Звезды предсказывали благоприятное стечение обстоятельств.

Капитан-генерал церкви Джироламо Риарио не мог желать большего. Возглавив войска Папского государства, он наконец получил в свое распоряжение значительную военную силу. И с тех пор, как его дядя – папа Сикст IV – даровал ему этот пост, не позволял себе передышки.

Подобно дикому зверю, он вдыхал запах смерти. И пьянел – от упоения насилием и амбициями.

Дома, опаленные пожаром, превратились в черные руины, красные искры усеивали ночной воздух, насыщенный сладковатым смрадом крови, заполнившим улицы деревни.

«Еретики».

Джироламо не колеблясь предал деревню мечу и огню, разграбил дома и угнал скот, позволил насиловать женщин и резать глотки мужчинам.

Ухмыльнулся.

Власть – вот что ему нужно. И еще – ненависть. Та, что подпитывает. Постоянно. Он наполнится ими обеими. И тогда наконец сможет переломить хребет Медичи.

Деревня за деревней – если понадобится. Под защитой кольца Рыбака. Чего еще желать? Внизу ночь озарялась оранжевым светом пламени. Языки огня возносили в погребальном костре то, что осталось от Кастель-дель-Орсо.

Он заметил двоих, бежавших к нему в попытке спастись.

Вонзив шпоры в бока коня, бросился на них, как хищник на добычу. Едва настигнув, выхватил меч и отрубил им головы. И те, отсеченные от тел, покатились по мощеным переулкам, чтобы вскоре стать пищей для собак.

– Да смилуется над вами Бог, проклятые содомиты! – кричал он в неукротимом исступлении. – Не щадите ничего и никого, воины! Пусть это скотское племя познает железо креста и гнев Господень, ибо они осквернили церковь! – Его голос гремел, как приговор.

– Мой господин, – раздался голос у него за спиной.

Капитан-генерал церкви развернул коня. Он сидел верхом на великолепном гнедом скакуне, подаренном папой.

Перед ним, словно извергнутый из земного ада, возник юноша – тот, что неустанно его сопровождал. За преданность, не знающую границ, Джироламо питал к нему теплые чувства.

– Говори, Людовико!

– Мне отдать приказ разграбить Кастель-дель-Орсо, мой господин?

– Слушай внимательно, мой мальчик, – ответил Риарио. – Я не просто хочу, чтобы вы разграбили город: я требую, чтобы от этого логова клопов и насильников не осталось и камня на камне. Ересь должна познать гнев Господа и его земного посланника – святого понтифика. Нельзя допустить, чтобы милосердие вдохновило других, подобных им, поднять головы. А потому, Людовико, передай мою волю: Кастель-дель-Орсо должен быть стерт с лица земли. Ты меня понял?

– Всегда к вашим услугам, мой господин! – Выпалив это, Людовико развернул коня и понесся галопом обратно к воротам поселка, точнее, на пепелище, оставшееся от фасадов и башен, – чтобы удостовериться, что ничто живое не уцелело.

Убедившись, что юный спутник скрылся из виду, увозя с собой злодейский приказ, Джироламо Риарио вернулся к собственным мыслям.

Он жаждал, чтобы Лоренцо де Медичи узнал о нем – о его растущей мощи. «Через два года, – поклялся он себе, – правитель Флоренции получит обо мне вести».

Не в этой жизни, так в следующей.

Риму пора расширить свои владения, – и Джироламо станет его копьем. Пока эти замыслы воспламеняли его разум и сердце, он окидывал взглядом белоснежную равнину.

Вдалеке дымился и хрипел в предсмертной агонии Кастель-дель-Орсо.

– Эта история с квасцами нас погубит, клянусь! – В голосе Джулиано звучало недовольство, слипшиеся от пота волосы падали ему на лоб. Он вернулся из Вольтерры в спешке и теперь пытался предостеречь брата.

– Успокойся! – резко осадил его Лоренцо. – Чего нам бояться? Флоренция удержит контроль над Вольтеррой, в этом я уверен.

– Неужели? – Джулиано не смог сдержать сарказма. – Легко сказать, но на деле все выглядит иначе. Ты бы видел, что творится в городе!

– А как ты думаешь, брат мой, зачем я отправил тебя туда? – Лоренцо с трудом скрывал раздражение – ему не понравился насмешливый тон Джулиано.

– Вот именно! Тогда, верно, стоит прислушаться к тому, что я говорю, раз уж ты сам послал меня с миссией?

– Ладно. Тогда объясни, на основании каких фактов ты делаешь подобные выводы.

Джулиано мрачно взглянул на брата. Подошел к большому камину, сбросил на кресло тяжелый плащ и протянул руки к огню. Пламя высветило его лицо. В глазах вспыхнул огонь тревоги.

На несколько секунд замолчал, словно собираясь с мыслями, чтобы изложить их ясно и последовательно.

И лишь затем приступил к рассказу.

– Все началось с того, что обнаружились эти проклятые залежи квасцов… – Джулиано тяжело вздохнул. – Мы прекрасно знаем, чем все обернулось: самые влиятельные семьи Вольтерры сцепились друг с другом, пытаясь завладеть новыми несметными богатствами. Городской совет постановил: права на разработку шахт принадлежат предприятию первооткрывателя месторождения – Бенуччи ди Кристофоро Капаччи из Сиены. Но раз это компания, значит прибыль достанется не только ему, а и остальным участникам: Джино ди Нери Каппони и Бернардо ди Кристофоро Буонаджусти из Флоренции, а также Бенедетто ди Бернардо Риккобальди и Паоло д’Антонио Ингирами, прозванному Пекорино, – из Вольтерры. Богатеть будут они, а не жители города. Вот причина вспыхнувшего конфликта. Или, может, дело в обычной людской жадности. Какая теперь разница? Хаос уже воцарился в Вольтерре. И с тех пор, как ты встал на сторону с Ингирами, брат мой, гнев, раздуваемый интриганами, охватил весь город.

– Эту часть истории я знаю. Но что еще мне оставалось делать? – Лоренцо развел руками. – Сами жители Вольтерры умоляли меня вмешаться, сделав арбитром. Даже городской совет поддержал это решение.

– Да, я прекрасно помню тот день в Санта-Мария дель Фьоре – дело было в январе. Но ты не представляешь, насколько все переменилось! Теперь Вольтерра вопит о предательстве, перечеркивая собственное решение и попирая твою волю, – я наблюдал это собственными глазами.

– Хватит повторять то, что уже известно. Расскажи лучше что-то новое, чего я еще не знаю, то, ради чего действительно стоило туда ехать.

– Раз ты так настаиваешь, слушай внимательно. Паоло Ингирами – того самого, которого ты защищал от гнева сограждан, желавших расторгнуть роковой контракт, лишивший их квасцовых богатств… нашли утопленным в фонтане у Дворца подеста. Сначала он заперся в башне и отчаянно защищался. Но это не было самоубийством: кто-то вышвырнул его через разбитое окно с приличной высоты прямо в каменный фонтан. Череп расколот, будто у свиньи на бойне… Но и этого им показалось мало. Я своими глазами видел, как толпа волочила бездыханное тело Паоло Ингирами по мостовой Вольтерры.

– Да как они посмели?

– И это еще не все. Отрубленные головы его людей насадили на пики и выставили на городских стенах для всеобщего устрашения.

Лоренцо охватила ярость, какой еще не испытывал. Швырнул бокал с вином в стену – тот разлетелся вдребезги. Голос дрожал от нарастающей злости:

– Если так, я объявлю войну этим наглецам!

– Не думаю, что это верное решение, брат мой. – Джулиано пытался усмирить его гнев.

– Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать! Но я больше не намерен терпеть капризы Вольтерры! Не сумели прийти к соглашению о разработке месторождений – пусть пеняют на себя! Отправлю солдат: Федерико да Монтефельтро быстро наведет там порядок.

– Ты прекрасно понимаешь, что это настроит против нас половину города.

– Мне все равно! Больше нельзя оставаться в стороне и молча наблюдать. Малейшие колебания сейчас дадут повод политическим противникам объявить нас слабыми и нерешительными. Прошел год со смерти отца! Вольтерра сама напрашивается на расправу. Я устал ждать!

– Боюсь, многие воспримут это как предлог, чтобы разгромить весь город и заставить его замолчать.

Во взгляде Джулиано читалась искренняя мольба. Он словно взывал к брату, напоминая о его лучших качествах – уравновешенности и трезвости мысли. Но в глубине души опасался: не утратил ли тот упомянутые добродетели после прошлогодних событий в Прато? С тех пор, как казнили Бернардо Нарди, Лоренцо сильно изменился. Вряд ли он сам признался бы в этом, но Джулиано чувствовал – прежнего Лоренцо больше нет.

В то же время он прекрасно сознавал: проигнорировать дерзкий вызов – значит показать слабость. Дилемма не из легких. По сути, у брата оставалось лишь два пути: ждать или нанести удар первым.

Но чаша терпения Лоренцо переполнилась. Он не мог допустить, чтобы его сочли правителем, закрывающим глаза на мятеж. Вольтерра – такой же вассальный город, как Прато. И если Флоренция пойдет на поводу у собственных подданных, это откроет дорогу не одному, а сотне бунтов.

Предстояло сделать трудный, жестокий выбор.

– Я еще подумаю над этим, но, боюсь, иного выхода уже нет.

От этих слов будто содрогнулся воздух. В тот миг что-то необратимо сломалось – Джулиано не мог выразить словами, что именно, но ясно ощутил: отныне всё изменится. Его брат переступил незримую черту, и обратного пути нет. И все же верил, что Лоренцо достаточно умен, чтобы не поддаться соблазнам войны. Но в глазах брата вспыхнул алый пульсирующий огонек – тревожный знак, настороживший Джулиано. Будто история с Вольтеррой раздувала тлеющий уголек жестокости, зажженный казнью Бернардо Нарди.

Джулиано вздохнул, принимая собственное бессилие и понимая, как дорого обойдется брату это решение.

Лоренцо выбрал власть – на этот раз окончательно и бесповоротно. Обстоятельства вынудили: все желали, чтобы именно он встал во главе города – прежде всего Пьеро де Медичи, его мать Лукреция, устроившая брак с Клариче Орсини, а также Джентиле де Бекки, Антонио Пуччи, Браччо Мартелли и многие другие.

И он стал тем, кем все ожидали его увидеть.

Таково было наследие Медичи – тяжелый крест, возложенный на его плечи.

Всё или ничего – середины не существовало. Быть повелителем Флоренции означало принять суровые правила.

Оставалась, конечно, надежда, что военная кампания против Вольтерры, теперь уже неизбежная, обернется для Лоренцо громкой победой.

Но в глубине души Джулиано сомневался.