Джентиле де Бекки скакал без передышки. Поля, мокрые и блестящие от дождя, и дорога – вязкая, тяжелая от грязи – делали путешествие изнурительным. Но ждать он не мог. Нужно предупредить Лоренцо и Джулиано, которые, укрывшись на вилле в Кареджи, отдыхали после напряженных недель.

Наверняка они рассуждали о лассах и станцах – поэтических формах, столь любимых в их кругу, – вместе с Марсилио Фичино и другими мыслителями неоплатонической Академии.

Но Джентиле должен незамедлительно донести до них дурные вести – над домом Медичи нависла угроза. Власть может пасть под одним ударом.

Не нужно быть искусным интриганом, чтобы понять, что происходит.

Обессиленный, он наконец добрался до виллы. Переведя дух, миновал стражу у ворот и передал коня слугам, чтобы те позаботились о нем – укрыли от непогоды и насыпали щедрое ведро овса.

Войдя, он попросил принять его без промедления – и вскоре предстал перед двумя братьями Медичи. Старший, как всегда, был одет скромно, почти по-спартански, избегая излишеств и модных вычурностей. Джулиано же, напротив, щеголял в великолепном дублете цвета индиго, расшитом серебром и золотом, с отделкой из бархата тончайшей работы.

Увидев друга, Лоренцо обрадовался и обнял Джентиле с искренней теплотой, и то же сделал его брат.

Джентиле испытывал к обоим чувство глубокой привязанности – и именно поэтому не мог больше ждать ни минуты. Он заговорил в привычной манере – прямо, без всяких предисловий.

– Джироламо Риарио стал новым синьором Имолы, – произнес с серьезным видом. – Вы прекрасно понимаете, что означает подобное известие.

– Теперь этот выскочка наверняка доставит нам немало хлопот, – заметил Лоренцо. И после короткой паузы добавил: – Но больше всего меня занимает вопрос: где он достал деньги. Насколько мне известно, ему не хватало как минимум тридцати тысяч дукатов, чтобы купить синьорию у Галеаццо Марии Сфорца.

– Неужели не догадываетесь? – с загадочным видом спросил Джентиле де Бекки.

Лоренцо внимательно посмотрел на него своими глубокими, проницательными глазами, стараясь прочитать мысли, как будто перед ним лежала раскрытая книга. И, догадавшись, вздохнул:

– Понятно, его дядя – папа римский.

Но Джентиле, выдав лишь часть информации, этим не ограничился:

– И Пацци.

Лоренцо ударил себя по лбу, словно его осенило.

– Ну конечно же, Пацци! Уж они не упустят случая, чтобы поставить нас в трудное положение.

Джентиле кивнул.

– Но что он способен сделать, находясь там? Я имею в виду – в Имоле? – вступил Джулиано с наивным вопросом, за которым скрывалось явное беспокойство.

– Очевидно, после того, как понтифик назначил Пьетро Риарио архиепископом Флоренции, он хочет поставить боевого пса охранять северные рубежи. Разве Джироламо не капитан-генерал церкви?

– Именно, – подтвердил Бекки.

– Даже так? – недоверчиво переспросил Джулиано.

– Да, брат мой. Теперь Сикст Четвертый следит за нами и изнутри, и снаружи Флоренции. Вы поступили правильно, Джентиле, что прибыли без промедления. Ваша верность и дружба – честь для нас.

– Я не мог поступить иначе. Боюсь, однако, дело этим не ограничится.

Лоренцо слегка приподнял бровь и жестом пригласил его продолжать.

– Видите ли, господа, – начал Джентиле, – есть все основания опасаться, что, получив от Пацци средства на покупку синьории, понтифик предпримет следующий шаг и попытается вытеснить Медичи из Апостольской палаты.

– Что вы хотите этим сказать? – Джулиано, казалось, не верил своим ушам. – Вы ведь прекрасно понимаете: это невозможно. Уже сто лет Медичи распоряжаются папской казной. Он не посмеет нарушить давнюю традицию.

– Боюсь, Джентиле прав, – произнес Лоренцо, обращаясь к Джулиано. – Сикст Четвертый – папа римский, и, если он сочтет, что нынешний банк, ведущий дела Апостольской палаты, больше не служит интересам Святого престола, у него есть все полномочия передать управление в другие руки. Пацци действовали с поразительной ловкостью и выбрали идеальный момент. Теперь я понимаю, в какое затруднительное положение они нас поставили.

Лоренцо нахмурился.

– И что ты посоветуешь, Джентиле? Стоит ли нам опасаться Риарио настолько, чтобы уже теперь принять меры? Иными словами, есть ли основания полагать, что, завладев Имолой, он попытается расширить свои владения и станет угрожать соседним городам на севере?

У Бекки не было готовых ответов. Ему оставалось лишь строить предположения.

– Мой господин, если быть откровенным, я не знаю, что сказать. Как вам известно, в разных кругах Риарио считают безумцем, жадным до чужой крови. Если он, не дай бог, объединит силы с нашими врагами, то превратится в крайне опасного противника. Его звезда восходит, а амбиции, похоже, не знают границ. К тому же за ним стоит армия понтифика. И, как поговаривают, он скоро станет мужем Катерины Сфорца.

Лоренцо не смог сдержать раздражения, но быстро взял себя в руки.

– Неужели?!

– Да, и поэтому я бы на вашем месте попытался собрать о нем побольше сведений, – продолжил Бекки.

– Мы должны поступить иначе.

– Что ты имеешь в виду, Лоренцо? – Джулиано озвучил тот же вопрос, что крутился в голове Джентиле де Бекки.

– Мы не позволим Сиксту Четвертому перехватить инициативу. Сами позаботимся о заключении союза с государствами, которые традиционно считаются нашими сторонниками. Тогда в случае внезапного наступления сможем рассчитывать на немедленное вмешательство тех, чьи владения граничат с Имолой. И если наш «добрый» Джироламо Риарио вздумает причинить вред Флоренции, он быстро окажется между двух огней.

– Вы имеете в виду Милан и Венецию? – уточнил Бекки.

– Насчет Венеции у меня почти нет сомнений. Но ты уверен, что Галеаццо Мария Сфорца решится выступить против будущего зятя? – засомневавшись, уточнил Джулиано.

– Брачные союзы мало чего стоят – никто не знает об этом лучше, чем я, – признал Лоренцо с горечью. – А насчет Галеаццо Марии будь спокоен: дружба между нашими семьями уходит корнями в прошлое.

– Да, прекрасно знаю, – с легкой усмешкой заметил Бекки. – Ведь именно ваш дед позволил Франческо Сфорца завоевать Милан. Без Козимо де Медичи он так бы и остался простым капитаном-наемником.

– Мы позаботимся о том, чтобы напомнить об этом Галеаццо Марии. Ждать больше нельзя. Нужно действовать немедленно, чтобы быть готовым. Разумеется, поступать придется с хитростью и осмотрительностью. В связи с этим есть еще один вопрос, который меня беспокоит, – продолжил Лоренцо.

– Какой именно? – спросил Бекки. Его неизменно поражало, с какой скоростью Лоренцо находил верное решение и вырабатывал ответные меры. В старшем Медичи удивительным образом сочетались редкий прагматизм, тонкое политическое чутье и смелость пользоваться властью. И все же он не переходил границы, умел остановиться ровно за мгновение до того, как его действия могли бы показаться чрезмерными.

– С разных сторон до меня доходят слухи, будто народ Флоренции недоволен тем, как я реорганизовал Республику. Поговаривают, что я фактически лишил ее институты смысла и полномочий. Я, разумеется, не стану утверждать обратное. Да, реформы проводились, и многие пошли на пользу. Но неплохо бы нейтрализовать голоса недовольных: с помощью наших осведомителей – с одной стороны, и при поддержке неоспоримых фактов – с другой.

– Если говорить откровенно, бесконечные празднества и приемы, а также ваше расположение к Боттичелли не идут на пользу власти, – заметил Бекки.

– Не думаю, что недовольство народа связано с Боттичелли, – напротив, им восхищаются. Допускаю, что людям со строгими нравами и церковным служителям такое искусство может не нравиться. Но я уже потерял Леонардо и не намерен отказываться от дружбы с другим талантливым художником – Боттичелли. Он останется под моим покровительством. Дело, мой добрый друг, в ином: я намерен распахнуть двери нашего дворца не только перед мыслителями и художниками, но и перед простыми людьми, теми, кто нуждается. Хочу оказывать им поддержку – не только советами, но и деньгами. Мой дед Козимо всегда говорил: если народ и простолюдины на нашей стороне – мы непобедимы. Он повторял это не раз, прямо здесь, в саду этой прекрасной виллы, куда в детстве приводил меня играть.

– Помню вас еще ребенком… как с усердием учил вас грамоте и счету. И знаете, мне и сейчас кажется, будто передо мной все тот же мальчишка, – с легкой улыбкой сказал Бекки.

При этих словах бывший наставник правителя едва сдержал нахлынувшие чувства.

– Бесконечно благодарен вам за ту настойчивость, – тихо ответил Лоренцо. – Если бы я тогда не проявил послушания, вряд ли обрел бы самого себя. Так или иначе, настало время ввести новую традицию. Дворец Медичи, как я уже сказал, должен распахнуть двери не только для художников и мыслителей, но и для простых людей – с открытым сердцем. Именно с ними мы обретем силу. Нам следует заручиться поддержкой народа, укрепить общественный консенсус.

– Установим особые дни, – подхватил Джулиано, – когда мужчинам и женщинам любого сословия будет дозволено приходить к нам и рассказывать о своих повседневных нуждах. А мы постараемся выслушать их и помочь – даже если ради этого придется открыть казну.

– Прекрасно сказано, брат мой, – согласился Лоренцо. – Принимая простых горожан у себя и продолжая устраивать празднества, открытые для всех, мы постепенно развеем тот излишне строгий образ, что сложился в определенных кругах. Нас считают надменными и чрезмерно богатыми – что ж, пусть так. Но именно таким образом нам будет проще влиять на решения Великого совета и Совета Ста – через наших людей.

– И тогда, укрепив общественное согласие и заручившись поддержкой союзников, партия Медичи не окажется застигнутой врасплох, когда понтифик сделает свой ход, – подвел итог Бекки.

– Лучше и не скажешь, – с довольной улыбкой ответил Лоренцо.

Он не испытывал страха перед Сикстом IV – напротив, был полон решимости показать, на что способен. Если понтифик претендовал на роль духовного вождя, то Лоренцо сделает всё, чтобы противопоставить ему силу светской власти, рожденную в союзе искусства и разума.

– Значит, решено, – подвел итог Лоренцо. – Пришло время встретиться с представителями Венеции и Милана. Мы должны заключить соглашение с дожем Николо Марчелло и Галеаццо Марией Сфорца – и без промедления. Завтра же, по возвращении во Флоренцию, я напишу им, чтобы обсудить сроки и условия будущего союза. Я вижу это как своего рода антипапскую лигу – ту, что сможет защитить нас от вмешательства понтифика.

Но это было лишь временное решение. Лоренцо знал: рано или поздно ему предстоит вести жесткие переговоры и, не исключено, поднять ставки в этом противостоянии – вплоть до открытого конфликта с Римом. И все же он ощущал, что у них с Джулиано есть шанс. Если действовать с умом и осторожностью, они сумеют упрочить положение Республики, с которой всем придется считаться.

Ключом был народ. И всегда им оставался.

А он – Медичи.

И никогда не предаст свое происхождение.