Галеаццо Мария Сфорца отличался высоким ростом и крепким телосложением, но даже внушительная стать уступала той необычайной энергии, что сквозила в каждом его движении – в походке, крепком рукопожатии, громком смехе и даже в обычном разговоре. Казалось, в его жилах текла не кровь, а сам огонь.

Длинные темные волосы, строгие черты лица, карие глаза и твердый, уверенный взгляд – все в нем выдавало человека, который прекрасно знает себе цену. Он сражался плечом к плечу с Людовиком XI Французским против Карла Смелого, герцога Бургундского, и неделями держал оборону в аббатстве Новалеза близ Сузы против войск Амадея IX Савойского. Лишь вмешательство его матери, Бьянки Марии Висконти, сумевшей убедить пьемонтского синьора отступить под угрозой французского возмездия, положило конец осаде. После этого Амадей отказался от нападения, и по возвращении в Милан Галеаццо Марию встретили как героя.

Лоренцо приветствовал его с глубочайшим почтением, прекрасно понимая, что уважение и страх, которые внушал этот человек, вполне заслуженны. К тому же за ним стояло Миланское герцогство – союзник, без которого невозможно было вести становившуюся все более напряженной борьбу с папой римским.

Дож Николо Марчелло, напротив, был человеком совершенно иного склада – высоким и худощавым. Седые волосы, выглядывающие из-под герцогского рога – традиционного для его звания остроконечного головного убора, стянутого золотой лентой, расшитой драгоценными камнями размером с лесной орех, – указывали на его преклонные годы. Усталый взгляд, темные круги под глазами, заостренный нос – все в его облике говорило о человеке, прожившем долгую жизнь и оказавшемся во главе Венеции, когда, возможно, всякое стремление к власти уже утрачено.

Несмотря на это, венецианское гостеприимство было безупречным. Лоренцо все еще никак не мог прийти в себя от великолепия Дворца дожей, убранство которого превосходило даже роскошные интерьеры палаццо делла Синьория во Флоренции.

Резиденция дожа поражала блеском и утонченностью: Лоренцо оглядывался, не зная, на чем остановить взгляд. Особенное восхищение вызвал зал библиотеки, где он находился. Книжные шкафы из редких пород дерева с искусной резьбой поднимались до самого потолка, полки ломились от старинных рукописей и объемных томов. В огромном камине, украшенном херувимами, оседлавшими дельфинов, полыхал яркий огонь. Над ним вознесся гордый символ Венеции: герб с крылатым львом святого Марка. На стенах – изящные полотна Джованни Беллини, вдоль них – письменные столы из красного дерева, отполированные до блеска.

После неоднократных настоятельных просьб, обращенных к дожу, Лоренцо наконец получил от высшей власти Светлейшей республики Венеции приглашение приехать с целью согласовать и заключить вместе с правителями Милана пакт, который обеспечил бы взаимную защиту от уже неконтролируемых притязаний папы Сикста IV.

Так он предстал перед двумя могущественными правителями, стремясь скрепить союз, который, возможно, сумел бы поколебать безраздельную власть папского престола.

Первым заговорил Николо Марчелло. Как и его собеседники, он сидел на кресле из темного дерева, искусно украшенном резьбой и инкрустацией благородного металла. Руки покоились на подлокотниках, а тога с белым горностаевым воротником мерцала в мягком свете, играя золотыми вышивками.

– Мои достопочтенные гости, – начал он, – благодарю вас за то, что с такой любезностью и готовностью откликнулись на мое приглашение. Причина нашего собрания всем известна: папа римский, злоупотребляя властью, пользуется своим влиянием, чтобы раздавать синьории и титулы родственникам и приближенным. А когда ему указывают на столь очевидный, недопустимый фаворитизм, он все отрицает и даже грозит новыми войнами. Вот и теперь, пока мы здесь, он активно предлагает королю Неаполя Фердинанду руку своей племянницы – в надежде заручиться его поддержкой.

Слушая Николо Марчелло, Лоренцо не мог не отметить прагматизма венецианца и ясной манеры изложения. Поэтому утвердительно кивнул и подхватил нить рассуждения.

– Ваше превосходительство, для меня великая честь находиться здесь. Я не только полностью разделяю ваши слова, но и осмелюсь добавить: в последние месяцы папа Сикст Четвертый все настойчивее стремится расширить сферу своего влияния. Недавнее пожалование синьории Имолы его племяннику Джироламо Риарио, которому отведена, по сути, роль сторожевого пса у ворот Флоренции, говорит само за себя. Несомненно, это продуманный и дальновидный шаг, направленный на установление контроля над Романьей – попытка изолировать нашу республику и со временем подчинить ее, возможно даже передав управление Флоренцией в руки того же любимого племянника. Подобная политика – не что иное, как пролог к масштабной экспансии, которая, если ее не остановить, грозит распространиться и на материковые владения Венеции. Признаю, что моя скромная республика не идет в сравнение с вашими обширными владениями, однако я твердо убежден: ее независимость и целостность – залог мира и вашей безопасности.

На этот раз кивнул Николо Марчелло.

– Ваша сдержанность достойна всяческого уважения, мой великолепный друг. Однако и я, и герцог Миланский прекрасно сознаем, что именно от вашей фигуры зависит равновесие нынешних политических сил. И позвольте добавить, эта позиция вполне заслуженная. Роль Флоренции нельзя недооценивать, особенно учитывая ее географическое положение – вы первый бастион, способный принять удар в случае папской экспансии. Потому не скромничайте – это вовсе не к месту.

Галеаццо Мария демонстративно покашлял. Внимательно выслушав обоих, он явно намеревался произнести слово представителя Милана.

Николо Марчелло, уловив намек, жестом пригласил высказаться третьего гостя.

– Сиятельные и почтенные господа, в ваших словах заключена несомненная истина: мне самому пришлось обещать руку моей дочери, Катерины Сфорца, Джироламо Риарио – иначе ни он, ни его дядя не дали бы мне покоя. Однако должен предупредить: сей поступок никоим образом не означает моего одобрения или поддержки курса, избранного его святейшеством.

– В противном случае вас бы здесь не было, – заметил дож Венеции.

– Разумеется. И, по моему глубокому убеждению, настал час официально скрепить соглашение, которое дарует нам взаимную поддержку и защиту: если одна из наших держав подвергнется вероломному нападению, две другие незамедлительно придут ей на помощь. Нет нужды в долгих рассуждениях, чтобы признать выгодное стратегическое расположение Милана, Венеции и Флоренции – ведь они господствуют над северо-западом, северо-востоком и югом. Следовательно, наш союз не только логичен, но и исполнен великих надежд: он может стать прологом к расширению сферы влияния, когда под общее покровительство войдут Феррара, Сиена, Генуя и иные города. Но прежде всего он позволит дать решительный отпор экспансионистской политике папы Сикста IV и его алчных родственников.

– Значит, если я правильно понял, Милан и Венеция готовы поддержать Флоренцию в случае нападения? – Лоренцо перешел к главному. Ему была нужна ясность, особенно в свете тревожных событий, происходящих в Риме.

– Несомненно, – подтвердил дож Венеции. – Ведь и Флоренция поступила бы так же. А теперь, друзья мои, позвольте задать прямой вопрос: не замечаете ли вы, что Сикст IV в открытую поддерживает ваших внутренних врагов? Прошу простить мою откровенность, но, по всей видимости, он сближается с Пацци во Флоренции, тогда как его ставленник в Милане, Никола Каппони, вместо того чтобы преподавать латынь, с университетской кафедры разжигает мятеж и подстрекает студентов к устранению герцога Миланского… Поправьте меня, если я заблуждаюсь или был неверно осведомлен.

– Ваше превосходительство, – произнес Галеаццо Мария Сфорца, – нам известно, насколько искусно действует сеть ваших осведомителей, вот и теперь вы получили достоверную информацию. Уверяю, что сказанное вами – чистая правда: в ближайшее время я отдам распоряжение начать следствие против Николы Каппони. Его постигнет кара за государственную измену герцогству – так мы пресечем зло в самом зародыше.

– Чем скорее это свершится, тем лучше для вас, поверьте мне. Здесь, в Венеции, Совет Десяти – наш верный страж порядка – имеет строгое предписание не щадить тех, кто посягает на устои Светлейшей республики. Разумеется, если кто-то из вас когда-нибудь сошлется на мои слова – я с чистой совестью отрекусь от сказанного, – добавил дож с ироничной усмешкой.

– Никогда бы не позволил себе подобного, – поспешил заверить Галеаццо Мария.

– А вы, великолепный Лоренцо, что скажете о Пацци?

– Ваше превосходительство, вопрос не только уместный, но и насущный – особенно в свете союза, который мы намерены заключить. Что я могу сказать? – Пожав плечами, он продолжил: – Думаю, всем очевидно, с каким усердием Сикст IV покровительствует клану Пацци – особенно после того, как в минувшем году они одолжили ему средства на приобретение синьории Имолы у герцога Миланского.

Галеаццо Мария приподнял брови и развел руками.

– Уверяю, у меня и в мыслях не было действовать вам во вред, – произнес он, извиняясь, заранее ограждая себя от возможных упреков.

– Но я ни в чем не обвиняю вас, – спокойно ответил Лоренцо. – Прекрасно понимаю, что та сделка не имела цели поставить мой город в затруднительное положение. Впрочем, настоящая опасность кроется в самом Риарио, чья преданность своему дяде, понтифику, поражает, хотя и не удивляет: ведь именно папская фигура стоит за всеми его успехами. Но я отвлекся… Суть в другом: клан Пацци, несомненно, укрепляет свои позиции. И, ваше превосходительство, – Лоренцо обратился непосредственно к Николо Марчелло, – нельзя отделить внутренние угрозы от внешних – они неразрывно связаны.

– Прекрасно понимаю, – подтвердил дож, хотя ответ Медичи не вполне его удовлетворил.

– Более того, – продолжил Лоренцо, – не верю, что Пацци осмелятся действовать изнутри. Их интересы обращены в другую сторону.

– В Рим, – заметил Галеаццо Мария.

– Именно, – подтвердил Лоренцо. – С тех пор как Пацци стали управителями Апостольской палаты, Франческо гораздо чаще бывает в Вечном городе, нежели во Флоренции.

– Сокровища понтифика… безмерны, – в голосе дожа прозвучали ноты беспокойства. – Ведь под его управлением находятся квасцовые рудники в Тольфе – одна из величайших сокровищниц, известных человеку. Не внушают ли вам страх такие противники? Совершенно очевидно, насколько опасен ныне род Пацци. Если обладаешь подобными богатствами, можно купить кого угодно – воина, кардинала, политика.

Николо Марчелло все еще оставался под впечатлением от слов Медичи.

– Никто не спорит, – вернулся к сказанному Лоренцо, – но, повторю, не думаю, что реальная угроза для Флоренции исходит изнутри. Если Якопо де Пацци, дядя Франческо, осмелится поднять народ против нас – останется ни с чем. С некоторых пор я завел обычай принимать у себя во дворце простых горожан. Вместе с братом Джулиано выслушиваю их просьбы, стараюсь понять нужды, заботиться об общем благе. В последнее время эта деятельность только расширилась. Отношения со знатью у нас стабильные: и пусть не все благоволят нам, есть и среди аристократов влиятельные союзники. И разумеется, нельзя забывать о прочных связях с римским кланом Орсини.

– Прекрасно, господа. Благодарю за откровенность. Как вам известно, в Венеции ныне царит относительное спокойствие.

– Хм… Не думаю, что ситуацию в албанских владениях можно назвать идиллической, – заметил герцог Миланский.

– Врагов у нас хватает, отрицать не стану: нашим адмиралам действительно приходится нелегко в тех водах, – спокойно подтвердил дож. – Но внутреннего порядка у нас по ряду причин куда больше. Учитывая всё, что мы сегодня обсудили, полагаю – пришло время скрепить наши договоренности. Разумеется, при одном условии: вы должны навести порядок в собственных землях. Скажем так, Венеция готова оказать доверие, лишь будучи уверена, что каждая сторона сумеет справиться со своими внутренними проблемами. Что касается внешних угроз – здесь мы едины. Если сочтете нужным, я могу поручить своим юристам, совместно с вашими, подготовить текст соглашения. Не думаю, что потребуется строгость в соблюдении формальностей, – достаточно нескольких пунктов и ясных дефиниций, чтобы очертить рамки будущего союза. А пока я буду рад познакомить вас с Венецией. Уверен, ее очарование не оставит вас равнодушными.

– Клянусь Бахусом, в этом я ни капли не сомневаюсь! – воскликнул Галеаццо Мария Сфорца, поднимаясь с кресла, на котором с трудом высидел все это время. – Сгораю от нетерпения увидеть лагуну с площади Сан-Марко. А вам разве не хочется? – обратился он к Лоренцо.

Тот кивнул. Разумеется, он намеревался провести в Венеции несколько дней, чтобы насладиться ее красотой. Но вместе с тем следовало быть начеку и позаботиться, чтобы юристы проявили внимательность и осторожность при составлении документа. Лоренцо Великолепный доверял новым союзникам, но не был настолько наивен, чтобы недооценивать их изворотливость – тем более что хитрость венецианцев славилась не меньше, чем их каналы.

Пока он мысленно подводил итоги встречи, дож поднялся, чтобы попрощаться.

Обменявшись формальными любезностями, Медичи покинул палаццо Дукале, исполненный уверенности, что сумел обеспечить Флоренции выгодный союз.