В тот день Лоренцо вышел из церкви раньше обычного. Что-то терзало его, хотя определить, что именно, он затруднился бы. Прежде всего, разговор с Федерико да Монтефельтро. Затем – мучительный выбор атаковать Вольтерру. И наконец, то, что произошло между ним и Леонардо, не шло у него из головы.

Погруженный в мысли и почти не осознавая, куда идет, он оказался в переулке – темном, как преисподняя, и узком, как западня. Лишь один факел, укрепленный на стене, отбрасывал дрожащий свет: он не разгонял тьму, но и не позволял ей поглотить все вокруг. Вдруг донесся крик – глухой, пронзительный, исполненный ужаса, словно стон человека, застигнутого в разгар схватки.

И прежде, чем Лоренцо успел понять, что происходит, увидел то, чего никогда не мог бы вообразить.

Прямо перед ним переулок сворачивал влево. У самой стены он различил две фигуры, сцепившиеся в борьбе. Сначала не мог разобрать, кто такие, но потом одна из них вырвалась и, спотыкаясь, бросилась к нему.

Даже при тусклом свете факела Лоренцо узнал лицо Лукреции. Ее длинные волосы развевались в ночи подобно черным щупальцам, в широких глазах застыл ужас, тонкие губы испачканы чем-то темным.

Лоренцо ни секунды не колебался.

Одним движением сорвал с пояса арбалет и направил его на нападавшего.

Едва он нажал на спусковой крючок, как болт со свистом рассек воздух и вонзился в ладонь врага. Раздались истошные вопли. И хотя стрела, пробив плоть насквозь, торчала, как из уродливого плода, мужчина не отступил.

В его руке что-то сверкнуло – Лоренцо уловил отблеск клинка, отражавшего красно-желтое пламя факела. Противник собирался ударить в спину женщину, осмелившуюся вырваться из его рук.

Пока Лукреция бежала к нему, Лоренцо выхватил из небольшого колчана, который носил с собой, второй болт. Натянул тетиву – и та вернулась в боевое положение. Аккуратно вложил стрелу в направляющую и прицелился на этот раз еще точнее.

Мгновение спустя нападавший схватился за горло – болт пронзил ему шею. Посреди раны вспух черный кровавый цветок, из которого брызнула темная струя.

Мужчина опустился на колени.

Затем повалился на бок.

Через несколько секунд Лукреция оказалась в объятиях Лоренцо и, обессилев, потеряла сознание.

Увидев ее улыбку, Лоренцо подошел ближе. Лукреция лежала в постели, среди свежих простыней и теплых мягких покрывал.

Он велел принести горячего бульона.

Взял чашу в руки и заботливо протянул со словами:

– Пей, любовь моя. Увидишь – тебе станет легче.

Бережно поддерживая, помог ей пригубить ароматный обжигающий напиток.

– Не стоило поступать так опрометчиво. Ты же знаешь, как я дорожу тобой. Если бы не арбалет Леонардо, с тобой могло случиться нечто ужасное.

Говорил он торопливо, обрывистыми фразами, наполненными такой сильной и неподдельной тревогой, что сам удивился. Сознавал, что практически оставил Лукрецию, и теперь не мог себе этого простить. Если бы с ней что-то случилось, вина легла бы на него.

– Арбалет Леонардо, – прошептала она, – на несколько мгновений вновь соединил нас, не так ли?

В ее словах не было ни упрека, ни осуждения – дрожащий голос выдавал лишь страх и волнение.

– Любимый, – прошептала Лукреция, – спасибо, что спас мне жизнь. Я мчалась к тебе, потому что жить вдали стало невыносимо.

Сердце Лоренцо сжалось от бесконечной тоски. Так и хотелось прокричать, что и он задыхается в этой пустоте без нее. Но разум твердил: поощряя подобные чувства, тем самым подвергает жизнь Лукреции серьезной опасности.

– Любовь… – единственное, что смог выдавить из себя. Но, собрав волю в кулак, продолжил: – Тебе нельзя находиться рядом со мной. Все, к чему я прикасаюсь, вспыхивает проклятым пламенем. Разве не видишь? Даже сегодня, бросившись ко мне, ты едва не погибла… Я не вправе этого допустить.

– Мне все равно, – тихо отозвалась Лукреция. – Жизнь без твоих объятий – не жизнь.

«Как же она прекрасна», – с восхищением подумал Лоренцо.

Ее лицо озарялось отвагой, словно она была девой-воительницей, стоявшей на вершине горы.

Он осторожно взял чашу из рук Лукреции и поставил на стол из темного дерева. Затем коснулся ее лица и погрузился в поцелуй – долгий и ненасытный.

Страсть к ней была столь велика, что он не мог ей противиться. Даже если это обернется наказанием. Пусть последует расплата – он готов заплатить любую цену за такое счастье.

Ощутил, как ее язык скользнул между его зубов.

Лоренцо крепко сжал ее в объятиях.

И Лукреция сама отдалась ему.

Он больше не мог сдерживаться. Сорвал с нее платье, в то время как руки Лукреции торопливо распускали шнуровку дублета.

Оставшись без одежды, она взяла его ладони и прижала к своей пышной груди.

С каждой секундой страсть Лоренцо разгоралась все сильнее. Его прикосновения доводили Лукрецию до экстаза, о котором прежде она и не подозревала.

Она снова ощутила его язык – он скользил по ее губам, касался зубов, вновь и вновь.

Лукреция почувствовала, как его руки подхватили и подняли ее.

Она оказалась над ним. Язык Лоренцо коснулся ее там, между бедер, даря пьянящее наслаждение, которое и сковывало, и возносило, – эта восхитительная невесомость сводила с ума. Лукреция задыхалась от желания. И когда сладостное томление достигло предела, он – словно угадав этот миг – наконец соединился с ней.

Лукреция приняла его всем своим существом.

Изогнула спину, подалась бедрами навстречу.

И он наполнил ее собой – целиком, без остатка.