– В ту ночь я пришла к мессеру Леонардо, чтобы поговорить с ним. Мною владело отчаяние – по причинам, не имеющим отношения к делу. Помню его уставшим. Как всегда, он пытался постичь тайны человеческого тела: пропорции, линии, гармонию. Кто не знаком с мессером да Винчи, тому не понять его одержимость совершенством – предельно строгий подход и внимательность к своим изысканиям. В тот вечер он был недоволен: никак не удавалось создать картину, перенести на бумагу или холст увиденное. Что до меня… как я уже сказала, личные переживания терзали душу. Поэтому мы старались утешить друг друга.

Филиппо Питти слушал ее с предельным вниманием.

– Не могли бы вы рассказать подробности, мадонна Лукреция?

– Точно не помню, как все произошло, но в какой-то момент мы оказались в объятиях друг друга. Остальное вы можете себе представить.

– Как долго вы там оставались?

– До самого утра. – Произнося эти слова, Лукреция бросила взгляд на Лоренцо. Мгновения хватило, чтобы понять, какую ярость вызвало ее признание. Внешне он оставался невозмутим, но она, знавшая его как никто другой, сразу распознала признаки гнева – на лбу проступила глубокая складка, появлявшаяся всякий раз, когда он готов был взорваться.

Лукреция сдерживала улыбку – но внутри ликовала.

Филиппо Питти продолжал допрос, намереваясь подвести черту под разбирательством.

– Полагаю, – с легкой усмешкой заметил он, – за весь тот вечер вам так и не довелось увидеть Якопо Сальтарелли?

– Да, именно так.

– Достаточно, мадонна Лукреция. Благодарим вас за сказанное и за уделенное время. Могу лишь представить, каких усилий вам это стоило. Вы же, в свою очередь, едва ли осознаете, сколь весомо ваше свидетельство. И от скольких напрасных трудов вы нас избавили. Теперь, если угодно, можете быть свободны. От лица всего совета выражаю вам признательность.

Лукреция склонила голову в знак почтения, после чего ее проводили к выходу.

Лоренцо перевел взгляд на Леонардо. Выражение лица друга не изменилось – оставалось таким же холодным и отстраненным, как и в начале процесса.

Тем временем Филиппо Питти тихо совещался с другими магистратами. Последние показания, казалось, развеяли все сомнения.

– Господа, – заключил он, – подводя итоги сегодняшнего слушания, считаю возможным вынести решение без дополнительных обсуждений. От имени Стражей Ночи, ведомства, которое я имею честь возглавлять, излагаю следующие соображения: донос на мессера Леонардо да Винчи с обвинениями в содомии поступил анонимно. Единственное доказательство – показания Якопо Сальтарелли, молодого ювелира, утверждающего, что три недели назад он был принужден к акту содомии.

Заседавшие Стражи Ночи дружно закивали. Ход рассуждений Филиппо Питти не вызывал сомнений.

– С другой стороны, – продолжил магистрат, – перед нами женщина, которая, рискуя своей честью и репутацией, отважилась явиться сюда и засвидетельствовать, что в ту самую ночь находилась с мессером Леонардо да Винчи, разделив с ним мимолетную страсть. Она не его возлюбленная и тем более не супруга, их не связывают обязательства. Ей не было нужды лгать – ситуация заведомо проигрышная. А потому ее показания не выглядят предвзятыми, напротив, соответствуют всем критериям достоверности. Поэтому, принимая во внимание анонимный характер обвинения и бескорыстное свидетельство мадонны Лукреции Донати, я, как председатель магистрата Стражей Ночи, постановляю: оправдать присутствующего здесь Леонардо да Винчи по всем пунктам обвинения и закрыть дело с момента оглашения настоящего решения.

В зале поднялся ропот, раздались возмущенные возгласы.

Франческо де Пацци мотал головой. Остальные перешептывались в недоумении – признание Лукреции Донати потрясло публику, затмив все прочие откровения процесса. Ведь всем было известно о пылкой связи с Лоренцо де Медичи, а теперь неожиданное свидетельство спутало все карты. В глазах флорентийского общества эта история приобретала скандальный оттенок, балансируя на грани непристойности. Выходило, что Лукреция Донати одновременно вела интрижку и с Медичи, и с молодым художником, который, несмотря на оправдательный вердикт, в глазах многих так и оставался запятнан подозрением в содомии – формальное закрытие дела лишь подлило масла в огонь пересудов.

Шепот и злорадные обсуждения каплями яда проникли в уши Лоренцо.

Леонардо обрел свободу – этому можно только порадоваться. Но какой ценой! Лукреция его обманула. И Леонардо тоже намеренно утаил правду о той ночи. Да, эта женщина ему не принадлежит. Но Леонардо-то прекрасно знал, какие чувства он к ней питает! Будь тот честен, признайся в минутной слабости – Лоренцо, вероятно, попытался бы понять. Но узнать правду таким образом… это невообразимо.

Лоренцо чувствовал себя преданным. Еще обиднее было видеть, что Леонардо сохранял ледяное спокойствие – будто происходящее его вовсе не касалось. И так всегда. А разве не Лоренцо, прорвавшись в тюремную камеру палаццо дель Подеста, предлагал ему помощь, а затем просил помилования у самого председателя Стражей Ночи!

Но Филиппо Питти еще не закончил:

– На основании изложенного постановляю немедленно освободить присутствующего здесь мессера Леонардо да Винчи. Капитан, исполняйте, – обратился он к начальнику городской стражи.

Не обращая внимания на гул в зале, Стражи Ночи поднялись и молча удалились.

Лоренцо не двинулся с места. Остался сидеть, сжав кулаки. Ярость жгла душу. Он должен узнать правду.

Иначе сойдет с ума.