Едва узнав об аресте Леонардо, Лоренцо бросился в палаццо дель Подеста. Пока не знал, что и кому придется говорить, но одно было ясно: он сделает все, чтобы вызволить друга, снять с него позорное обвинение.

Светало. Флоренция пробуждалась под бледным, словно саван, небом. Лоренцо отказался от кареты – его визит в палаццо дель Подеста мог привлечь лишнее внимание. Впрочем, он распорядился, чтобы один из доверенных людей провел его к камере Леонардо без свидетелей: чем меньше шума, тем больше шансов склонить судей на свою сторону.

Лоренцо шел быстрым шагом. Ночная влага испарялась с мощеной мостовой. В воздухе стоял тяжелый, резкий запах. Бездомные псы с тихим рычанием сторожили обглоданную белую кость. Несмотря на все старания украсить город заказанными им произведениями искусства и на принятое всего несколько лет назад постановление с требованием перенести мясные лавки на Понте Веккьо, чтобы очистить улицы от туш и зловонных отходов, Флоренция по-прежнему напоминала гигантский скотный двор – дымящийся водоворот грязи и крови, над которым возвышались великолепные дворцы и восхитительные базилики. Эта причудливая дисгармония при ближайшем рассмотрении поражала жестокостью своих контрастов.

Запыхавшись от стремительного шага, Лоренцо на миг остановился перед Санта-Мария дель Фьоре. Огромный купол, возведенный Филиппо Брунеллески, нависал над городом. Даже спустя многие годы Лоренцо не мог оторвать глаз от этого чуда: ярко-красный свод, невидимый с улиц, внезапно возникал перед ним – словно Брунеллески тайно зажег в нем свет, чтобы сделать творение еще более ослепительным и впечатляющим. В то утро, увидев гигантский купол, нависающий над городом, словно второе небо, Лоренцо снова почувствовал, как перехватывает дыхание. В этом грандиозном сооружении таилось нечто необъяснимое и сверхъестественное – искусство, говорившее на языке божественной благодати, делало ее величие зримым.

Обогнув собор, Лоренцо свернул на Виа дель Проконсоло, вскоре оставив позади небольшую площадь Санта-Мария дель Кампо. Перейдя на бег, оказался перед величественным зданием палаццо дель Подеста.

У входа его встретил стражник и, молча кивнув в знак понимания, повел в тюремные казематы. Они пересекли двор, над которым возвышалась массивная зубчатая башня Волоньяна.

Вскоре Лоренцо оказался в узком коридоре. Факелы на стенах окрашивали пространство кроваво-красным светом. Пройдя вдоль ряда темниц, стражник остановился у последней. Вставив ключ в замок, распахнул тяжелую железную дверь. Лоренцо вошел внутрь.

– Если понадобится, я буду снаружи, мой господин, – шепнул охранник.

– Не понадобится, – заверил Лоренцо.

Послышался лязг замков, и дверь захлопнулась за его спиной.

Глаза постепенно привыкали к полумраку сырой камеры. Перед ним на узкой лежанке сидел мужчина. Длинные, тонкие, светлые волосы спадали на лицо, частично скрывая его. Поношенная туника, словно вторая кожа, облегала худое, жилистое тело. На лице – с длинной бородой, тонкими и благородными чертами, которые Лоренцо узнал без труда, – мученическое выражение.

Леонардо пробормотал приветствие, не поднимая глаз от утрамбованного земляного пола. Горечь в голосе уступала лишь усталости, что подтачивала его душу даже сильнее, чем тело. Теперь все, что случилось за последние годы, обрело свое завершение: и ссора из-за войны в Вольтерре, и обвинения, и разрушенная дружба, и этот странный заочный диалог, который они по-прежнему вели, и обязательства, наложенные властью, против стремления постичь суть вещей.

Когда Леонардо заговорил, вся тяжесть этих мучительных лет нахлынула с такой силой, о которой он и сам не подозревал.

– Снова, – произнес он, – снова вы приходите ко мне. Несмотря на все, что было сказано. Несмотря на то, что я вас оставил. В некотором смысле мне стыдно за себя. И все же в моих поступках отражались убеждения. И эти убеждения, несмотря на все ошибки последних лет, не изменились. Я по-прежнему полагаю, что город нельзя завоевывать, потому что свобода принадлежит горожанам по праву. И ее нужно защищать. Даже с оружием в руках. Но тот, кто посягает на чужую свободу, совершает преступление. И теперь, в свете сказанного, я вас спрашиваю: зачем вы пришли?

– Я пришел, потому что не мог иначе. Не мог бросить друга в беде. – Лоренцо говорил не задумываясь. Он устал от бесконечных размышлений: настало время действовать, не оглядываясь на последствия. – Самый талантливый художник из тех, кого когда-либо знал этот город, ведет такой образ жизни! – продолжил он.

– Какой?

– Всех избегаете, живете отшельником. Словно жизнь вас не интересует, а люди – лишь случайные штрихи на огромном полотне, смысл которого вы, конечно же, стремитесь постичь. Но, поступая так, вы раните окружающих и – что еще хуже – самого себя.

– Странно слышать такие слова именно от вас.

Лоренцо покачал головой.

– Догадываюсь, к чему вы клоните, но сейчас речь не обо мне. Обвинение против вас крайне серьезное. Мне еще предстоит разобраться, какие у них собраны доказательства, но, если Стражи Ночи признают вас виновным в содомии, наказание будет суровым. И я никогда не прощу себе, что не попытался сделать все возможное, чтобы снять обвинения с человека, которого считаю своим другом.

– Никто не просил вас о помощи. – Несмотря на резкость слов, голос Леонардо оставался ровным. – И потом, вам не приходило в голову, что все это может оказаться правдой?

Он вскинул голову и, словно бросая вызов, посмотрел прямо в темные глаза Лоренцо – своими светлыми. Но взор его застилала странная пелена – мнимое спокойствие, которое вызывало тревогу.

– Мне все равно! Не мне судить, что или кто вам нравится. Неужели вы думаете, что я опущусь до такой низости? Но содомия по-прежнему считается преступлением в нашем городе. И пока не будет доказана ваша вина, при отсутствии веских улик нет причин держать вас в этом отвратительном месте.

– Ну и что вы намерены предпринять?

– Разве не догадываетесь?

Леонардо долго смотрел на нежданного посетителя – тот не отводил взгляда. Лоренцо прекрасно изучил натуру друга, его магнетизм – ту природную силу, что позволяла без труда убеждать любого. Но сейчас Леонардо казался отсутствующим. Наверное, в последнее время он так привык наблюдать за природой, за жизнью животных, за красками, светом и тенью, что разучился слышать биение человеческих сердец.

– Все эти годы я надеялся на встречу с вами. Все эти годы мечтал вернуть нашу дружбу. Неужели ничего нельзя исправить? Ведь теперь наш союз мог бы стать еще крепче. Мы уже не те, что прежде. Вместе мы сумели бы добиться гораздо большего. Мне не важно, сколько у меня врагов и какие козни они плетут. Мне надоело все просчитывать, бояться, что нашу дружбу обратят против меня. Я не в силах поверить, что после стольких лет вы всё еще храните обиду.

– Вы правы, мой друг. Но взгляните, в каком мы положении. Вам приходится сражаться с призраками прошлого, а я – за решеткой, обвинен в преступлении, которое, возможно, вовсе не надуманно.

– Скоро все решится, поверьте, даю слово.

– Верю. И что дальше?

– Сначала выберетесь отсюда, а затем вернетесь к работе.

– На вас?

– Вы никогда не работали на меня. Вы служили Флоренции.

– Флоренции… – Леонардо задумался на мгновение. – С чего бы? Разве Флоренция что-то дала мне?

– Хорошо, соглашусь. Значит, вы сделаете это для себя. Думаете, мне неизвестно, что вы охотно начинаете свои работы, но редко их завершаете? Не приходила ли вам в голову мысль – увлечься чем-то одним и довести дело до конца? Одно произведение, Леонардо, всего одно! А потом я помогу вам покинуть Флоренцию!

Внимательно выслушав, Леонардо задумался. Казалось, он просчитывал вероятные последствия.

– У меня нет неприязни к этому городу, – произнес он наконец. – Я многим обязан Андреа дель Верроккьо, еще больше – вам. А также… Лукреции.

– Лукреция… – пробормотал Лоренцо.

– Она действительно сильно вас любит, и, поверьте, это самая прекрасная женщина из всех, кого я когда-либо встречал. В ней есть что-то завораживающее и пленяющее. Дело даже не в улыбке или во взгляде – нет, не в этом. Полагаю, в ее храбрости. Не уверен, что вы заслуживаете любви такой женщины.

Лоренцо на мгновение помрачнел.

– Думаю, вы правы, – произнес он с искренней грустью. – Однако сейчас не время говорить о ней.

– Разумеется, всегда «не время», – тихо ответил Леонардо.

Лоренцо не слышал или, скорее, предпочел не слышать последних слов. Сменил тон на ободряющий:

– Мужайтесь. Времени мало, друг мой, нужно действовать. У меня есть идея. Позвольте мне ее проработать, и вы выберетесь отсюда раньше, чем можете себе представить. Вот увидите.

С этими словами Лоренцо постучал тяжелым железным кольцом по двери.

Через несколько секунд в замочной скважине появился ключ и со скрипом повернулся, отодвигая засов.

– Держитесь, друг мой, – успел сказать Лоренцо.

Леонардо поднял глаза, наполненные внутренним светом.

– Будьте осторожны. У меня есть предчувствие, что ваша затея может иметь неприятные последствия. Благодарю за дружбу.

Лоренцо в ответ улыбнулся.

Дверь захлопнулась, и Леонардо остался один.