– Встань на колени, – произнес Парис, едва двигая губами.

– Встать на колени? – повторила Елена.

Она продолжала стоять, и бородатые придворные в белых одеждах загудели. Маленький царь склонял голову то на один бок, то на другой, как воробей в ожидании крошки. Человек, стоявший по правую руку от Приама, моложавый, геркулесовского телосложения и с суровым лицом, делал то же самое.

Лицо Елены пылало. Эти люди ждали, что она унизится? Ахеец не вставал на колени никогда, кроме как в молитве, и уж тем более этого не делала царица перед равными себе. Парис снова схватил ее за руку и зашипел, чтобы она повиновалась. Придворные ждали. Царская чета ждала. Из помещения словно бы выкачали весь воздух. Глаза Гекубы в форме копейных наконечников смотрели прямо в глаза Елены, заставляя ее медленно опуститься. Еленины колени, скрытые волнистой юбкой, зависли над полом.

– Подойдите, – скомандовал Приам. Он начал подниматься с трона; каким же он был субтильным, этот царь со множеством наложниц. Его коснулась жена, и он снова опустился. – Парис, сын мой! Добро пожаловать, добро пожаловать! – Уже на аккадском он добавил: – И тебя, милая госпожа, я особенно приветствую.

Елена неохотно позволила Парису помочь ей встать.

– Спасибо, царь Приам.

– Ваше величество, – поправила ее Гекуба.

У Елены невольно вырвался смешок. Величество? Царь Трои был богом?

Парис взобрался на ступенчатый помост и обнял царицу. Ее жесткие черты лица смягчились. Гекуба приложила свою сложенную чашечкой узкую ладонь к затылку сына.

– В следующий раз не так долго, Алаксандус.

– Следующего раза не будет, мама. – Царица отпустила его, и он склонился, чтобы царь поцеловал его в лоб. – Отец, я каждый день скучал по тебе.

– Не более, чем я по тебе, сын мой, – задумчиво ответил Приам. – Не более, чем я по тебе.

Парис широко улыбнулся мрачному геркулесоподобному великану.

– Гектор!

Мужчина раскинул свои мускулистые руки, и они с Парисом обнялись. Стало быть, это и есть брат Париса, о котором он так часто и так лестно рассказывал: Гектор – покоритель лошадей и наследник Трои. Довольно красивый, с глубоко посаженными глазами, широким ртом и собранными на затылке темно-каштановыми волосами. По словам Париса, Гектор был любимым сыном Приама, да и народным любимцем тоже, хотя Елена сомневалась, что человек с таким озабоченно-напряженным лицом может в своем очаровании превзойти ее избранника.

И хотя ростом Гектор был выше самого долговязого придворного в зале, говорил он так тихо, что Елена едва расслышала его слова:

– С возвращением домой, братишка.

– Как это мои глаза тебя сразу не разглядели! – воскликнул Парис.

– А мои теперь могут спокойно закрываться по ночам, – ответил Гектор. Елену он одарил вежливым вопросительным взглядом, и у нее свело живот.

– Возможно, мне следовало посылать больше весточек, но тебе не стоило беспокоиться. В Ахее было хорошо. – Парис склонил голову в сторону Елены. – Как видишь.

Сохраняя достоинство изо всех сил, Елена расправила плечи и заставила себя встретиться взглядом с Гекубой. Царица скривила губы, будто оценивая подобранную Парисом в долгих странствиях безвкусную безделушку и отвергая ее.

– Ты должен относиться к своей наложнице с уважением, – спокойно произнес Приам.

– Любовнице, – предположила Гекуба.

– Жене, – поправила Елена.

Гекуба издала громкий вздох. Придворные, казалось, затаили дыхание.

– Жене, – повторил Приам. – Что ж, это все осложняет. Ты должен был испросить моего разрешения, Парис.

Елена заморгала, чтобы не смотреть так пристально на его озадаченное морщинистое лицо. В ее памяти всплыл злополучный дед Менелая, павший от руки собственного наследника. Убитый горем Менелай, сообщающий новости об этом и о своем предстоящем отъезде на Крит. Парис, спрашивающий: «И ты хочешь, чтобы я присмотрел за Еленой?» И несчастный, глупый Менелай, ответивший, что да, ему хотелось бы именно этого.

Надувшись, как получивший отповедь мальчишка, Парис произнес:

– Все уже сделано. И Елена – лучшая жена для меня.

– Елена? – Приам одарил ее отсутствующей улыбкой. – Прелестное имя, моя дорогая. Но, Парис, разве не так зовут жену принимавшего тебя в гостях лаконского царя? Так ведь, Гектор? Этого хозяина звали Менелай… – Руки Приама сжали литые подлокотники трона в виде львиных лап. – Брат Агамемнона… Агамемнона – царя Микен.

– Объяснись, Парис, – тихо попросил Гектор.

Парис пожал плечами.

– Что ж, да. Она больше не жена Менелая.

Приам спросил у него, как у ребенка:

– Как такое может быть, сынок?

– В Авлисе мы провели церемонию. Перед тем, как сбежали из Ахеи.

– Сбежали… Из Ахеи, – как эхо повторил Приам.

– Мы можем объяснить, – сказала Елена.

– Давайте, – отозвалась царица.

На лице Приама было написано злополучное желание поверить ей. В голове у Елены стало пусто.

Гекуба повернулась к Гектору.

– Не может быть. Царь должен посоветоваться с Антенором. Твой отец слишком умен, чтобы не слушать его советов.

– Должен посоветоваться? – Приам сузил глаза, глядя на одного из двух старцев, сидевших у помоста, лысого, с аккуратно подстриженной бородой; тот с явным сосредоточением слушал все, что говорилось.

В Елениной груди затрепетали надежда и страх, когда она заметила второго старца. На нем была юбка, желтая, с бело-голубыми лентами на кайме подола и поясе, и, хотя выглядела она потрепанной и неряшливой, все же была на манер ахейской. Но Приам ведь презирал ахейцев. Он так и не простил им набега на Трою во времена правления отца. Разве ахеец может служить у него при дворе? И при этом являться не кем-нибудь, а советником, допущенным к царю, несмотря на ненавистное происхождение и неопрятный вид. Этот человек должен был быть особенным. Возможно, он мог иметь влияние на беглецов с его родины? Заметив, что Елена смотрит на него во все глаза, он обнажил желтые зубы в ухмылке.

Приам вздохнул.

– Ох, очень хорошо. Говори, Антенор.

Первый старец постучал себя по ухоженному подбородку. Ахеец, словно высмеивая его, вцепился в свою нечесаную паклю. Антенор прочистил горло, и ахеец подчеркнуто отрывисто кашлянул. Царица выразила неодобрение. На лице царевича Гектора от раздражения вздулись желваки.

– Действия вашего сына были опрометчивы, ваше величество, – произнес Антенор.

– Как проницательно. И что же нам теперь делать? – поинтересовался царь.

– Мы должны подходить к делу с осторожностью. На сей раз царевич Парис обидел царей, могущественных.

– На сей раз? – переспросила Елена.

Парис пощелкал языком:

– Каков грубиян.

– Несколько прямолинейно, да, и не вполне отчетливо, – оценил царь. – По счастью, боги послали мне Калхаса.

Второй седобородый снова сверкнул зубами, теперь Антенору. Потом он закатил глаза и застыл. Потом запрокинул голову. Пророчество хлынуло из его глотки словесным потоком на троянском с ахейским выговором.

Лицо Гекубы приняло такой напряженный вид, что поджатые губы почти исчезли. Приам отодвинулся на своем троне поглубже.

Хотя Елена не поняла почти ничего из сказанного ахейцем, свое имя она слышала многократно. Она представила, как выходит из дворца, из цитадели, спускается в город, где в любой лачуге ее встретили бы приветливее, чем в ее новом доме. Она продолжает идти до самого залива и кораблей. А потом поворачивает назад, потому что не может уплыть одна.

Ахеец, наконец замолчав, уронил подбородок на грудь.

Антенор медленно похлопал в ладоши.

– И тебе даже не понадобилось разглядывать бараньи потроха для такого предсказания.

Придворные захихикали.

Голова его соперника вскинулась.

– Ты никак смеешься над богами, Антенор? Над способами, с помощью которых они общаются со своими избранными провидцами? Или, может, завидуешь моему дару предвидения. Ты ведь знаешь, я служу его величеству гораздо лучше тебя.

Антенор не ответил. Его спокойное лицо не дрогнуло.

Калхас повернулся к Парису.

– Вы – расскажите, как закончилась женитьба Менелая. Вы принудили эту женщину?

– Отец, вели своему ахейцу следить за языком! – вскричал Парис. – Елена была к этому совершенно готова.

– Не сомневаюсь, что была, – сказала Гекуба.

– Мама!

Приам, съежившийся на своем троне, сказал:

– Гекуба, моя дорогая, я уверен, что Елена настолько доброде…

Гекуба фыркнула, на время позабыв о своей царственности.

– Да, насколько прекрасна, – закончил Приам.

Онемев от обиды, Елена остановила взгляд на Гекторе, единственном человеке, кто не судил ее свысока. В тот момент для нее было важно, только чтобы этот молчаливый мужчина как-то выразил – неважно, как именно, – что он ее не презирает. Их взгляды пересеклись: его глаза были как два бездонных колодца, полных печали.

– Если можно, ваше величество? – попросил Антенор.

– Если должен, – ответил Приам.

Антенор вежливо покачал своей лысой головой.

– Мы в деликатном положении. Брат царя Менелая – самый могущественный в Ахее. Агамемнон с Менелаем захотят отомстить за нанесенное им оскорбление. Чтобы избежать войны, мы должны предложить щедрую компенсацию, когда вернем госпожу обратно.

– Вернуть Елену? – закричал Парис. – Никогда! – Он поспешил к тому месту возле помоста, где она стояла, и прижал ее к груди с такой силой, что она пошатнулась.

Елена вывернула шею и в немой мольбе посмотрела на царя. Лицо Приама было холодно.

– Царевич Парис ездил в Ахею, – продолжил Антенор, – чтобы улучшить отношения между Ахеей и Троей…

– Это не так, – перебил царь. – Я никогда не прощу ахейцев за то, что они сделали с моим отцом и братьями во время штурма Трои.

Антенор поправил себя:

– Вы думали, что царевич Парис обеспечит возвращение вашей похищенной сестры, царевны Гесионы, что с помощью неопределенных посулов сумеет убедить разных принимавших его у себя царей надавить на захватчика. Но вместо этого нам приходится возмещать нанесенный им ущерб.

Пальцы Париса впились в Еленину руку, сжав ее до синяков.

– Отец, отец, отец…

– Мы знаем, чего хочет от нас Агамемнон. Он достаточно долго посылал своих гонцов, – заключил Антенор. – Ему нужен тот же доступ к проливам, как и другим чужестранцам. Тот же размер налогов для ахейских кораблей, вынужденных дожидаться лучших погодных условий в Колыбельной бухте.

– Дай им это все! – взмолился Парис. – Пусть ждут в наших гаванях, проходят через наши проливы или ловят рыбу в наших водах. Все, что хотят. Мне все равно. Но Елена останется со мной.

Приам сердито посмотрел на Антенора.

– Может быть, ты удосужишься выслушать, что думает твой царь? Что ж, поясню в последний раз. Я никогда, никогда не дам ахейцам то, чего они просят. После всего, что они отняли у меня? Они убили моего отца. Они убили моих братьев, всех до единого. Они похитили мою сестру, поработили ее! И теперь у меня находится то, что принадлежит им. – Он отрывисто хохотнул. – В самый раз.

– Все это сделали их отцы и деды, – возразил Антенор. – Не это поколение.

– Сыновей карают за преступления отцов. За преступления их дедов, прадедов – за всех мужчин их рода. Так велят боги, или ты знаешь лучше? Ты ставишь себя выше богов, Антенор? – Маленький царь нахохлился на своем троне, как распушившая перья птичка. – Я буду наслаждаться унижением Агамемнона и Менелая. Самый могущественный дом в Ахее, дом Атрея, унижен моим сыном. Мной. Их позор станет уроком для всех ахейских мужчин.

Парис вытер капельку пота со лба и выпятил подбородок.

– Да что за разговор вообще? Человека не должны вынуждать отказываться от жены.

Воинственность Приама улетучилась. Он обмяк на троне с золотым львом и снова стал усталым стариком.

– До этого не дойдет. В любом случае не с тобой.

– Она жена Менелая, – напомнила Гекуба.

– Мама, мама, он бы никогда не смог оценить ее по достоинству. Не так, как я. – Парис взял Елену за локоть. – Посмотри на нее. Ты ее полюбишь. Как может быть иначе? – Прежде чем Елена успела опомниться, он повернул ее вокруг себя. – А ты, отец, ты же всегда любил красивых женщин. Видел ли ты когда-нибудь столь прелестную?

Он снял с Елены пыльную дорожную накидку и отступил назад, словно демонстрируя несговорчивым покупателям молодую рабыню. По залу пролетел вздох.

– Стыдно, – пробормотала Гекуба.

– Парис, твоя жена, – произнес Гектор.

Елена скрестила руки, прикрыв груди. Слишком поздно она вспомнила, как упрекала людей Париса за то, что те похотливо разглядывают лаконских женщин в их жилетах с открытым передком, за то, что сравнивают их с изнасилованными вдовами. Матерь Тейя, вскармливающая все живое своей драгоценной черной землей, должна была сразить их за непочтительное отношение к материнству. Елена решила, что сделает так, чтобы жены троянцев подражали ее стилю.

Она повернулась, чтобы забрать у Париса свою накидку. Ее сандалия зацепилась за кисточки на подоле юбки. Елена пошатнулась, дернула ногой, пытаясь освободиться. Завязка сандалии ослабла. Ткань порвалась. В воздухе мелькнул яркий кожаный ремешок.

Падая в невесомости на спину, она услышала, как ее сандалия ударилась о помост.

* * *

Мелодичный голос: «Малышка, не плачь». Чьи-то пальцы нежно гладят Елену по щеке. Леда смотрит на нее сверху вниз.

«Мама. Моя мама».

Ее обнимают сильные руки. «Полно, полно, мой голубочек. Не плачь». Тиндарей поднимает ее. Кончик его бороды щекочет ей лицо.

Полидора раздосадована, но глаза ее ласковы. «Не плачь, моя девочка. Никто не хочет, чтобы ты сама себя жалела».

Чувства Елены затуманил аромат миррового масла – не Полидорин запах свежевымытого тела, не сладкий розовый Ледин, не очагово-дымный, что вечно пропитывал Тиндарея.

Пьянящий аромат Париса.

Елена не открывала глаз. Боль в копчике накатывала волнами. Она закусила губы, чтобы не вскрикнуть. Послышались приближающиеся тихие шаги. Чьи-то мощные руки обхватили ее и подняли с пола. Она спрятала пылающее лицо в углублении между широким плечом и подбородком.

– Я хочу уйти, – прошептала она.

Голос Гекубы хлестал ее слух:

– Это неприлично!

Аромат мирры сменился мускусным конским запахом. Это прибежище теплой шеи, этот пульс, размеренно бьющийся о ее губы, принадлежали не Парису. Мужчиной, что нес ее на руках, был, несомненно, сильный молчаливый Гектор. И хотя она понимала, что должна открыть лицо, закрытые глаза ничего не видели.

– Она займет стул Калхаса, муже, не твой, – произнесла Гекуба.

– Этот мягче, – ответил Приам.

Еленины глаза увлажнились, как только ушибленное место коснулось подушки. Когда она решилась посмотреть, Гектор отступил назад. Приам стоял возле своего места, склонив голову набок, и моргал, напоминая воробья. Царица, словно вырезанная из гранита, сидела рядом с ним, на соседнем троне.

Приам медленно спросил:

– Ты ушиблась, дитя?

Парис, опомнившись от оцепенения, в котором явно пребывал, двумя широкими скачками взбежал на помост. Он нерешительно остановился позади Приама.

– Ты хочешь лечь, любимая? Тебе нужен лекарь?

– Корабль. Мне нужно вернуться обратно, – промямлила Елена.

Улыбка Приама стала натянутой.

– Обратно? Невозможно. Бедная госпожа, ты напугана. Позволь тебя заверить, что тебе рады в Трое и ты здесь в безопасности. Я не собираюсь возвращать тебя ахейцам.

– Тогда ты должен дать клятву, – сказал Парис, – чтобы Елене было спокойнее.

– В самом деле, я это сделаю. Клятву перед лицом Сияющего Тиваза, могучего солнца. Двор также будет присутствовать при этом. – Приам хлопнул в ладоши, подзывая слугу. – Мальчик, принеси масло.

– Осторожнее, муже, – предостерегла его Гекуба. – Ты захочешь посовещаться с Антенором наедине.

– Этого я не хочу. Сегодня я торжественно обещаю Елене свою защиту. Пусть священное масло впитает мои клятвы в мою плоть, если я лгу.

Гекуба привстала с трона.

– Эта женщина не может здесь остаться! Парис должен сейчас же от нее отречься.

На лице Приама сверкнула опасная улыбка.

– Возлюбленная моя, мужчина может отречься от своей жены в любой момент их совместной жизни. Чаще всего, когда он устает от ее постоянного вмешательства. Но я уверен, что никто не может устать от Елены.

Сияющая и ликующая Елена склонила голову.

– Такая скромница, – сказал Приам.

– Тебе виднее, как всегда, мой господин и царь, – процедила Гекуба сквозь зубы. – Очень хорошо. Позволь мне, согласно материнскому долгу, отвести нашу новую дочь к лекарю. Мне страшно и думать о покалеченной невесте.

Приам усмехнулся.

– Конечно, я разрешаю. Чем скорее раны начать лечить, тем скорее они заживут. Будь поласковее с ними обоими, моя дорогая.

Царь с царицей обменялись многозначительными взглядами, значение которых Елена не совсем поняла. Быть поласковее с Парисом? Неужели Приам думал, что Гекуба станет в чем-то обвинять сына? Нет, вся вина ляжет на нее, ахейскую невесту.

Гектор сделал попытку помочь Елене. Парис оттолкнул его и протянул ей свою руку.

Гекуба бросила на Елену испепеляющий взгляд и спустилась с помоста.

– Алаксандус, прикрой уж ее. Кажется, она порвала свой жилет.

Парис накинул на Еленины плечи дорожную накидку, и она с явным отвращением покосилась на прямую, как копье, спину Гекубы. Эту малиновую жилетку надевали два поколения лаконских прародительниц Елены. В ней блистала Леда, и никогда не была так прекрасна, как в тот момент. Парис убедил Елену в том, что ни один другой наряд не будет выглядеть на ней царственнее в день приезда в Трою.

Она проигнорировала руку Париса. Чопорно, как Гекуба, не смотря ни на кого конкретно, поднялась и прошествовала мимо Антенора и Калхаса – двух сидящих старцев.

Ее будто громом поразило от внезапно раздавшегося смеха маленькой девочки. Елена медленно обернулась. Словно видение, откуда-то появилась девчушка с растрепанными кудряшками и вскарабкалась на колено ахейскому провидцу. Елена сразу ее узнала. Плечики ребенка весело подпрыгивали оттого, что девочка катала по воздуху свою деревянную лошадку.

Калхас закатил глаза и запрокинул голову.

– Пожалей гнездо, в которое кукушка подкладывает свое яйцо.

– Ку-ку, ку-ку, – пропело видение.

Хихиканье девочки перешло в визг, когда ахеец всплеснул руками и нараспев произнес еще одно пророчество, на сей раз на аккадском:

– Для Трои две судьбы. Два пути, усыпанных острыми камнями. Две дороги, опутанных цепкими сорняками. Приам, великий царь, внемли человеку, видящему глазами прозорливого Апалиунаса. Внемли своему покорному слуге, который говорит, не думая о собственной выгоде, пока другие пытаются тебя обмануть.

Провидец метнул хитрый взгляд на Гекубу, ответившую ему брезгливо поджатыми губами.

– Лишь только твой преданный слуга проведет тебя по самому верному пути, – продолжал он. – Мудрейший из царей, будешь ли ты слушать его в грядущие дни или очертя голову бросишься навстречу бедствию?

Смуглые щеки Приама над белоснежной бородой посерели.

– Интересно, глазами какого бога смотрит ахейский провидец, – тихо и с иронией проговорил Антенор.

Гекуба отрывисто кивнула старцу. Щелчком пальцев она позвала Елену. Та почти с благодарностью последовала за царицей прочь из тронного зала.

* * *

Темные коридоры, увешанные гобеленами галереи, балконы с беседующими молодыми мужчинами и женщинами, кланяющиеся слуги и салютующие стражники – все проплывало как в тумане. Елена не смогла бы найти дорогу обратно в тронный зал.

Когда Гекуба резко остановилась возле какой-то неприметной двери, Елена едва в нее не врезалась.

Парис отступил на шаг назад.

– Подожди, разве лекарь там? В этой комнате?

– Она там, и я буду рядом с тобой, – ответила его мать.

Парис обхватил ладонями лицо Елены.

– Нам не обязательно туда заходить. На самом деле тебе не очень нужен врач. Это всего лишь падение, и ты смогла дойти так далеко. Я заберу тебя к себе. Ты сможешь прилечь.

Елена отняла его руки от лица и опустила их. Почему он так не хотел заходить в эту комнату? Там был кто-то еще? Если эта часть дворца была женской, то Гекуба почему-то явно не считала присутствие здесь сына неуместным. Елена потребовала бы от него объяснений, если бы за ними не наблюдала его мать.

– Ты уже не мальчик, Алаксандус, – сказала Гекуба. – Взрослые мужчины отвечают за последствия своих действий.

С замиранием сердца Елена распахнула дверь.

Там, откинувшись на спинку кровати и опираясь на подушки, лежала особа женского пола, совсем почти девочка. Своими заострившимися чертами она напоминала Гекубу, только кожа выглядела болезненной. Под покрывалом угадывалось изможденное тело. Она улыбнулась Гекубе и сдвинулась повыше.

– Мама, – произнесла она, и Еленины сомнения рассеялись.

Взгляд недужной безо всякого интереса скользнул по Елене и остановился на Парисе. Ее большие карие глаза – самая выдающаяся ее черта – сделались еще больше. Ладонь метнулась ко рту.

В немом вопросе Елена повернулась к Парису. Он по-прежнему стоял в дверях и изучал пол. Девушка была его сестрой. И он чем-то ее обидел.

– Парис хочет кое-что сказать тебе, – сообщила Гекуба.

Парис медленно, шаркая ногами, как ребенок, вошел в комнату и приблизился к кровати.

Девушка приподнялась на дрожащих руках. Ее бледная кожа покрылась густым румянцем.

– Это правда ты? Ох, Парис, как же я рада! Сейчас ты можешь войти, только один раз, пока твоя мама здесь. Ты же помнишь, что я просила тебя не заходить в мою комнату.

– Кто это? – потребовала объяснения Елена. Она сделала два больших шага в сторону Париса; Гекуба остановила ее, вытянув руку.

– А ты кто? – спросила девушка, наконец-то соизволив заметить Елену. – Ой, да какая разница. Парис, я не буду ругаться. Ты дома, и это все, что имеет значение. Но ты должен был отправить весточку. Твои гонцы ни разу не принесли мне ни одного известия.

Пребывая в неописуемом бешенстве, Елена пыталась заставить Париса посмотреть ей в глаза. Он, похоже, не мог наглядеться на заостренные мысы своих башмаков и приподнимал их так и эдак.

– Тебе будет тяжело это слышать, мое дорогое дитя, – сказала Гекуба девушке, – но придется. Продолжай, Алаксандус.

Парис неопределенно махнул в сторону Елены.

– Это моя жена.

Девушка вскрикнула и откинулась назад. В ее красивых глазах застыл упрек, их заволокло слезами, и Елену будто ударили.

Гекуба погладила Париса по груди.

– Молодец, Алаксандус, – сказала она, будто каким-то невероятным образом в самом деле так думала. Она села на кровать и помассировала узкие плечи девушки. – Твой дом всегда будет здесь, Андромаха. С тех пор, как твой отец отослал тебя к нашему двору, ты стала мне дочерью в не меньшей степени, чем те, что я подарила мужу.

Девушка, Андромаха, в оцепенении покачала головой.

– Что же мне делать? Что же мне делать?

– На тебе женится Гектор. Он планировал так сделать в том случае, если Парис когда-нибудь… – Гекуба не закончила.

Елена с трудом переводила дыхание. В комнате пахло болезнью и предательством.

– Я знала, что кто-то проклял меня, наслав эту болезнь, – пробормотала Андромаха.

– Ты должна быть сильной, – добавила Гекуба. – Что есть, то есть. Ты примешь Гектора и сможешь считать, что тебе повезло.

По щекам Андромахи катились слезы.

– После возвращения Париса я должна была совершить свадебные жертвоприношения. Я его любила, мама. У некоторых женщин нет стыда.

Елена резко повернулась, чтобы уйти.

Ее заставил остановиться чей-то ласковый голос.

– Госпожа, что вас беспокоит?

Но появившаяся из смежной комнатки обладательница этого голоса, молодая женщина с каштановыми волосами, обращалась не к ней. Она протягивала Андромахе чашу, а под мышкой сжимала фигурку поросенка.

– Выплюньте свою болезнь на эту фигурку, царевна. Слюна обратится в мед и масло, такие, как у меня в чаше.

Взгляд молодой травницы переместился с заплаканного лица пациентки на лицо Париса, и чаша выскользнула из ее руки. Она разлетелась на куски. По полу растеклась вязкая жидкость.

– Мама, Андромаха, мы уходим, – сообщил Парис. Он хотел взять Елену за руку, но она ее отдернула. Парис быстро взглянул на целительницу. – А ты, девица, не будь такой растяпой. Тебе нужно лучше заботиться… – Его глаза расширились. – Ах, Энона, так ведь? Энона, присматривай за своей пациенткой.