Всю ночь Леонардо не сводил глаз с идеального медного шара, покрытого золотом, что стоял под высокими сводами в центре мастерской.

Он вспоминал, как его учитель Андреа, отказавшись от литья, которое, как выяснилось, не даст желаемого результата, создавал этот шар из медных листов, постепенно придавая им форму, соединяя шесть отдельных сегментов.

Испытание было не из легких и заставляло дрожать руки: те, кто пытался решить задачу раньше, потерпели неудачу, включая Джованни ди Бартоломео и Бартоломео ди Фруозино. Они создали великолепную медную основу для шара, но после тщетных попыток были вынуждены отказаться от изготовления самой сферы, лично убедившись в несостоятельности метода литья.

Когда шесть частей наконец соединились в одно целое, Андреа покрыл шар золотой пылью, рассыпав ее, словно сверкающий дождь.

Леонардо старательно помогал своему учителю. Вместе с приятелем Лоренцо ди Креди он трудился над лебедками, которые предстояло использовать для подъема шара на вершину фонаря Санта-Мария дель Фьоре.

Кроме того, они создавали замысловатые инструменты и причудливые механизмы для перемещения и подъема тяжестей, проверяли прочность веревок.

Это было великолепно и невероятно увлекательно.

Леонардо получал удовольствие от постижения секретов инженерии едва ли не больше, чем от растирания цветных пигментов, приготовления эмалей, замешивания штукатурки и снятия гипсовых слепков с лиц.

Для него мастерская Андреа дель Верроккьо была настоящим царством чудес: просторный зал с кузнечным горном, мехами и наковальней для работы с железом и бронзой; громадные деревянные леса, подмостки и козлы, на которых создавались исполинские статуи – значительно превосходящие натуральную величину моделей. Леонардо обожал это место. В потолке зияло огромное окно, через которое днем в мастерскую вливался поток солнечного света.

А за этой удивительной мастерской начинался темный лабиринт – узкий коридор, ведущий к множеству небольших комнат, посвященных фрескам и интарсиям, переполненных столярными верстаками. Чуть дальше располагались кладовые с воском и гипсом – той мягкой белой пудрой, которая, замешанная с теплой водой, становилась пластичной, как глина, но, застывая, обретала твердость камня.

Сердце Леонардо стучало так сильно, что казалось – вот-вот вырвется наружу.

Пока ночь медленно таяла, растворяясь в бледном свете зари, он завершал некоторые свои эскизы на листах пергамента. Его рисунки изображали крупные блоки, которые Андреа дель Верроккьо создал для подъема шара. Мастер тщательно изучил конструкции Брунеллески – выдающегося архитектора, воздвигшего купол Санта-Мария дель Фьоре, – и с точностью воспроизвел их.

Леонардо также делал подробные расчеты и составлял описания.

В те дни многие его товарищи по мастерской – такие же ученики Верроккьо – украдкой наблюдали за ним, испытывая любопытство и даже легкую зависть к его необычному способу письма: буквы шли справа налево, а строки были наполнены загадочными анаграммами.

Леонардо намеревался как можно скорее освободить место подмастерья, тем более что всем было очевидно: он давно перерос эту роль.

Признание Лоренцо де Медичи его таланта не осталось незамеченным. Хотя ни товарищи, ни сам Верроккьо не знали, что правитель Флоренции поручил Леонардо особое задание с щедрым вознаграждением, высокий уровень его мастерства и неподражаемый стиль говорили сами за себя.

Несмотря на очевидные успехи, Леонардо продолжал с неослабевающим рвением впитывать знания, превращая их в бесконечные расчеты и эксперименты. Перед его глазами, словно в голубой воздушной дымке, сами собой складывались готовые решения. Ему оставалось лишь запечатлеть их на бумаге, сделать озарения, данные свыше, собственными, тщательно оберегая профессиональную тайну – основу подлинного мастерства, будь то искусство, инженерия или архитектура.

Леонардо искренне забавляло, как Лоренцо ди Креди и даже старшие товарищи замирали с раскрытыми ртами, наблюдая за его «магическими» задумками. Зеркальный почерк и словесные головоломки были гениальной находкой – той, что выводила из равновесия даже более опытных и перспективных учеников, таких как Перуджино и Боттичелли.

Леонардо не удержался и рассмеялся.

Затем снова перевел взгляд на исполинский шар.

Предстоящее событие имело слишком большое значение, ставки были невероятно высоки, – Леонардо искренне надеялся, что все пройдет гладко. Верроккьо, безусловно, заслуживал успеха: его творение превзошло самые смелые ожидания.

И вот ранним утром он вместе с другими подмастерьями проследовал за учителем на площадь, сопровождая повозку с тем самым золотым шаром. От переполнявших эмоций у Леонардо защемило сердце.

На площади уже собралась толпа – все жаждали увидеть чудо собственными глазами.

Андреа излучал уверенность. Он тысячу раз сверил расчеты, чтобы шар точно встал на основание. Все было предусмотрено, вплоть до железных цепей – через несколько дней им предстояло удерживать крест, венчающий конструкцию.

Сойдя с повозки, Леонардо отошел в сторону. В руках он сжимал стопку пергаментных листов.

Приготовился наблюдать.

– Ты правда думаешь, что я буду молча смотреть, как эта женщина пытается увести тебя у меня?

Клариче пылала гневом.

И оттого казалась еще более привлекательной.

Лоренцо не мог не отметить: стройная и гибкая фигура, узкие бедра. Белоснежная пышная грудь и огненные, словно языки пламени, волосы подчеркивали по-своему очаровательный дерзкий характер.

Гордости Клариче было не занимать, и потому она ни за что не согласилась бы на роль второго плана. За эти два года она не только укрепила свое положение рядом с ним, но и бросила вызов его матери – женщине с несгибаемым характером.

И этот ее пламенный, властный, но не лишенный достоинства нрав не мог не восхищать Лоренцо.

За прошедшие два года Клариче стала живым воплощением самой сути противоречия. То страстная, то отстраненная, она меняла настроение с такой скоростью и непредсказуемостью, что понять ее было сродни разгадке алхимической формулы. Лоренцо прекрасно осознавал: эти эмоциональные качели являлись лишь отражением его собственного поведения – то внимательного, то равнодушного. Так Клариче отвечала на его необычный, запутанный способ любить, ведь сердце по-прежнему безраздельно принадлежало только одной – Лукреции Донати.

И Клариче не упускала возможности напомнить ему об этом.

При каждом удобном случае.

Однако Лоренцо вовсе не пренебрегал Клариче. Более того – этим браком он пытался уберечь Лукрецию, оградить от самого себя. Ведь бесконечные задачи, которые ему приходилось решать, и постоянные смертельные угрозы в его адрес неизбежно превратили бы ее в мишень. А этого он допустить не мог.

Именно потому, что любил по-настоящему.

– Я люблю только тебя, Клариче, – поспешил заверить жену Лоренцо, и в глазах его промелькнул озорной блеск, выдававший скрытое удовольствие.

– Ты смеешься надо мной, Лоренцо?

– Нисколько!

– Но твой взгляд говорит об обратном.

– Мне больно слышать такие слова.

– Не больнее, чем от известия, что на обед подадут курицу вместо кабана, – раздраженно ответила Клариче.

– Неправда. Скажи, что мне сделать, чтобы заслужить твое прощение?

Клариче приподняла бровь.

– Ты говоришь всерьез?

– Безусловно, – кивнул Лоренцо.

– Поклянись, что больше не увидишь ее.

– Этого я обещать не могу.

– А-а! Вот видишь! И что же мне прикажешь думать после этого?

Клариче наступала с напором и яростью, граничащей с исступлением. Лоренцо понимал – дальше так продолжаться не может. Следовало ее успокоить.

– Не истолковывай мои слова превратно, жена моя… – произнес он, приблизившись и нежно коснувшись тыльной стороной ладони ее шеи. В светлых глазах Клариче сверкнули молнии, тело напряглось, превращаясь в неприступную крепость. – Я лишь хочу сказать, что Лукреция Донати остается знатной дамой нашего города, а потому невозможно сдержать подобное обещание. Не приглашать ее на празднества – значит привлечь ненужное внимание и вызвать пустые толки.

– Так легко тебе не отделаться, – холодно возразила Клариче. – К тому же она принадлежит к низшей знати.

Лоренцо виновато пожал плечами.

– Ну полно, не будь так строга ко мне. Обещаю: не стану с ней встречаться… разве что на балах и официальных торжествах. И всегда – соблюдая подобающую дистанцию.

– Возлюбленный супруг, ты знаешь, как я дорожу тобой. – В голосе Клариче звучали усталость и горечь. – Да, я ревнива, но отдаю себе отчет, что не мне требовать покорности от правителя Флоренции. В конце концов, кто я такая, чтобы повелевать? Но все же я остаюсь Орсини. А потому заслуживаю того же уважения, что сама тебе воздаю. Недавно я узнала, что ты не только заказал молодому Леонардо портрет Лукреции, но и хранишь его в своих покоях. Не стану описывать, какую боль во мне вызвало это открытие. И если ты думаешь, что нескольких ласковых прикосновений достаточно, чтобы успокоить мое сердце, значит за два года совместной жизни ты так и не понял, кто находится рядом с тобой.

Закончив речь, Клариче не стала ждать ответа и вышла из комнаты, оставив Лоренцо наедине со своими мыслями.