– Полагаю, я высказался предельно ясно. И больше не намерен обсуждать эту тему.

Услышанное глубоко разочаровало Леонардо. Он не мог понять друга. Лоренцо совершал серьезную ошибку. Те ценности, на которых строилась их дружба, казалось, больше ничего не значили для правителя Флоренции. Хотя Леонардо всегда открыто высказывал свою позицию, его слова больше не находили отклика.

Для такой перемены не существовало достаточно веских причин, если не считать той, что он считал истинным мотивом своего рода перерождения друга, – соблазна власти. Как бы упорно Лоренцо ни уверял его в обратном, было очевидно: именно жаждой господства продиктованы его поступки.

Леонардо не собирался становиться сообщником.

Однако Лоренцо продолжал настаивать.

Они стояли посреди многочисленных эскизов и рисунков, незнакомых и загадочных инструментов, а также причудливых вычислений, начертанных прямо на стенах мастерской, больше похожей на крипту безумца.

Комната находилась в полуподвале дома в Ольтрарно, где Леонардо методично собирал свои работы и идеи. Пока это пространство не вполне соответствовало его замыслам, но шаг за шагом приближалось к задуманному. Разумеется, для покупки остальных этажей здания требовались деньги, но художник был уверен: со временем ему удастся реализовать свой план.

Ради мечты – создания своего «маленького царства» – он уже принял флорины, щедро пожалованные Лоренцо за выполненные заказы.

И потому этот разговор давался молодому художнику особенно тяжело. Леонардо прекрасно понимал, что и сам не лишен противоречий, и отчасти чувствовал себя виноватым.

Но разве это достаточное основание, чтобы продолжать упорствовать в своих ошибках?

– Леонардо, умоляю вас. Я помню свои обещания, – продолжал Лоренцо. – Но вы должны мне поверить: Флоренция сейчас – жертва, а не агрессор! Позиция, занятая Вольтеррой, – открытый вызов лично мне. Если я не отвечу немедленно, мою нерешительность сочтут за слабость!

– И даже если так! В чем же проблема? Неужели вы всерьез полагаете, что сила измеряется количеством жизней, которые человек способен отнять? – Голос Леонардо дрожал от едва сдерживаемого гнева. Затем он сплюнул с отвращением, ясно давая понять, насколько омерзителен ему этот разговор.

В порыве злости смел рукой множество колб и инструментов с деревянного стола. Сосуды оказались на полу, пространство наполнилось звоном битого стекла и керамики, который смешался со стуком деревянных обломков.

– А может, стоит проявить великодушие и милосердие? Или именно этого вы и боитесь? Судя по вашему поведению в последнее время, я не могу поверить в иное! Неужели так мало надо, чтобы лишиться здравомыслия? И вы действительно полагаете, что безрассудство и упоение властью останутся безнаказанными? Я видел вас тогда в палаццо дель Подеста – перед обезглавленным телом Бернардо Нарди. Слышал ваши речи. И теперь, придя сюда, вы надеетесь убедить меня, вливая в уши сладкий мед?

Слова Леонардо задели Лоренцо за живое. Что-то в них слышалось знакомое: они напомнили о пророчестве Лукреции.

Лоренцо выдохнул с досадой.

Усталость брала верх.

Как же ему хотелось, чтобы в такие минуты хотя бы близкие говорили слова поддержки! Но вместо этого все дружно указывали пальцем на его промахи, не желая видеть, как ему тяжело.

– Когда же вы наконец поймете, Леонардо! В моем положении нет места ни сантиментам, ни жалости! Я не могу себе позволить быть идеалистом. Вы с Лукрецией, черт возьми, схожи как две капли воды – живете в мире сладких грез! Как будто у меня действительно есть выбор… Но его нет! Я скован обязательствами, ясно? На меня давит груз ответственности! Легко громогласно осуждать войну и насилие, когда не на вас лежит долг защищать Флоренцию!

Леонардо покачал головой.

– От чего, по-вашему, нужно защищать Флоренцию? Прошу, просветите меня! Я не понимаю, чем Вольтерра может угрожать нашему городу.

– Неужели вы не видите? Вольтерра – только начало. Если я позволю ей поступать как заблагорассудится, не окажу сопротивления, завтра любой самонадеянный аристократ или соседний правитель решится посягнуть на мою власть. Этого я не потерплю.

– Тогда мне с вами не по пути. Я не хочу и не стану поддерживать то, что противоречит моим принципам… – Леонардо смолк, внутри разливалась холодная металлическая боль, которая изнуряла, лишая последних сил. Собравшись с духом, он проговорил еле слышно: – Лоренцо… если наша дружба хоть что-то значит для вас, умоляю, не используйте арбалеты, которые я создал для вашей армии. Мы условились, что они будут служить только для обороны, а не для нападения. Разве вы забыли?

– Слишком хорошо это помню. Тогда мы были друзьями. А сейчас?

– Уж не знаю, кто мы теперь, – с горечью ответил Леонардо.

И это было правдой. Их ядовитый, отравленный упреками диалог раскрыл неожиданную истину. Леонардо всегда с трудом привязывался к людям. Но с Лоренцо это чудо свершилось – или, по крайней мере, казалось, что это так. И тем горше теперь осознавать, что это была лишь иллюзия.

– Вы шантажируете меня? – настаивал Лоренцо.

– Нисколько. Но я не могу нарушить слово.

– И я тоже.

– Ну хоть немного меня утешили.

– Но это не значит, что я отступлю. Просто ваши арбалеты останутся без дела.

– Я все прекрасно понял. – В голосе Леонардо прозвучали ноты разочарования, будто вопреки всему сказанному он все же надеялся на другой ответ. – Значит, наши пути расходятся? – промолвил наконец.

– Не я этого желал, но умолять не стану – больше мне добавить нечего. Решать вам.

– Как будто это лишь вопрос гордости.

– Разве нет? – усмехнулся Лоренцо.

– Вовсе нет.

– Тогда в чем же дело?

– В принципах, – с достоинством ответил Леонардо.

– Теперь вы говорите на моем языке. Принципы, разумеется. Но разве они имеют ко мне отношение? Что за «принцип» в том, чтобы принять возложенную на тебя роль и стремиться ей соответствовать.

– Не думаю, что это может служить оправданием для нападения на тех, кто гораздо слабее.

– Вы бьете меня словами, как тяжелым железом.

– Других сегодня у меня нет. Прошу считать наш договор с домом Медичи расторгнутым.

– Не говорите так, – возразил Лоренцо. – В любом случае я никогда не признаю этого. Вы по-прежнему вольны приходить ко мне, когда захотите.

– Приму это к сведению. – На лице Леонардо читалось жесткое разочарование.

Лоренцо воспринял его ответ как последний удар клинком.

– Сдаюсь, мой друг. Но почему вы с Лукрецией упорно не желаете понять: это – моя судьба, а не свободный выбор.

Выражение лица Леонардо не изменилось.

– Тогда примите и обратную сторону медали – быть презираемым друзьями. – И он отвернулся, ожидая, пока Лоренцо уйдет.