Дядя был абсолютно прав.

Его родной дядя, что вскоре взойдет на папский престол. Сомнений не оставалось – это лишь вопрос времени.

Джироламо Риарио изучающе смотрел на юношу. Глубокие голубые глаза, волосы оттенка красного дерева. Тонкие губы, изогнутые в злорадной улыбке. Сквозь утонченные, но излишне резкие черты лица – острые до такой степени, что казались угрожающими, – сквозит ядовитое коварство.

Задумчиво вздохнул.

Тень замысла неотступно следовала за ним и занимала мысли: план еще не обрел завершенности, больше напоминал зыбкую догадку, едва промелькнувшую и, вероятно, трудновыполнимую. Но он не терял надежды.

Мотивация – величайшая сила, движущая человеком. А у юноши, стоявшего перед ним, ее хватало с избытком. Причем мотивации жесткой, проверенной временем.

Джироламо откинул со лба длинную прядь. В серых глазах сверкнул холодный блеск. Он прекрасно понимал: этот змееныш наделен дьявольской хитростью и изворотливым умом. А сам он, от природы излишне торопливый, не желал допускать очередную оплошность.

– Ты уверен в том, что мне поведал?

– Ни малейшего сомнения, мой господин, – заверил юноша.

– И ты сам их видел?

– Так же отчетливо, как вижу сейчас вас. Их влюбленным взглядам рукоплескала вся Флоренция.

Ну конечно! Страсть Лоренцо де Медичи к Лукреции Донати не являлась ни для кого тайной. И пусть она слыла бесстыдной, открыто ее никто не осуждал. Его дядя наверняка не одобрил бы подобную связь. Возможно, и сам папа римский, – но ведь это не что-то из ряда вон, и одних влюбленных взглядов явно недостаточно для отлучения от церкви. Тем более что и браки по расчету по-прежнему считаются делом обычным. То, что Лоренцо питает чувства – будь то возвышенная любовь или плотская страсть – к юной Донати, в сущности, ни о чем не свидетельствует. Более того, весь город открыто приветствует этот «идеальный адюльтер».

«Проклятые флорентийцы», – промелькнуло у него в голове.

– Что еще удалось увидеть?

– Саму Флоренцию, мой господин.

– Флоренцию? – Джироламо вскинул бровь.

– Город чтит этого человека.

– В самом деле?

– Сожалею, но это так.

Риарио снова тяжело вздохнул. Надо что-то предпринимать. Да, но что именно? Жизнеспособна ли его смутная идея по-настоящему?

– Поговори с Джованни де Диотисальви Нерони.

– С флорентийским архиепископом, мой господин?

– С каким же еще?

– Разумеется. Но, осмелюсь спросить, с какой целью? – произнес он, едва сдерживая усмешку. Вопрос, впрочем, закономерный. Джироламо готов был растерзать наглеца на месте. Да как он смеет? Но любопытство все же перевесило. Что бы такого сказать? Он лихорадочно искал выход. Проклятая болтливость! И зачем упомянул Джованни де Диотисальви Нерони? Фраза сорвалась с языка в надежде на озарение – намек, подсказку, искру гениальности…

Ну ничего.

Внутри бурлила энергия, но Джироламо достаточно зрел, чтобы признать: гениальные озарения – не его конек. По-настоящему смелые идеи и, главное, своевременные рождались в дьявольском уме стоящего перед ним юноши. В этом он убеждался уже не раз.

Как бы то ни было, Нерони гораздо лучше разбирался в ситуации. В отличие от самого Джироламо, который мотался между Савоной и Тревизо в ожидании, когда его дядюшка наконец взойдет на папский престол.

– По крайней мере, он лучше чувствует настроения знати и сумеет уловить зарождающуюся злость и разочарование противников Медичи, – озвучил он свою мысль, казавшуюся здравой, ясной, отточенной, как лезвие кинжала.

– Осмелюсь сделать предложение, – продолжил «дьяволенок».

Риарио молча кивнул.

Пока он не понимал, к чему приведет вся эта дискуссия, но, если в итоге родится план уничтожения Медичи – безупречный, выверенный до мелочей, – это станет действительно переломным моментом. Ведь, будем откровенны, именно этого он и добивался.

– Я весь внимание, – ободряюще кивнул юноше.

Тот сосредоточился.

– Что ж… прощупать почву – неплохая идея, мой господин. Более того – блестящая, если позволите…

– Ближе к делу! – резко оборвал Риарио.

– Хорошо. Итак, если, как вы справедливо полагаете, флорентийский архиепископ Джованни де Диотисальви Нерони сумеет вычислить наиболее влиятельное семейство, враждебно настроенное по отношению к Медичи, разумнее всего – начать подстрекать их на организацию заговора против Лоренцо с целью изгнания из города его и брата. Кровопролитие – пагубная идея, а вот изгнание, ссылка, то, что уже произошло с их дедом Козимо, – решение оптимальное.

– Уверен? – переспросил Джироламо.

– Более чем. Видите ли, мой господин, Лоренцо – в некотором смысле плоть и кровь Флоренции: отнимите у него город, и вы лишите его всей власти. Да и признаем честно, его отец Пьеро оказался безвольным ничтожеством, серьезно ослабившим позиции клана. Лоренцо может доставить нам хлопот, однако, если нанести удар сейчас, пока он молод и неопытен, мы с легкостью его переиграем. Это расчистит дорогу семье, которая будет свято чтить ваши интересы.

– Ловко придумано, мой юный друг, идея хитроумная, но туманная: какие именно обвинения могут стать основанием для ссылки?

– На самом деле, причин для обвинения можно найти множество, мой господин. Но лишь одна достойна очернить его настолько, чтобы наказание выглядело справедливым и законным.

Юноша говорил с искусностью бывалого интригана, и Джироламо с неприязнью ловил себя на мысли, будто тот был зачат и рожден в чреве демонического существа.

– Ну и какое же? – В голосе слышались раздражение и недоверие.

– Государственная измена, – выпалил юноша без малейшего смущения.

Джироламо Риарио удивленно поднял бровь.

– Видите ли, мой господин, во Флоренции есть художник – пока непризнанный, но обладающий необычным дарованием. Кроме того, он инженер и изобретатель. Уверяю вас, нет человека, равного ему по остроте ума и силе духа. Конечно, он еще очень молод, но скоро о нем заговорят. Если бы мы могли доказать, или, точнее, если бы семья – наш верный союзник – доказала, что Лоренцо и этот самородок взаимодействуют, пытаясь изобрести оружие разрушительной силы, способное уничтожить любое государство… И что это оружие будет использовано для нападения на соседей, бросив тень на Флоренцию, сделав ее объектом всеобщей ненависти и страха, – тогда, полагаю, нам не составит труда свергнуть Медичи и с помощью той же преданной семьи завладеть городом. Нам не составит труда обвинить Лоренцо в государственной измене и даже в ереси – за слепую веру в силу оружия и науку, переступающую запретные границы, установленные церковью.

На этих словах юноша замолчал.

Джироламо направил на него изумленный взгляд. После чего произнес:

– Великолепно, великолепно, мой мальчик! Это, конечно, сложный план, полный белых пятен, но именно потому его и стоит рассмотреть. Ступай и претвори наш замысел в жизнь. Но не спеши – у нас есть время. Моей партии только предстоит вступить во власть. А тем временем стоит вычислить подходящую семью. Затем соберем доказательства, которые позволят нам пригвоздить Медичи. А когда достигнем пика своего могущества, нанесем удар. Причем сделаем это так, чтобы Медичи уже не смогли оправиться. Передай своей матери, что я высоко оценил предложения ее сына. И в подтверждение этих слов прошу принять знак моей неизменной благосклонности.

Джироламо Риарио выдвинул ящик из стола красного дерева, достал из него бархатный кошелек цвета перванш и подбросил юноше.

Людовико Риччи ловко поймал его на лету – раздался серебристый звон монет.

– Вы очень щедры, мой господин.

Развернувшись на каблуках, он направился к выходу.

– И последнее, Людовико.

Юноша замер и обернулся к своему покровителю.

– Как зовут того юного гения, о котором ты говорил?

– Леонардо да Винчи, – ответил молодой Риччи.