Лоренцо тонул в потоке ее темных, блестящих, словно оникс, волос, источающих аромат мяты и крапивы. Лукреция обладала такой красотой, что затмевала все вокруг.

В камине зашипели угли, и багровые искры взметнулись вверх, словно огненные светлячки.

В блестящих глазах Лукреции было что-то дикое. Черные, сияющие радужки пронзали его до глубины души, пленяя сердце. Он не мог отвести взгляд. Она была не просто красива: в ней чувствовалось нечто первобытное – магия природы, таинственное и неугасимое очарование, заключившее его в оковы однажды и навсегда.

Откинув голову назад, Лукреция выгнула спину – стальной отблеск свечей скользнул по телу, подчеркивая высокую и пышную грудь. Ее бедра задавали ритм, влекли за собой, словно в величественном и завораживающем танце, и Лоренцо все глубже погружался в этот водоворот наслаждения, теряя счет времени и ощущение пространства; мир вокруг перестал иметь значение.

В этой необузданной страсти заключалась сила, способная в одно мгновение поглотить любые потребности и желания, кроме одного – чистейшего наслаждения.

Поглощенный бурей чувственных ощущений, Лоренцо целиком отдался стихии и больше не искал спасения.

Лукреция задышала прерывисто, ее тело напряглось в сладостном предвкушении.

Когда кульминация накрыла их, она вцепилась руками в его грудь, оставляя на коже царапины, и с исступленным криком, словно ее тело разрывалось на части, отдалась наслаждению.

Лоренцо впал в забытье. Лукреция медленно опустилась на него. Ее грудь прижалась к его груди, их руки переплелись: комната на мгновение завертелась, как карусель, а вихрь переполняющих эмоций опрокинул рассудок.

Они застыли безмолвные и потерянные в этих объятиях, словно жаждали навеки остаться скованными и защищенными любовью – вдали от шумного мира, который не желал сделать для их страсти ни малейшей поблажки.

И тогда Лукреция заплакала. Слезы падали из глаз, омывая лицо Лоренцо. Ему даже не нужно было спрашивать причину. Постепенно, по мере того как контуры предметов, границы стен и потолка, привычная геометрия повседневной жизни вновь проступала из тьмы, все острее ощущалась несправедливость того, что их любовь оказалась запретной.

После долгого молчания, после томительной паузы, Лукреция наконец заговорила – то ли чтобы услышать собственный голос, то ли в поисках земного, осязаемого свидетельства только что пережитого. Будто одно-единственное слово могло стать пропуском в реальность, где их чувство имело право на существование.

На этом она настаивала.

– Поклянись, что будешь любить только меня, – прошептала.

– Клянусь, – заверил он.

Лоренцо не нужно было раздумывать. С Лукрецией все было просто и восхитительно. Она безошибочно угадывала его желания. Второй такой не существовало – он знал это наверняка. Рядом с ней его охватывало то же благоговение и благодарность, что при виде ночного неба, ослепляющего сиянием звезд. Конечно, настолько очевидная, почти наглая любовь пугала. Но страх был роскошью, которую он мог и хотел себе позволить. Когда придет время, он не раздумывая поступит должным образом. Оградит Лукрецию от нападок.

Безопасность возлюбленной – единственное, что действительно имеет значение.

– Даже когда появится Клариче? – В ее словах прозвучал легкий вызов.

– Клянусь, – твердо ответил он.

– И ты будешь любить меня, когда я состарюсь? – Голос слегка дрогнул. – Когда мои волосы поседеют, а кожа станет похожа на пергамент…

– Да, и тогда. И даже сильнее.

– И будешь готов защитить меня, если понадобится?

– Да, обещаю.

– О большем я и не прошу, Лоренцо. Но знаю наверняка: этому не бывать. Сегодня ты даешь обещания, даже клянешься, но кто ведает, каким ты станешь завтра? Сейчас эта комната кажется тебе раем, но вскоре станет тесной и пустой. А я – всего лишь одной из многочисленных женщин, что были в твоей жизни. Такова наша участь.

Он сжал лицо Лукреции в ладонях, и голос стал твердым:

– Не смей так говорить – даже в шутку!

Полная горечи улыбка коснулась ее губ.

– Тебе суждено стать владыкой Флоренции, Лоренцо. Скоро весь город падет к твоим ногам, преклонится ниже, чем сейчас. Тебе предстоит вкусить власть – настоящую, грязную, порождающую страдания и кровь. Сразиться с беспощадными врагами. Идти на сделки с совестью ради блага твоего народа и земли. И что тогда? Вспомнишь ли ты обо мне, когда сердце окажется в каменных тисках, а руки – запятнаны кровью? Когда война станет единственным доводом, потому что не будет иного способа защитить то, во что ты веришь, от подлых набегов мелких людишек, жадных до власти и грабежа.

– Со мной останется твоя любовь, – ответил Лоренцо без колебаний, ибо глубоко верил в силу этого чувства и знал, что оно не угаснет, какие бы испытания ни готовила им судьба. – Мы так поглощены зовом дня сегодняшнего, что быстро забываем о том, что прошло. А ведь то, что связывает нас, – не мимолетное наваждение: как часто настоящее застилает глаза, заставляя забыть прекрасные мгновения в прошлом, те порывы души, что побуждали нас стать лучше. Я сохраню твою любовь в тайнике своей души и никому не позволю заглянуть туда – она будет принадлежать только мне. Я буду лелеять ее, как мать лелеет дитя: и в дни радости, и в дни скорби. Эта любовь обернется силой и мукой, принесет радость и горечь, но останется живой и незабываемой.

Лукреция подняла голову. Слезы высохли.

– Как прекрасны твои слова, – голос ее дрожал. – О, если бы они могли превратиться в реальность…

– Это зависит лишь от нас, Лукреция. От нас двоих и ни от кого больше. Что бы ни случилось – если мы останемся верны своим принципам и чувствам, наша любовь выживет. В случае потери – вина ляжет только на нас. Но даже мгновения такой любви стоят целой жизни. И за одно это я благодарен судьбе.

Лукреция долго смотрела в его глаза – темные, как ночь, но сиявшие внутренним светом.

Затем слезы вновь потекли по ее щекам.

Она слишком хорошо усвоила горькую истину: все прекрасное в этом мире мимолетно.