Лаура сидела за столом, перед ней веером лежали карты Таро.

Рядом находился Филиппо Мария Висконти, который точно зачарованный наблюдал за тем, как ее прекрасные смуглые пальцы с накрашенными пунцово-красными ногтями быстро перебирают карты, двигаясь так, словно плели из невидимых нитей сеть.

Красота и голос этой женщины совершенно покорили герцога. Однако поразила его, даже потрясла, не только ее необычайно привлекательная наружность, но и исходившая от нее неуловимая аура проклятья и магии. Плененный темно-зелеными, с крапинками золотой пыли глазами Лауры герцог решил сделать ее своей особенной фавориткой сразу, как только она появилась во дворце.

Не столько потому, что под ее взглядом все естество его начинало дрожать, а в жилах закипала кровь и что невыразимое желание, в котором сливались воедино грех и похоть, воспламеняло его члены, сколько из-за той таинственной и необъяснимой власти, что исходила от нее, делая его, Филиппо Марию Висконти, в некотором смысле ее рабом.

Он не сумел бы объяснить, что за паутина чувств охватывала его при виде Лауры, однако же в ней и впрямь было что-то паучье: притягательность – пусть опасная и коварная, однако невероятно манящая и так отчаянно необходимая ему.

Потому в это мгновение, как и каждый раз, когда они встречались, Филиппо Мария позволил себе утонуть в глазах Лауры, приготовившись – и даже выказывая нетерпение – выслушать ее предсказания и последовать ее советам, ибо свято верил в то, что эта женщина обладает способностью предвидеть исходы будущих сражений и влиять на дела земные, отправляя в мир иной неугодных с помощью своих настоев, отваров и зелий, которые она готовила по его просьбе, потому как верный себе герцог не намеревался сворачивать с пути зла и гнусных деяний, которых беспрестанно требовала его черная душа.

В центре большого круглого стола лежали карты Таро – плотные, с великолепными рисунками, отделанные позолотой и фризами. Тот, кто придумал эти затейливые картинки, несомненно, знал толк в прекрасном. Вокруг карт – вереница бутылочек, колб и сосудов, наполненных разноцветными порошками, сухими цветами и травами, жидкостями, не имеющими запаха, прозрачными и тем не менее смертоносными, – они как нельзя лучше подходили для того, чтобы отправлять к праотцам предателей.

Наряд для гадания Лаура выбрала черного цвета. Ее отделанное серебром и драгоценными камнями платье переливалось на свету. Расшитые жемчугом рукава из небесного цвета парчи, затянутые кожаными шнурками и оставлявшие оголенными плечи, придавали прекрасным рукам воинственное очарование. Зеленые глаза с длинными пушистыми, словно перья птицы, ресницами придворная отравительница искусно подвела черным. Пухлые алые губы накрасила чем-то темным, близким по оттенку к лиловому, из-за чего они стали свинцово-синими, хищными, готовыми вырвать у людей все их потаенные мысли.

Впечатляющее зрелище. И находилась она здесь только для него. Филиппо Мария смотрел на нее не отрываясь; Лаура, которая за все это время не произнесла ни слова, тоже не отводила взгляда. И он молчал, однако в потаенных уголках его души звучала исполненная чувственности и желания песнь.

– Прежде всего, – нарушила тишину Лаура, – желаю напомнить вашей милости, что то, что я читаю по картам Таро, никоим образом не является реальным будущим, а лишь тем, что мне удалось постичь за годы изучения оных, и потому слова, которые я произнесу, следует рассматривать лишь как интерпретации и мои ощущения от того, что пытаются рассказать нам изображения. Я не имею каких-либо притязаний на истину. Говорю вам сие, дабы просить вас о подобающих в такие, как это, мгновения холодности и спокойствии в выводах и умозаключениях. Знаю, вы полагаете, что я вижу в картах то, чему суждено случиться, однако предупреждаю еще раз: это не так.

Не сводя глаз с герцога, Лаура открыла первую карту.

– Мой господин, вы видите этого человека, он подвешен головой вниз, а его нога привязана к ветке? – спросила она, указывая пальцем на фигуру. Пурпурно-красный ноготь мелькнул в свете свечей и жаровен, расставленных в зале. Из камина, где мерно потрескивало пламя, в то же мгновение послышался то ли вой, то ли рычание, однако звуки сразу же затихли.

Филиппо Мария молча кивнул.

– Повешенный держит руки за спиной. Как вы можете видеть, лицо его спокойно, расслаблено, в выражении нет ни страха, ни неуверенности. Несмотря на то что изображение наводит нас на мысль о мучении, не следует останавливаться на первой интерпретации: она – лишь упрощенное заключение, основывающееся на том, что различимо глазу; выражение лица юноши – вот что должно принудить нас к размышлениям. Он, несомненно, представляет собой жертвенность, однако также и принятие грядущих изменений. Сия загадочная фигура указывает на выбор, который ведет к радикальным изменениям, к обновлению самих себя. Карта вышла прямо, и значит – сомнений в смысле ее подсказки нет.

– Возможно, она намекает на нашу встречу? На то, что я чувствую в себе перемены с того дня, как встретил вас, мадонна?

Лаура, казалось, задумалась на мгновение.

– Спору нет, ваша милость, возможно, и так, однако… только потому, что вы считаете, что наша встреча изменила вас, как мужчину, и дабы помочь направить ваши решения… – Лаура заколебалась, однако потом продолжила: – Могу ли я говорить с вами откровенно?

– Не только можете, а только так и должно поступать, я требую! – Голос Висконти гремел в большом зале.

– Повинуюсь, ваша милость. Полагаю, что предупреждение, которое дает нам сия карта, состоит в том, чтобы вы заняли иную позицию в ходе ожидающей вас войны. Нам известно, сколь непостоянны и переменчивы союзы; именно на нескончаемой игре партий и коалиций ваша милость всегда строили свою удачу: по большей части принимая неожиданно сторону противной фракции и делая это, несомненно, очень хитроумно и не гнушаясь никакими средствами, однако в долгосрочной перспективе беспрестанная переменчивость может обернуться против вас. Посему делайте выбор. У вас наконец есть люди, способные обеспечить вам победу.

– Никколо Пиччинино? Командующий моей армией?

– Не только.

– Кто еще?

– Вспомните о том, кто более всех помог вам в последней кампании против генуэзцев и венецианцев. Человек, которого вам представили не так давно.

– Райнхардт Шварц?

– Совершенно верно, ваша милость. Именно он и Никколо приведут вас к победе при условии, что вы решите – как следствие такого выбора – отказать во дворе Сфорца и приготовиться дать отпор вашим врагам, которые хотя и хорошо организованы, однако же одолеть вас им не под силу. Во всяком случае, так подсказывает мне Повешенный. Однако посмотрим… – Лаура открыла вторую карту.

Висконти увидел одетую в темно-синий наряд девушку с золотыми волосами; ее голову венчал венок из цветов, лепестками которых было усыпано платье красавицы. Ее изящные руки лежали на массивной львиной морде. Царь зверей оскалился, показывая хищные клыки, и гордо поднял голову с пышной волнистой гривой. Однако зверь вовсе не выглядел опасным и кровожадным, напротив – вид его, казалось, говорил о кротости, мягкости и даже нежности в отношении девушки.

– Карта Силы, – продолжила Лаура. – На сей раз, однако, она вышла перевернутой. Как вы изволите видеть, ваша милость, непривычный союз девушки и льва говорит нам не о конфликте, а, скорее, о гармонии; и сие можно трактовать как совет: прибегая к силе, в равной мере использовать как разум, так и – ежели понадобится – беспощадную жестокость, не забывая при этом, что главенствует над ней всегда трезвый расчет. Потому как гнев и жажда крови затуманивают разум и ведут к поражению. Сие означает, что даже в твердости и непреклонности вам должно подсказывать вашим людям не забывать о сострадании и прощении. Не потворствуйте тому, чтобы они предавались насилию и грабежу. Алчность и ненасытность всегда оказываются худшим из вложений, потому как именно из-за них теряется поддержка населения в завоеванных землях.

– Значит, по-вашему, я должен ограничить мой кровавый темперамент, неизменными герольдами коего являются мои солдаты?

– Именно так.

– Вы уверены, что это необходимо?

– Как я уже сказала, мой господин, карты – ненадежный советчик. В этом смысле яды заслуживают доверия куда больше. В гадании всегда существует элемент случайности, к тому же, как я вам говорила, я не даю никаких предсказаний, а лишь пытаюсь трактовать увиденное. Однако нет сомнений и в том, что карты имеют свой язык. И что подсказки, которые содержатся в их посланиях, дают преимущество тем, кому удается понять их скрытый смысл. Обмануть вас не является моей целью. Я говорю лишь то, что знаю, пытаясь вместе с вами соотнести символы с действительностью. Вы никоим образом не обязаны прислушиваться к моим словам. Однако все же попробуйте сделать усилие и понять, есть ли в них смыслы или намеки, которые, по вашему мнению, в вопросах насущных попадают в точку.

Голос Лауры казался Филиппо Марии сладкой музыкой. Хриплые, чарующие нотки, звучащие в нем, пленяли его и вынуждали молчать. Он понимал, что ощущение это являлось плодом собственного самовнушения. И все же не мог ничего с этим поделать. Всю неделю с нетерпением дожидался минуты, когда встретится с Лаурой и она погадает.

– Как вы сочтете нужным себя вести, решать вам, однако знайте, что, даже если в знаке, данном картами, есть хотя бы капля правды, а проверить это, пока событие не случится, нет способа, – не прислушаться к подсказке может дорого вам обойтись. А значит, делая выбор, будьте чрезвычайно осмотрительны; тем более что карта Силы вышла перевернутой, что подтверждает присущую вам неспособность держать в узде буйную сторону вашей натуры. Сочетание неуверенности и жестокости, преобладающее в вашем темпераменте, ведет к чрезмерной импульсивности, что может навредить вам. Есть вероятность, что непоправимым образом. Ваша агрессивность способна также повлиять отрицательно и на отношения с окружающими – перевернутая карта Силы указывает на неспособность быть счастливым и находиться в состоянии безмятежности и покоя, что может отдалить вас от некоторых людей.

– Продолжай! – Герцог сгорал от нетерпения; голос его дрожал, в нем, как у капризного ребенка, сквозили гневные и обиженные нотки.

Лаура перевернула третью карту.

Вышла Смерть.

В расширившихся глазах герцога блеснул всепоглощающий животный страх.

Изображение на карте действительно производило жуткое впечатление.

Верхом на угольно-вороной лошади с лоснящимися боками восседал желтый скелет. Казалось, что разгоряченный конь появился прямо из преисподней. Он топтал отсеченные головы, которые Смерть сгребала косой с длинным деревянным черенком и большим изогнутым лезвием.

Зрелище было настолько отвратительным, что кровь стыла в жилах.

Почувствовав страх герцога, Лаура начала успокаивать его.

– Смерть, ваша милость, сама по себе не является отрицательной фигурой. Вернемся еще раз к тому, что сообщил нам Повешенный: я хочу сказать, что смысл последней карты следует толковать как конец, который несет с собой ростки изменений и обновления. Тем паче что карта вышла прямо. Конечно, заключенный в ней смысл неоднозначен и покрыт завесой тайны, и потому она в любом случае остается символом хрупкого равновесия, резких перемен, с которыми непросто справиться. И сие подтверждается в свете того, что я говорила о карте Силы. Лично я полагаю, что приближается день очень важного сражения.

– И когда оно случится?

В глазах Филиппо Марии читалась настороженность, смешанная с безрассудством; взгляд его метался, словно пытаясь отыскать невидимую угрозу. Он стал похож на перепуганного ребенка. Лауре были знакомы перемены настроения герцога: обыкновенно они заканчивались истериками, после которых следовали внезапные вспышки гнева. И ее слова вели Висконти прямехонько к такому исходу. И все же он настаивал на том, чтобы она продолжала, уговаривал ее всеми возможными способами. Потому, несмотря на последствия, Лаура решила удовлетворить его любопытство. Знала, что ее роскошный образ жизни при дворе зависит от душевного спокойствия герцога, а оно, будучи извращенным и больным, питалось именно этими щекочущими нервы гаданиями, а еще созерцанием Лауры в те часы, когда она готовила яды. Жизнь преподала ей достаточно уроков, и потому чрезмерная щепетильность не относилась к числу ее добродетелей. Она поступит так, как делала всегда.

– Карты не показывают мне день, ваша милость, однако чувствую, что, когда он придет, мы узнаем его: это будет решающий час, и тогда вам и вашим солдатам понадобятся все те благородные качества, о которых мы говорили.

– Открой последнюю карту, – прохрипел герцог срывающимся от волнения голосом. Глаза его широко открылись, а зрачки сузились до размера булавочной головки.

Лаура перевернула последнюю карту Старшего Аркана.

– Дьявол, – она произнесла это слово, и в сердце кольнуло. Лаура явственно ощутила, как что-то странное растекается в воздухе, наполняя его тревогой и пожирая прежнее спокойствие. Она не могла объяснить, что это, и все же чувствовала, как невидимый глазу мрачный тягучий поток – словно раскаленная лава, уничтожающая все на своем пути, – вдруг решил унести в небытие безмятежность, оставляя после себя леденящее чувство пустоты и безысходности.

– По счастью, – облегченно выдохнул герцог, – он вышел прямо.

– Увы, ваша милость, Дьявол – единственная карта Таро, которая подчиняется иным правилам, нежели все остальные. И сие означает, что, если он выходит прямо, как в нашем случае, имеется только одно толкование: тьма, слабость и всепоглощающий страх от нежелания взять на себя ответственность. Дьявол извещает, что грядет страшная трагедия, и исходит она от нашей трусости и неспособности противостоять невзгодам, которые встретятся на пути.

Герцог задрожал. Встал, пошатываясь, из-за стола и потерял равновесие. Не удержавшись на ногах, упал на холодный мраморный пол. И разразился рыданиями. Он был похож на незаслуженно обиженного и стыдящегося своих слез ребенка: захлебывался плачем, всхлипывал, дыхание перехватывало, и от этого его плечи подергивались мелкими судорогами.

Лаура поднялась со стула, подошла к нему.

– Ваша милость, – прошептала нежным и ласковым голосом. – Ваша милость, идите ко мне, ну же, мужайтесь, вам нечего бояться.

Филиппо Мария Висконти повернулся к ней. Лаура увидела, как от плача прерывистыми, тяжелыми вздохами вздымалась его грудь, как судорожно, словно в ознобе, вздрагивало тело. Какое-то время он не сводил с нее глаз. Потом понемногу стал успокаиваться. Ползком подобрался к ее ногам. Нелепый и безумный, каким мог быть только он. Прижался к этой удивительной женщине, которая находилась рядом и давала ему все то, в чем он отчаянно нуждался. Она была его спасением, единственным созданием, способным понять и простить его.

Он приник к ней всем телом.

Забылся в ее роскошных, пленительных формах. Близость Лауры, точно живительный бальзам, успокоила герцога и почти осушила его слезы.

– Ангел мой, поцелуйте меня, – простонал он.

Она приблизила свои прекрасные, соблазнительные губы к его.

Филиппо Мария припал к ним: сначала нежно и осторожно, потом все алчнее и ненасытнее, пока, наконец, его испуганно дрожащий рот не впился с похотливой необузданностью в очаровательный ротик Лауры. Огромный язык герцога протиснулся между ее бархатными губами. Нашел язык Лауры и обвился вокруг него мертвой хваткой, словно змея.

Прекрасная отравительница гладила его по голове. А Филиппо Мария погрузился в мир сладостных грез, пытаясь забыть в любовных утехах слова предсказания, которые тревожным колоколом звенели у него в ушах.

Страх, страдание и наслаждение.

Звучало как рецепт яда.

Самого действенного из всех.

Лаура знала толк в этих ингредиентах, потому как сколько помнила себя – испытывала на себе их действие.

Жирные руки начали развязывать шнурки ее платья. Нетерпеливо, жадно. Словно, снимая с Лауры одежду, герцог мог заполнить ею свое опустошенное и бесчувственное сердце. Он пожирал глазами ее обнаженное тело. Держа по-прежнему хищный язык у нее во рту. А с ним туда проникал отвратительный запах гнилых зубов. И стоны: отрывистые, болезненные, похожие на хныканье перепуганного, испорченного ребенка. Слезы, которые все еще текли из глаз Висконти, смачивали ее смуглую, бархатную кожу. Похотливые руки в безумном порыве смешанной со страхом ярости исследовали ее тело: сдавливали, мяли, сжимали, щипали.

Лаура не сопротивлялась.

Это не причиняло ей боли. Вернее, не более того, что ей уже довелось испытать.

Она лежала на холодном, как лед, мраморном полу, в то время как герцог развязывал лиф ее платья. Перемешанные с ужасом, охватившим его после того, что открыли ему карты, сладострастные придыхания и постанывания – все в нем внушало отвращение и гадливость, однако не более, чем она сама, согласившаяся на любой, пусть даже самый гнусный компромисс, лишь бы сохранить – где-то в самом дальнем уголке души – что-то вроде похожего на любовь чувства.

Она ощущала себя потерянной без Райнхардта и готова была пойти на что угодно, только бы находиться рядом с ним.

Что-то уже очень давно сломалось в ней, и потому сейчас слюни, которые пускал герцог, его сперма, запах гнилых зубов – все это было не более чем прихотливой шуткой странствующего комедианта, который не упускал случая поглумиться над ней.

Взор Лауры затуманился. Она уронила правую руку и позволила забравшемуся на нее Филиппо Мария делать все, что ему заблагорассудится.

Посмотрела на закрытую дверь.

Улыбнулась.

Знала, что никто не войдет.

Вонзила ногти в спину герцога.

И отдалась ему, совершая приподнятыми ягодицами телодвижения в такт его неистовым, безумным толчкам.