– Волтерра станет концом Медичи, – громогласно заявил Франческо де Пацци, – поверьте, я знаю, что говорю. И пусть сейчас они празднуют победу над феодальным городом, осмелившимся восстать против своей госпожи, уверен: благосклонность, которой окружен Лоренцо, скоро рассеется.

Его лицо пылало от ярости, лоб покрылся испариной, а руки рассекали воздух, будто он жестами хотел подкрепить свою лютую ненависть к Медичи. Франческо пытался подстрекнуть остальных девять членов чрезвычайного Совета Десяти.

Но задача оказалось не из легких. Ведь если Лука Питти и Пьер Содерини определенно были на его стороне, то остальные – те, кто находился на содержании у Медичи, – смотрели на него с откровенной скукой, будто слушали путаный бред сумасшедшего.

– Резня, устроенная в городе, была настолько чудовищной, что Федерико да Монтефельтро едва не отказался от почестей при возвращении с поля боя! Сам папа римский назвал это деяние одним из самых гнусных и позорных кровопролитий. Сомневаюсь, что Лоренцо де Медичи сможет избежать отлучения от церкви! Уверен, это лишь вопрос времени! Архиепископ испытывает глубочайшее смятение и не находит ни малейшего оправдания содеянному!

– Да полно вам, Франческо, – поддел его Джентиле де Бекки. – Не преувеличивайте! К тому же напомню: архиепископ Флоренции ныне сидит в Риме, и вовсе не по доброй воле, а за покушение на жизнь Лоренцо. Так что едва ли стоит ссылаться на него как на пример добродетели. Все мы прекрасно знаем о вашей давней неприязни к Медичи – ведь, по-вашему, они затмевают престиж и богатство клана Пацци. Что ж, никто вас за это не осуждает, упаси боже! Каждый вправе верить в то, во что захочет. Но не полагайтесь слишком на свою счастливую звезду. Папа Сикст Четвертый, конечно, благоволит вам куда больше, чем его предшественник, – и это, разумеется, радует нас всех. Однако сомневаюсь, что понтифик решится отлучить Лоренцо только за то, что тот вернул мятежный город под покровительство Флоренции. Ведь если разобраться, именно об этом идет речь. Вы сами это признали. Так что оставьте пустые споры. Давайте лучше перейдем к действительно серьезным вещам.

– Но мы-то понимаем, что истинная причина поступка Лоренцо – в стремлении завладеть богатыми квасцовыми рудниками, обнаруженными в Вольтерре… – не отступал Пацци.

– И что с того? – отрезал Бекки. – В чем, собственно, проблема? Если Флоренция станет богаче и сильнее, разве мы все от этого не выиграем? С каких это пор процветание города превратилось в помеху? Или теперь личная выгода и корысть – норма, а действия во благо общества подлежат осуждению?

Слова эти не только не уняли страсти, напротив – прозвучали как откровенная провокация. Глаза Франческо де Пацци округлились и налились кровью.

В черном дуплете, усыпанном жемчугом, с густой темной бородой он и впрямь выглядел устрашающе. Оскалился зверем и выплеснул всю свою ярость. Публичное оскорбление – такого он ни за что не потерпит. Франческо принадлежал к одному из самых могущественных родов Флоренции и был готов защищать свою честь любой ценой, тем более от ядовитых насмешек этого жалкого политикана: будь его воля, задушил бы провокатора собственными руками прямо здесь, на деревянной скамье зала Совета.

– Да как вы смеете, Бекки? Что за дьявольскую чепуху несете? Следите за языком и интонациями! Воображаете, что хваленая дружба с Лоренцо де Медичи делает вас неприкосновенным? Я выразился ясно?

– То есть вы мне угрожаете, Франческо? Всерьез думаете, что я вас боюсь?

Но и этот ответ Джентиле де Бекки лишь подлил масла в огонь. Франческо де Пацци – обладатель огненного темперамента и вспыльчивого характера – едва не кинулся на него.

К счастью, решив утихомирить страсти, вмешался Пьер Содерини.

Среди присутствующих его выделяли изысканные манеры. Звучный, хорошо поставленный голос способен был погасить самые горячие конфликты.

– Успокойтесь, господа, не будем тратить время на пустые препирательства. Мой друг Франческо прав: Флоренция действительно покрыла себя позором, превратив Вольтерру в пепелище и истребив ее жителей. И в этом, как бы ни оправдывал их Джентиле де Бекки, повинны и Лоренцо де Медичи, и Федерико да Монтефельтро. Впрочем, столь же неоспоримо – мятежная Вольтерра могла послужить плохим примером, вдохновив на бунт другие вассальные города. Лоренцо де Медичи поступил справедливо, подавив такие устремления в зародыше, утвердив тем самым главенство Флорентийской республики и ее независимость от Рима и Милана. Нам остается лишь пожелать, чтобы война утихла и наступил мир, достигнутый очевидной демонстрацией силы, которая, несмотря на всю свою неприглядность, станет предостережением для новой смуты.

Пьер Содерини сделал паузу, чтобы убедиться, какое впечатление произвели его слова. Он был искусным оратором и человеком с живым умом. Симпатий к Медичи не питал, однако прекрасно различал, когда наступает время действовать, а когда – говорить.

В данный момент критиковать действия Лоренцо было бы опрометчиво – ведь в конечном итоге Флоренция одержала победу, пусть и с помощью небольшой горстки наемников.

Однако возлагать вину на Лоренцо пока не стоило. Куда мудрее – хранить молчание и плести интриги в тени, когда никто не ждет подвоха. Месть – блюдо, которое подают холодным. Одному Богу известно, какое жгучее желание возмездия питали Франческо де Пацци и все его сторонники к семейству, безраздельно властвовавшему в городе, сохраняя при этом видимость беспристрастности и достоинства.

Оставалось лавировать между противниками и наблюдать за развитием событий.

Заметив одобрительные кивки Джентиле де Бекки и Никколо Мартелли, Пьер Содерини утвердился в правильности своей позиции и завершил выступление.

Он намеренно положил руку на запястье Франческо де Пацци, заранее пресекая любые попытки возразить, и заключил:

– Франческо с присущим ему пылом указал на действительно неоспоримый факт. Тем не менее все мы согласны, что демонстрация силы – даже чрезмерной – может быть оправдана, когда требуется усмирить страсти и утвердить главенство. Теперь же, если позволите, предлагаю вернуться к обсуждению ресурсов, которые мы намерены выделить для поддержки крестового похода, объявленного папой Сикстом Четвертым. Флоренции надлежит сыграть ведущую роль в этой миссии.

Завершая свою речь, Содерини бросил многозначительный взгляд в сторону Франческо де Пацци – на сей раз тот уловил скрытый смысл, воздержавшись от новых провокаций.

Воодушевленные его словами, Джентиле де Бекки, Никколо Мартелли и другие советники, приближенные к Медичи, перевели дух и с облегчением восприняли призыв вернуться к обсуждению более мирных вопросов.

Никто из них и не догадывался, что оппоненты вовсе не считали вопрос закрытым.