Стражи Ночи восседали на деревянных скамьях. Заседание возглавлял Филиппо Питти. Он жестом велел ввести первого обвиняемого, которого предстояло допросить как свидетеля.

В зал вошел Якопо Сальтарелли – ювелир по профессии, юноша с тонкими, словно высеченными из мрамора чертами лица. Кандалы сковывали руки, но во взгляде сквозили дерзость и презрение человека, которому, казалось, нечего бояться. Изношенная туника, некогда белая, а теперь потускневшая и посеревшая от пыли, выдавала его незавидное положение.

Его подвели к свидетельской скамье. Напротив, ссутулившись на деревянном стуле, сидел Леонардо: подбородок упирается в грудь, длинные волосы упали на лицо, скрывая его выражение.

Хотя заседание проходило при закрытых дверях, Лоренцо – вместе с несколькими городскими старейшинами – сумел добиться права присутствовать.

– Мессер Якопо Сальтарелли, – начал Филиппо Питти, – вы обвиняетесь в содомии, поскольку неоднократно участвовали в мерзких деяниях, потакая извращенным желаниям других. И теперь я спрашиваю вас прямо: узнаёте ли вы кого-нибудь среди здесь присутствующих?

В зале воцарилась мертвая тишина.

Лоренцо затаил дыхание.

Якопо Сальтарелли поднял голову. От прежней самоуверенности не осталось и следа – он замялся, глаза забегали, пальцы нервно теребили складку грязной туники.

Затем его губы растянулись в глупой, злой ухмылке.

– Да, – произнес он наконец.

– Мессер Якопо Сальтарелли, – настаивал Филиппо Питти, – прошу быть точнее. Могли бы вы назвать этого человека?

Глаза Сальтарелли заблестели, он изобразил жеманную улыбку и наигранным, вульгарным жестом указал на Леонардо.

– Он… – тихо признался. – Он заставлял меня раздеваться, а потом… использовал.

– Стало быть, вы опознаёте человека, с которым совершали непристойные деяния?

Сальтарелли кивнул.

– Не могли бы вы рассказать, что именно произошло?

Лоренцо взглянул на Леонардо. Тот поднял голову. Взгляд был холодным, отстраненным – будто происходящее не имело к нему никакого отношения.

– Это случилось три недели назад, когда я находился в мастерской обвиняемого.

– Вы говорите о мастерской Андреа дель Верроккьо?

– Вовсе нет, мой господин, – уточнил Сальтарелли. – Речь идет о его собственной мастерской в Ольтрарно. Человек этот пользуется большими связями и может позволить себе отдельное помещение.

– Что вы хотите этим сказать? – с подозрением спросил Филиппо Питти: в словах Сальтарелли прозвучал намек, который ему не понравился.

– Ничего сверх того, что уже сказал.

– Ну уж нет! Не думайте, что подобные намеки сойдут вам с рук! Излагайте всё начистоту!

Якопо Сальтарелли фыркнул. Видно, понял, что сказал лишнее.

– Ну… до меня дошли некоторые слухи.

– И о чем же ходят толки?

– Говорят, что господин Леонардо пользуется особым расположением. И что к нему проявляет дружеское участие сам Лоренцо де Медичи.

По залу прокатился гул изумления. Лоренцо готов был вмешаться, но удержался – любое неосторожное слово могло лишь усугубить положение.

– Ваши слова требуют подтверждения, – бесстрастно произнес Филиппо Питти, его голос оставался ровным и спокойным.

Сальтарелли замялся. Казалось, он взвешивал, стоит ли раскрывать больше, чем уже сказал.

Меж тем Франческо де Пацци, находившийся среди присутствующих на судебном заседании, понял, что получил весомый козырь, и тут же им воспользовался. Его громовой голос перекрывал ропот зала.

– Требую тишины! – резко оборвал его Филиппо Питти. – Якопо Сальтарелли, есть ли у вас доказательства сказанному? Замечу, возможная дружба между мессером Леонардо да Винчи и Лоренцо де Медичи не является преступлением. Но вам следует научиться излагать только те факты, которые вы в состоянии подтвердить. Повторяю, у вас есть доказательства?

– Нет, мой господин, это всего лишь слухи.

Филиппо Питти покачал головой.

– Так я и предполагал. Признаюсь, у меня сложилось впечатление, что почти все ваши заявления – плод воображения.

Услышав эти слова, Лоренцо облегченно вздохнул. Значит, Филиппо Питти добивался признания лишь затем, чтобы вывести Сальтарелли на чистую воду. Если последние утверждения ювелира оказались беспочвенными, то и обвинение Леонардо в содомии вполне могло оказаться вымыслом. Не исключено, что сам Сальтарелли подал заведомо ложный донос – ведь подписи под ним не стояло. И все же ему удалось посеять семена подозрений. А именно: намекнуть, что правитель Флоренции – друг Леонардо, возможного содомита, и тем самым якобы потворствует порокам. Лоренцо перевел взгляд на Франческо де Пацци – и сразу понял, что тот не упустит случая раздуть эту историю. В руках Пацци даже крохотная искра могла обернуться пожаром, независимо от исхода суда.

– Вернемся к делу, – продолжил Филиппо Питти. – Вы утверждали, что три недели назад находились в мастерской мессера да Винчи.

– Да, мой господин, – подтвердил Сальтарелли.

– Продолжайте, – подгонял его Филиппо.

– Ну… я был полностью обнажен и позировал уже несколько часов. Устал. Весь день ничего не ел, а время уже давно перевалило за полночь. Тогда я попросил мессера Леонардо да Винчи разрешить сделать перерыв, но он ответил отказом. А я правда был обессилен, едва держался на ногах…

Сальтарелли запнулся, давая понять, что воспоминания доставляют ему невыносимые страдания.

– И что же произошло потом? – допытывался Филиппо Питти.

– Леонардо грубо схватил меня, – ответил Якопо Сальтарелли. – Прижал к столу и совершал насилие, пока не удовлетворился.

Филиппо Питти поднял бровь.

– И на этом всё? Внезапно человек решает прижать вас к столу и совершить насилие?

– Да, мой господин. Верите вы или нет, но именно так и было.

Филиппо Питти сделал вид, будто не расслышал. Развел руками в знак капитуляции.

– Но я ведь не возражаю, мессер Сальтарелли… У вас всё?

Сальтарелли кивнул.

Филиппо Питти повернулся к охране и распорядился:

– Уведите его и пригласите следующего свидетеля.

Когда Лоренцо увидел Лукрецию, входящую в зал, он оцепенел.

Что, черт возьми, она делает на процессе против Леонардо? Неужели действительно выступит в роли свидетельницы? И о чем сможет поведать? Вопросы теснились в голове, рвались наружу.

Лукреция была одета в роскошную гамурру нежно-лилового цвета. Расшитые жемчугом рукава с переплетениями подчеркивали изящество рук. Взгляд был твердым, глубокие темные глаза горели решимостью.

Многие среди присутствовавших в зале, завидев Лукрецию, невольно вздохнули, мечтая хоть на несколько мгновений заполучить ее.

И только Леонардо не выглядел удивленным. Его взгляд оставался отсутствующим, почти стеклянным.

Филиппо Питти почтительно кивнул Лукреции и указал на скамью свидетеля. Когда она села, ровным голосом изложил суть дела.

– Мадонна Лукреция Донати, благодарю вас за то, что почтили нас своим присутствием. Мне стало известно, что вы изъявили желание дать показания, едва узнав, что мессер Леонардо да Винчи обвиняется в совершении акта содомии в отношении юного Якопо Сальтарелли. Согласно имеющимся сведениям, три недели назад названный юноша посетил мастерскую мессера да Винчи, чтобы позировать ему. После вечерней службы он оставался там почти до рассвета. И, как утверждается, после нескольких часов работы мессер Леонардо принудил Якопо к непотребным действиям. Таковы обстоятельства дела, изложенные самим Сальтарелли. Обвиняемый – мессер да Винчи – хранит непроницаемое молчание. Теперь я обращаюсь к вам: какие сведения вы можете предоставить суду, чтобы опровергнуть эту историю?

– Сейчас все расскажу, мой господин. – Голос Лукреции звучал спокойно и уверенно. На мгновение она направила взгляд, полный вызова, на Лоренцо. – Якопо Сальтарелли откровенно лжет.

В голосе Филиппо Питти появились ноты недоверия.

– Неужели? – произнес он, не скрывая удивления. – Откуда такая уверенность?

– Потому что в тот вечер его не было в мастерской да Винчи.

– С чего вы взяли?

– Я сама там находилась. Наедине с Леонардо.

По залу прокатился гул изумления.