Сад палаццо Медичи, укрытый снегом, застыл в безмолвной тишине. Зима не ослабляла своих ледяных объятий, и мороз, опутавший все вокруг хрустальной пеленой, будто сковал и сердца тех смельчаков, что, бросив вызов суровому декабрю, задержались для беседы среди окоченевших деревьев.

От взгляда Федерико да Монтефельтро веяло тем же леденящим холодом, что и от снега, пленившего сад.

– Семь тысяч человек под вашим командованием выступят маршем к стенам Вольтерры, – подтвердил Лоренцо. – Поясняю: мы дождемся весны, чтобы начать штурм, но вам следует готовиться уже сейчас. Город должен оказаться в осаде и капитулировать – насильственных действий я не потерплю. Никакого грабежа и убийств. Условимся сразу, чтобы потом не возникло сомнений: ваши старания будут щедро вознаграждены, но горе вам, если ситуация выйдет из-под контроля.

Федерико кивнул.

Он был синьором Урбино.

И воином, человеком немногословным.

– Последую вашим указаниям, мой господин.

– Готовя эту атаку, я не испытываю ни капли радости, но и уклониться не могу, понимаете? По этой причине не хочу допустить зверских поступков. Лично вас буду считать ответственным за любые злодеяния, совершенные против жителей Вольтерры. Чтоб ни один волос ни упал с их головы!

Федерико да Монтефельтро пристально посмотрел ему в глаза.

Затем с явным усилием заговорил.

Каждое произнесенное слово давалось ему с невыразимой мукой.

– Мой господин, я намерен повиноваться вашим приказам. Приложу все силы, чтобы держать солдат в узде. Однако не могу не заметить, что вас что-то тревожит. Война есть война, и, как бы мы ни старались ее приукрасить, она не станет лучше, чем есть на самом деле: всегда грязная, залитая кровью, и никто – даже вы – не в силах этого изменить. Поэтому позвольте спросить: что заставляет вас произносить такие слова?

Лоренцо глубоко вздохнул.

Федерико прав, а он, похоже, заблуждался. Но испытывал тяжесть на душе из-за потери друзей, хотя по-прежнему лелеял надежду, что все еще можно вернуть.

– Роль правителя Флоренции отдалила всех от меня, будто я прокаженный. У меня нет друзей, Федерико. Семья, конечно, осталась, но что из происходящего в моей жизни я действительно выбрал сам?

– Вы – человек власти. А потому не ждите ни снисхождения, ни милости. Скорее следует опасаться бесчисленных легионов тех, кто завидует вам и в глубине своих черных сердец мечтает свергнуть ваше господство. Я не любитель длинных разговоров, но сегодня хочу дать совет: не надейтесь на нерешительность врагов. Бейте первым, Лоренцо, и когда бьете – бейте насмерть. А теперь, с вашего позволения, я откланяюсь.

Лоренцо кивнул в знак согласия.

Слова Монтефельтро звенели у него в ушах.

Без дальнейших церемоний Федерико повернулся и направился к выходу. Его тяжелые шаги гулко разносились по двору, оставляя в воздухе свинцовое эхо, в то время как душа Лоренцо сжималась от пронизывающего утреннего холода.

Небо, будто высеченное из сланца, нависло над голыми деревьями – предвестниками смерти.

Во всей этой истории было что-то не так.

Лукреции обязательно нужно поговорить с ним – вразумить, вернуть на путь истинный. Неужели эти квасцовые рудники стоят того, чтобы пожертвовать всем остальным?

Она отказывалась в это верить. Чувствовала, как Лоренцо все больше отдаляется от нее. А теперь он поссорился даже с Леонардо.

Накануне вечером она говорила с художником – и услышанное не оставило сомнений. Все идет к войне, которая не сулит ничего хорошего.

Только боль и смерть.

Как же давно это было – мирные времена, когда они с Лоренцо лежали, обнявшись, и предавались любовным грезам!

Нет, ей обязательно нужно с ним встретиться.

Напасть на Вольтерру таким образом – чистое безумие. Конечно, что-то предпринять необходимо: нельзя позволить подвластному городу безнаказанно восстать против Флоренции. Но кровавая расправа не укрепит позиции Лоренцо. Напротив, в нем увидят жестокого владыку, готового уничтожить любого, кто встанет у него на пути.

Разве этого он хотел? Чтобы все боялись? Да, это самый простой и прямой способ правления. Но действительно ли – верный? Тот Лоренцо, которого она знала, никогда бы так не поступил. Он искал бы иной выход – через диалог, через дипломатию.

Куда подевался тот здравомыслящий молодой человек?

Лукреция больше не знала ответа.

Тем морозным вечером она быстро шагала по улице. Вышла из дома на закате, вскоре весь город окутали сумерки. На площади Сан-Пулинари мерцали багровые огни костров. На Лукреции был широкий темный плащ, глубоко надвинутый капюшон скрывал лицо. Следовало проскользнуть быстро, не привлекая к себе внимания. Выходить в столь поздний час – не самая удачная идея. Наверное, стоило бы дождаться, пока Лоренцо пришлет за ней карету, как всегда, когда они договаривались о встрече. Но на этот раз Лукреция решила взять инициативу в свои руки.

Внезапно, как подтверждение тревожных мыслей, во мраке проступила фигура. На мгновение показалось, что кто-то промелькнул за спиной, но, обернувшись, она увидела пустоту.

Покачала головой, думая про себя: до чего же впечатлительна и как легко поддается страхам.

Но все же ускорила шаг.

Знала, где искать Лоренцо, – слишком хорошо изучила его привычки.

В этот час он наверняка в церкви, что носит его имя, – там, где покоятся все Медичи. Лоренцо любил проводить время среди душ своих предков, старался навещать их почаще. Говорил, что черпает силы для предстоящих дел и важных решений. Поэтому сомнений не было – она застанет там Лоренцо.

Лукреция, конечно, понимала, что ее поступок не совсем честен. Подстерегать возлюбленного таким образом – все равно что устраивать засаду. Но она должна что-то предпринять. Невыносимо было думать, что больше не увидит его, еще мучительнее – стать свидетельницей того, как он отдаляется.

Она почти достигла цели опасной прогулки, когда за спиной проскользнула чья-то тень. Не успела обернуться – грубая ладонь зажала рот, холодное и острое лезвие коснулось горла.

– Что же вы, мадонна, делаете одна в такой час? Неприятностей ищете?

Услышав резкий, противный голос у самого уха, Лукреция чуть не лишилась чувств. Значит, правда! За ней действительно следили, и теперь она расплачивается за свою опрометчивость.

Попыталась сопротивляться – бесполезно. Хотела закричать – но звук застрял в горле.

Холодный страх парализовал ее.

– Ни звука! – прохрипел незнакомец. – Поверьте, это не поможет, а только приблизит вашу смерть.

Не обронив больше ни слова, напавший потащил ее в темный закоулок. Туда, где их вряд ли кто-нибудь заметит. Где одинокий факел бросает на мостовую слабый свет. При таком раскладе он мог с ней сделать все, что угодно, – ограбить, изнасиловать, убить.

Лукреция слышала, как каблуки ее сапог скребут по брусчатке; ноги отчаянно бились в попытке дать отпор.

Несмотря на визгливый, похожий на подростковый голос, мужчина, схвативший ее, обладал недюжинной силой и без труда волочил за собой.

Нужно действовать – сейчас же, немедленно! Малейшее промедление – и последний шанс исчезнет.

Будет слишком поздно.

И тогда она сделала первое, что пришло в голову.

Впилась зубами в ладонь, закрывавшую ей рот.

Изо всех сил.