Четверо мужчин беседовали посреди поражающего монументальностью зала: высокие деревянные потолки, инкрустированные фризами с позолотой, жаровни, массивные серебряные канделябры, наполняющие пространство светом, стены, покрытые яркими гобеленами. Самый большой и заметный из них, на котором красовался герб Медичи – шесть красных шаров на золотом фоне, – находился в центре. Изысканную обстановку составляли искусной работы мебель, мраморные бюсты, а также множество подставок для оружия с алебардами и пиками. Четыре накрытых стола ломились от всевозможных яств и напитков: жаркое из ягненка и фазанов, паштет из дичи, сладости, сыры, фрукты, виноград, орехи, тортелли с красным картофелем, каштанами и местным пекорино, флорентийские креспелле с рикоттой и шпинатом. Слуг Козимо отпустил: не хотел, чтобы посторонние уши слышали то, что он и его гости собирались обсудить.

– Я утверждаю, что мы идем к новой войне, в этом нет сомнений. Мало было Лукки, да и опыт с Вольтеррой уже забыт: Ринальдо дельи Альбицци жаждет схватки, жаждет ее более всех остальных. И ищет ее уже давно. А теперь еще эта женщина, которую видел Козимо! Венеция и Флоренция сблизились, и Милан решил помешать этому невыгодному для него союзу!

Лоренцо негодовал: слова извергались из него, точно поток раскаленной лавы. Он устал от этой вечной неопределенности. От всех этих уверток, изгнаний – мер, которые никогда не разрешали проблемы на корню. Голос его звучал резко и гневно: казалось, вся досада и возмущение, накопившиеся за последние годы, вылились в эти утверждения. Безусловно, с того дня, как они вернулись из ссылки, ситуация решительным образом изменилась, однако сейчас подозрение, что Лаура Риччи шпионит за ними, вновь разожгло прежние страхи. Слишком хорошо они знали, на что способна эта женщина. Она и это исчадие ада Райнхардт Шварц: потому как там, где один из них, почти наверняка скрывается другой.

– Если мы будем медлить и проявлять нерешительность, делу это никак не поможет, – продолжил он. – Флоренция ведет войну с Луккой уже десять лет, не получая при этом никакой выгоды. Никколо Пиччинино показал себя на голову выше всех своих противников: Никколо Фортебраччо, Гвидантонио да Монтефельтро. Даже Филиппо Брунеллески потерпел в войне с ним неудачу, затопив вместо города наши же войска. Я полагаю, что только вы, Франческо, сможете привести Флоренцию к победе.

Сфорца пристально посмотрел в глаза Лоренцо. Младший Медичи говорил пылко и страстно, чем поразил его. Он так отличался от Козимо, который в эту минуту не сводил с капитана взгляда, словно намереваясь прочесть его мысли.

Наблюдавший за беседой из угла зала лейтенант венецианской армии позволил себе кашлянуть.

– Если разрешите, – вмешался он в беседу, – полагаю, что идея создания антигерцогской лиги является единственным возможным ответом на неуемные претензии Милана на сверхвласть. В конечном счете, rebus sic stantibus[58], Филиппо Мария окажется взятым в кольцо: Венецией и Флоренцией с востока и юга, не говоря уже о Генуе – смертельном враге, которого он нажил после сговора с Арагоном, – с запада. И к тому же не является тайной, насколько вы близки с понтификом, – продолжил Людовико Мочениго, глядя на Козимо. – Если не ошибаюсь, именно в эти дни папа освятил собор Санта-Мария дель Фьоре?

– Ничуть не ошибаетесь, – ответил Козимо. – Именно на этой церемонии я видел нашего заклятого врага в женском обличье.

– Вы намекаете на Лауру Риччи? На женщину, которая сбежала из тюрьмы Поцци, воспользовавшись моим именем?

– Не хотел напоминать вам об этом крайне огорчительном факте, однако да, я имел в виду именно ее. И нет никаких сомнений, что в настоящее время она находится на службе у Ринальдо дельи Альбицци и – согласно донесениям наших шпионов – является фавориткой Филиппо Мария Висконти, – объяснил Козимо.

– Этот человек – безумец, – непроизвольно вырвалось у Франческо Сфорца. В его словах прозвучала какая-то фатальная нотка, словно он смирился с тем, что являлось неоспоримой очевидностью.

– Пожалуй, вы правы, однако в его безумии есть определенный метод. И правда заключается в том, что сегодня он обыгрывает нас на всех фронтах, не говоря уже о недавней поддержке, предоставленной им Альфонсо Арагонскому в войне за престол Неаполитанского королевства, – настойчиво напомнил Лоренцо.

– Поддержке, которая все же не помешала тому проиграть, – подвел черту Мочениго.

– И следовательно, – произнес Сфорца, глядя на элегантного мужчину с небольшими усиками, который представлял Светлейшую республику, – как вы предлагаете поступить?

– Буду с вами откровенен, капитан. Мы все знаем, что вас связывает с Миланом и с Филиппо Марией. Ни для кого не секрет, что несколько лет назад он предложил вам взять в жены свою дочь, Бьянку Марию, а в приданое к ней – свои владения в Кастеллаццо, Боско и Фругароло. Говорю это не потому, что позволяю себе вмешиваться в чужие дела, а дабы заметить, что самое важное сейчас, по моему скромному мнению, вести себя последовательно и честно. Правда состоит в том, что Висконти необходимо как можно скорее остановить. Прежде, чем станет слишком поздно. Ежели этому нашему союзу суждено состояться, то, учитывая входящие в него республики, ему было бы по силам добиться гегемонии на всем полуострове. На сей счет, полагаю, у вас нет никаких сомнений, или я ошибаюсь?

– Вовсе нет, – ответил Сфорца.

– Однако прежде всего, друг мой, – подчеркнул Козимо, – вам должно стремиться к тому, в чем вам до сих пор несправедливо отказывалось. Вы не упоминаете об этом, потому как вас словно бы пугает даже сама мысль произнести крамольные слова, и я понимаю вас; однако мне также известно, какие ловушки кроет в себе политика, и я не побоюсь отметить, что именно ваша фигура представляется мне, когда я думаю о Миланском герцогстве. Я уже говорил вам сие несколько лет назад и повторяю снова: когда и если вы пожелаете взять то, что принадлежит вам по праву, я и мой брат будем на вашей стороне.

Лоренцо кивнул.

– Друзья мои, – продолжил Козимо, – полагаю, пришло время прекратить междоусобные войны – только так мы сможем направить наше внимание и силы на достижение мира и созидание, потому как сии есть источник, питающий наше благоденствие и процветание. Сейчас… После изгнания Альбицци и Строцци, Флоренция наконец восстает из пепла: освящение собора Санта-Мария дель Фьоре является не чем иным, как первым шагом на пути, усеянном удивительными открытиями в науке, искусстве и познании мира. Однако, чтобы все это осуществить, должно наладить ситуацию и подчинить Лукку нашему господству. Капитан Сфорца лучше других знает, сколько уже тянется эта война: не погрешу против истины, если напомню, что около пяти лет минуло с того дня, как мы встретились в его шатре, положив начало нашей дружбе, в знак которой его войска оставили поле битвы. Он уступил нам без боя город, который по сей день так и не покорен. С другой стороны, мне совершенно ясно, что и Венеция нуждается в упрочении собственных владений на суше: известно, что Гаттамелата сражается с отрядами, посланными Висконти, неподалеку от Падуи и Пьове-ди-Сакко. И наконец, папа Евгений IV, вынужденный бежать из Рима, – несмотря на великолепный прием, который мы обеспечили ему во Флоренции, – также питает справедливые надежды на то, чтобы вернуться в Вечный город.

– Предположим, мы все согласны с тем, что вы сказали, – вставил Мочениго. – Однако позволю себе спросить: к чему вы клоните?

– К тому, что у каждого из нас имеются ясные и четкие цели, однако, взятые поодиночке, мы слишком слабы в сравнении с Миланским герцогством. Но если бы мы взглянули на это шире и попытались посмотреть немного дальше собственного носа, мы бы поняли, насколько полезнее действовать сообща. Думаю, сие стало бы решением всех наших проблем. В общем, готовы ли мы забыть о личных интересах ради общего блага и в то же время поставить на кон все, что от нас потребуется, дабы создать антигерцогскую лигу, которая, действуя в интересах того или иного ее члена, создаст условия для всеобщей стабильности, полученной благодаря усилению каждого из нас?

Наступила тишина: вопрос словно повис в воздухе.

Потому Франческо Сфорца решил положить конец сомнениям и колебаниям.

– Козимо, благодарю вас за ваши слова. И позволю себе в таком случае, возможно, чрезмерную вольность, однако все же иду на это, осознавая риски: каким образом вы готовы поддержать мои притязания на герцогство?

– Буду откровенен, Франческо, потому как желаю, чтобы между нами не осталось никаких недоговоренностей: всеми, какие только понадобятся, средствами. Говорю apertis verbis[59]: банк Медичи в вашем распоряжении. Мы готовы предоставить вам любую финансовую поддержку.

Глаза Франческо Сфорца алчно блеснули. Козимо знал, перед чем тот не сможет устоять. Для этого требовалась не бог весть какая фантазия, но, как он и говорил, с этим союзом можно и нужно было действовать именно в этом направлении. Медичи не обладали военными талантами, однако стояли во главе огромной финансовой империи. Сфорца и его войско могли стать серьезной вооруженной поддержкой, у Венеции имелся выход к морю, а Рим с Евгением IV обеспечил бы союзу благословение и поддержку церкви. И соответствующее число солдат.

Разве не так следует рассуждать монарху?

Франческо Сфорца был поражен и впечатлен услышанным. А с другой стороны, как сумели бы Медичи оказаться на самой вершине власти, сделав Флоренцию своей синьорией де-факто, не обладая способностью смотреть на много ходов вперед, как это удавалось делать Козимо?

– Согласен, – произнес он наконец, – вы правы. Как и пять лет назад, я говорю вам, что сегодня мы скрепляем союз, и сие означает, что связи, которые объединяют нас, делаются еще прочнее. Я без промедления приду к вам на помощь и ожидаю, что и вы будете готовы сделать то же самое, коли я обращусь к вам. Объединившись, мы сможем дать стабильность этим землям и лишить господства человека, чья не знающая границ алчность сравнима лишь с его безумием. Потому говорю вам: дерзнем же, будем сражаться до конца и постараемся вернуть долгожданный мир Милану, Венеции, Флоренции и Риму. Вместе мы сможем всё.

В глазах Козимо Медичи промелькнула довольная искорка.

– Да будет так, – произнес он, – и горе тому, кто встанет у нас на пути.