– У нее большие глаза и твердый характер. Уверена, она придется тебе по душе и станет покладистой женой, сын мой. И что важнее – обеспечит союзы и дружеские связи, до сих пор нам недоступные. Один Господь ведает, как необходима нашей семье подобная прозорливость. – Лукреция изливала поток красноречия, вознося Клариче, словно та была провозвестницей новой эпохи Флоренции.

Но Лоренцо это не убеждало. Нисколько. Конечно, он не был наивен и понимал государственные интересы, но все, что говорилось о будущей невесте, его совершенно не привлекало. Да, она производила впечатление благочестивой, педантичной, заботливой – обладала качествами и добродетелями, безусловно, достойными всяческих похвал, но именно они его меньше всего интересовали. Как же они смогут поладить?

Он попытался, хотя бы отчасти, донести до матери свою растерянность и тревогу, сделав это с той предельной дипломатичностью и учтивостью, на какие только был способен.

– Матушка, ваши слова, безусловно, меня радуют, и я бесконечно признателен за все ваши труды. Однако позвольте спросить: считаете ли вы, что Клариче обладает теми достоинствами, что подобает иметь девицам ее лет, – живостью ума и прелестной наружностью?

При этих словах Лукреция пронзила сына острым взглядом. Ее женская красота была элегантной, но холодной. Черты лица отражали сдержанную твердость, готовую при необходимости обернуться непреклонностью.

– Мой дорогой Лоренцо, я предпочитаю обсудить это сейчас, раз и навсегда, чтобы впредь не возвращаться к этому вопросу. Мне известно о твоей странной одержимости Лукрецией Донати. Не стану отрицать, девушка красива и достойна восхищения. Но скажу прямо: она должна исчезнуть из твоей жизни. И немедленно. Твой нрав мне знаком, и ее тоже. Внутри этой юной особы пылает огонь, но, поверь мне, он не принесет тебе пользы. Не говоря уже о том, что отныне ты не можешь позволять себе подобные вольности. Клариче едет из Рима, и она – Орсини. Представительница одного из самых знатных семейств, и уже одно это делает ее неотразимой. Знаю, Флоренции потребуется время, чтобы принять ее, но, если ты подашь пример, остальные последуют за тобой. Возражений я не потерплю. Со временем, ты, вероятно, сможешь позволить себе некоторые… отклонения – в конце концов, я знаю об этом не понаслышке, раз сумела простить измену твоего отца и принять в нашу семью дочь от другой женщины. Но запомни: здоровье отца подточено болезнью, он больше не тот мужчина, каким был прежде. Теперь настает твое время, и ты не смеешь уклониться от правления Республикой. Путь к власти над Флоренцией пролегает через брак с Клариче Орсини. Чем быстрее ты свыкнешься с этой мыслью, тем лучше будет для всех нас.

Лоренцо прекрасно осознавал весомость материнских доводов. Он знал, сколько препятствий и скрытых опасностей пришлось ей преодолеть – сначала в Риме, затем во Флоренции, – чтобы сплести этот союз между Медичи и Орсини, сломать сословные барьеры и завоевать расположение римской аристократии. И все же пленительная чувственность Лукреции Донати не отпускала его. Ее чарующий взгляд, соблазнительные формы, манера одеваться и двигаться – каждый жест был наполнен тайной и обещал приключения. Ему это было необходимо, как воздух, чтобы ощущать себя живым, желанным, непобедимым. Но Лоренцо прекрасно понимал: это не те слова, которые мать ждала от него.

– Приведу в порядок мысли, и вы будете мной гордиться, – ответил он, как и подобало. – Буду остерегаться врагов и хранить верность заветам отца и мудрости деда, а значит – чувству меры, что служит основой достоинства и согласия. Но никто не в силах заставить меня забыть Лукрецию Донати.

Мать вздохнула и вновь устремила пронзительный взгляд на сына.

– Сокровище мое, я понимаю тебя и, поверь, больше всего желаю твоего счастья. Рада твоей готовности подчиниться разуму, и никто не требует, чтобы ты забыл свою Лукрецию. Но в качестве жены ты должен будешь почитать Клариче Орсини, ведь с ней связана судьба Флоренции. Скажу больше: позаботься о том, чтобы весь город принял ее с подобающими почестями. Не сомневаюсь, что этот холодный ветер недоверия, дующий против нее, порожден твоими несдержанностью и легкомыслием. Так смягчи же свой нрав и постарайся убедить наших людей признать в ней синьору. Она станет твоей госпожой, и обращаться с ней надлежит соответственно. Пора осознать: союз между Римом и Флоренцией сейчас крайне необходим. Да, папа Павел II благоволит к нашей семье, но никто не может поручиться, что его преемник будет столь же благосклонен. Мы должны быть готовы. С Орсини на нашей стороне у нас все-таки будет больше шансов, даже если будущее назначение окажется не столь благоприятным. Ты меня понимаешь?

– Прекрасно понимаю, – ответил Лоренцо с ноткой раздражения в голосе. – Не сомневаюсь, что за выдвижением Филиппо де Медичи на роль архиепископа Пизы стоял Пий II и это стало возможным благодаря влиянию моего деда Козимо. Также я абсолютно убежден, что нынешний архиепископ Флоренции настроен против нас… Это подтверждают неопровержимые факты. Вы ведь помните, как я предотвратил покушение на пути к Кареджи?

Лукреция утвердительно кивнула.

– И за этим предательским поступком скрывался архиепископ Флоренции. Так что очевидно: он только и ждет скандала, чтобы распять меня… – Лоренцо ненадолго замолчал, затем продолжил: – Послушайте, матушка, хочу, чтобы вы поняли одну вещь: вам не стоит опасаться за мое поведение. Я буду примерным мужем и заботливым супругом, но не просите меня полюбить ее. По крайней мере, сейчас. Знаю свой долг и не сомневаюсь в беспощадности врагов. Но полагаю, что имею некоторую власть над людьми благодаря своему характеру. На днях, во время турнира в честь Браччо Мартелли, мне показалось, что и простой люд, и горожане, и даже часть знати – на моей стороне. В конце концов, я не хочу отказываться от себя. Во мне горит огонь, и, если его обуздать, он послужит нашей семье. Это вы мне позвольте.

– Обними меня, – проговорила Лукреция, услышав его слова. – И ни на мгновение не допускай мысли, что разочаровал меня. Все, что я сказала, – лишь ради твоего же блага и потому, что питаю к тебе глубочайшее уважение. Я верю – да, верю всем сердцем, что только ты, мой сын, сможешь вернуть дому Медичи ту славу, которая принадлежит ему по праву, продолжив дело отца и, более того, деда Козимо, который любил тебя всем сердцем.

– Как же сильно я по нему тоскую, – вздохнул Лоренцо, подходя к матери, вставшей с кресла, и обнял ее с такой страстью, что на мгновение ему почудилось, будто перед ним – возлюбленная.