Его выводила из себя эта отвратительная манера Филиппо Марии Висконти смотреть на него. Герцог нежился в ванной из камня, размерами и формой больше напоминающей бассейн; его белая дряблая кожа просвечивала сквозь чистую воду.

Альбицци показалось, что его вот-вот стошнит. Лишь невероятным усилием воли ему удалось сдержать себя. Как мог герцог Миланский довести себя до столь плачевного состояния? Он напоминал огромную свинью, которую решили вымыть перед забоем. А этот его слишком уж выступающий, даже уродливый лоб и шея – вся в розовых, нависающих одна на другую жирных складках!..

Куда катится мир!

В то время как он, Ринальдо дельи Альбицци, лишенный состояния и покинутый всеми, вынужден находиться на чужбине, этот гигантский кусок сала держит в страхе Миланское герцогство и может распоряжаться по своему произволу людьми и оружием, способными изменить ход истории.

Если, конечно, захочет.

Филиппо Мария смотрел на опального Альбицци своими поросячьими глазками и насмехался над ним.

А если разобраться, разве положение Ринальдо не являлось и в самом деле отчаянным? Он это прекрасно понимал, потому даже не заботился о том, чтобы скрывать свои намерения. Прошло более двух лет с того дня, как он, в попытке получить поддержку герцога, сбежал в Милан. Об этом было известно всем, включая этих фанатиков-флорентийцев, которые, говорят, поклялись – чего бы им это ни стоило – расправиться с ним.

Обратившись к Висконти, понимал Ринальдо и то, что помощь герцога не будет бескорыстной: придется дать что-нибудь взамен. Ведь с отвратительной наружностью Филиппо Марии могли соперничать только его алчность и ум. И потому Ринальдо предложил ему свои главные и важнейшие богатства: оставшиеся у него деньги и людей, которые ценностью могли сравняться с золотом или даже, учитывая извращенную природу Висконти, превзойти его.

Мании и сексуальные привычки герцога – его предпочтения распространялись не только на женщин, но и на мужчин – не являлись тайной. Об оргиях, которые устраивались в его апартаментах, ходили легенды, как, впрочем, и о приступах ярости, несомненно проявлявшихся уже в младенческом возрасте, порожденных неведомыми, должно быть переданными ему от далеких предков, страхами.

Именно по этой причине Филиппо Мария нуждался в Райнхардте Шварце и Лауре Риччи.

Отдавая их Висконти, Ринальдо понимал, что у него не остается более ничего, точно как у карточного игрока, потерявшего средства, а с ними и шансы; однако, с другой стороны, даже если бы он выждал немного или, что того хуже, не позволил бы ему забрать своих лучших людей, что бы он выиграл?

Ничего!

Потому тем более стоило попытаться поставить все на кон. Так он и сделал.

Швейцарскому наемнику пришлось принять такое же решение, когда его хозяин впал в немилость. Раненый Шварц оказался в грязных водах венецианских каналов. И только благодаря вмешательству людей Ринальдо ему удалось спастись. Конечно, Райнхардт мог бы попытаться предложить свои услуги другому хозяину, однако после того, как он так долго кормился из рук опального Альбицци, найти желающего было не так-то просто. А будучи тяжело раненным – тем более.

Потому, когда высланный из Флоренции Ринальдо нашел убежище в Милане, Шварц с радостью согласился помочь своему господину и отправиться служить Филиппо Марии Висконти. Выбор Ринальдо, безусловно, не являлся худшим из возможных, наоборот – это позволило ему, прихватив немного денег и горстку верных солдат, покинуть Трани. Шварц, разумеется, произвел сильное впечатление на герцога, который более всего на свете ценил виртуозное владение оружием. Особенно в нынешние времена: за последние два года Филиппо Марии пришлось вести войну на нескольких фронтах – за наследование престола Неаполитанского королевства, с Флорентийской республикой и Светлейшей.

Отправившийся сражаться под знаменами с синим бисционом[53] Висконти Шварц сразу отличился на поле боя и нашел способ изыскать средства для вылазки в Венецию, дабы освободить Лауру. Миссия требовала расходов, и потому благородный герцог сыграл в разрешении щекотливого вопроса наиболее подобающую ему роль – ростовщика.

За помощь, оказанную им в освобождении Лауры, Висконти поставил в качестве condicio sine qua non[54], чтобы она стала одной из его фавориток.

Ринальдо, конечно же, не поскупился на похвалы, описывая таланты Лауры в искусстве любви, составлении ароматов и приготовлении ядов. Эта невероятная смесь прелестей не могла не разжечь страсть и любопытство Филиппо Марии Висконти.

Однако оказавшейся после побега из тюрьмы при дворе герцога Лауре, благодаря присущей ее натуре дьявольской изворотливости, постепенно удалось, употребив почти что кошачью хитрость, утвердиться в несколько иной, чем обычная фаворитка, роли. Она по-прежнему оставалась жрицей любви, однако теперь сделалась еще и придворной отравительницей, и гадалкой, к чьим советам, когда дело касалось важных вопросов, связанных с будущим, часто прибегал Филиппо Мария.

Словом, Ринальдо был вынужден отдать герцогу Милана свои главные ценности, числом две, потому как больше предложить ему было нечего. И все же как Лаура, так и Шварц – оба выпутались из этой истории на редкость удачно. Даже если в некотором смысле и стали собственностью Висконти. В любом случае для них все закончилось намного лучше, чем для самого Ринальдо.

В общем, в данный момент он, словно заточенный в темницу узник, находился здесь, во дворце герцога, и умолял того помочь ему в войне против Медичи.

А прямо перед ним вальяжно и лениво плескался заплывший жиром Филиппо Мария, на лице которого при виде пришедшего с очередной просьбой Альбицци появилось нескрываемое отвращение.

Ринальдо тряхнул головой.

– Ваше превосходительство, – произнес он, почти проклиная про себя того, к кому обращался, – я тут на досуге размышлял о том, когда мы могли бы напасть на Флоренцию и Медичи, дабы привести наконец мой город под эгиду Миланского герцогства.

Филиппо Мария, вытянув губы, плюнул водой. Пущенная им струя с шумом и бульканьем описала в воздухе дугу. Герцог не спешил. Он отдыхал после исполненного забот и трудов дня: стоило ли торопиться, чтобы ответить этому никчемному, потерявшему город изгнаннику?

Висконти не испытывал к Альбицци ни малейшего уважения. Этот докучливый прилипала прибыл ко двору чуть ли не в одном платье, да еще и принялся клянчить у него одолжений. Согласен, он привез с собой немного золотых монет и был настолько снедаем ненавистью и завистью, что, предоставь ему герцог десяток кавалеристов и сотню пехотинцев, вероятно, мог бы даже сделать что-нибудь полезное для него. К примеру, попробовать подчинить ему Флоренцию. Без сомнений, ежели бы отряд наемников возглавил капитан его войска Никколо Пиччинино и этот разъяренный, жаждущий крови зверь, которого он нанял на службу именно благодаря Альбицци… Как его зовут? Филиппо Мария думал обо всем этом, нежась в теплой, ласкающей дряблую белую кожу воде… Как же хорошо; он с удовольствием оставался бы в ванне целый день, наблюдая за столбиками голубоватого пара, поднимающимися с поверхности воды… Как, будь он проклят, его зовут? Какое-то странное имя, швейцарское… Шварц! Точно! Да, если поставить этих двоих во главе отряда, то, возможно, даже этой бездари Альбицци удастся подчинить Флоренцию – этот город порока и разврата – власти Миланского герцогства. А Висконти бы это, бесспорно, не помешало.

Он пару раз лениво зачерпнул воду.

В общем, можно и не отвечать Ринальдо.

Однако в конце концов Филиппо Мария решил проявить великодушие.

– Дражайший Альбицци, – произнес он с рассеянным видом, – подумаю, что могу для вас сделать. В настоящее время главной моей заботой является Генуя. Республике не пришелся по вкусу мой союз с Альфонсо Арагонским, их давним врагом, и потому, как вам хорошо известно, ежели я не позабочусь о том, чтоб сровнять с землей Лигурию, дело кончится тем, что генуэзцы начнут хозяйничать у меня во дворце. На мое счастье, Никколо Пиччинино знает свое ремесло.

– Все так, ваше превосходительство, однако же вы обещали…

Святые небеса, этот человек в самом деле невыносим! Какого дьявола ему нужно? Гол как сокол. Ни людей, ни средств. Просит его, герцога Миланского, о помощи и собирается диктовать, когда и каким образом он должен ее предоставить? Мир, выходит, сошел с ума? Он-то уж точно не намеревался позволять, чтобы ему докучало это бесхребетное ничтожество. Однако какая неслыханная дерзость – настаивать в такой манере. У Филиппо Марии это не укладывалось в голове. Дунул раздраженно на воду. А не пошел бы он к дьяволу!

Потом снисходительно улыбнулся. Стоит ли портить себе день из-за какого-то отчаявшегося надоедалы? А потому решил ответить как можно спокойнее:

– Терпение, друг мой. Всему свое время! Разве вас здесь плохо принимают?

Пусть только скажет, что чем-то недоволен! Пусть только попробует! Он заставит его пожалеть, что родился.

– Ваше превосходительство, причина моей настойчивости вовсе не связана с этим.

«Так-то! Не хватало еще, чтобы он по-другому ответил!» – подумал про себя Висконти.

– Все же вы наверняка понимаете, как важно для меня вернуться во Флоренцию.

«Какое занудство», – хотелось сказать герцогу. Альбицци только на это нытье и способен. Тогда тем более не следовало позволять вышвырнуть себя из своего города, разве нет?

Назидательно покачал головой.

– Дорогой мой Альбицци, я это прекрасно понимаю; так ведь и вы поймите, что славная мысль потерять власть в городе, который вы держали в руках, мне не принадлежала. Мой Бог, вам даже удалось избавиться от этих проклятых Медичи! И что же? Теперь вы здесь. – Филиппо Мария приблизился к краю большой каменной ванны, взялся дряблыми руками за бортик и попытался подняться, оттолкнувшись от дна. К его глубочайшему стыду, у него это не получилось.

– Ах ты ж, дьявольское отродье! – вырвалось у него. – Что за адская ванна… Что вы стоите как вкопанный? – заорал он на Альбицци с искаженным от злости лицом. – Позовите этого идиота Гислиери и подайте мне руку, иначе я останусь мокнуть тут до завтра – чего вы ждете? Боже праведный, у меня вся кожа сморщилась! – Филиппо Мария с ужасом разглядывал свои руки. И как теперь быть, когда его пальцы в таком состоянии? На них страшно смотреть. Проклятье! Он слишком долго находился в воде. И все же было так приятно!

Как же Альбицци хотелось утопить герцога в этой каменной ванне, однако он не мог себе этого позволить. Закашлялся, чтобы скрыть неловкость, и позвал Гислиери. Секретарь герцога по особым делам появился внезапно – длинный и тощий, как жердь, в тунике темно-синего цвета.

– Быстрее! – гремел Ринальдо. – Позовите двух стражников: поможем его превосходительству выйти из воды.

Гислиери не терял времени, и через мгновение стражники подхватили Филиппо Марию Висконти под руки и, приложив сверхчеловеческие усилия, подняли его над каменным бортиком.

Там его уже дожидался Гислиери, приготовивший теплую мягкую простыню, в которую укутали герцога. Висконти сунул мокрые заплывшие жиром поросячьи ноги в уютные бархатные тапочки.

Сплюнул, вложив в этот жест все свое нескрываемое отвращение.

– Вы даже пальцем не пошевелили, Альбицци; а могли бы и сподобиться сделать это. В вашем положении следует вести себя скромнее: эта ваша манера ощущать себя выше всех, притом что вы не более чем изгнанник, вам не к лицу, друг мой. И вы еще желаете, чтобы я помог вам. Советую проявлять большее усердие в будущем, ежели вы действительно хотите заручиться моей поддержкой. Пока это все, что я имею сообщить вам. Расстояние, отделяющее вас от Флоренции, все еще велико, а вы с вашей идиотской спесью и высокомерием никоим образом его не сокращаете. Вы мне предоставили двух отличных слуг – это факт; однако, положа руку на сердце, вашей заслуги в том, что они совершили за эти два года, нет. Скажу больше: для меня остается загадкой, откуда прежде у вас могло взяться подобное чутье в выборе людей.

– Ваше превосходительство… Я сразу же позвал…

– Конечно, конечно, – прервал его герцог. Потом в очередной раз скривил оплывшее жиром лицо в отвратительной ухмылке. – Так вот, вместо того чтобы протянуть вам руку и помочь подняться на вершину власти, я сделаю то же, что сделали вы: поговорю с вашими слугами, которые, ко всему прочему, теперь принадлежат мне. Уверен, они прекрасно справятся с тем, чтобы воплотить в жизнь ваши интересы, которые, по чистой случайности, могли бы стать также и моими. Однако сделают они это так и тогда, когда прикажу я. А пока что мой вам совет: начните уже и вы серьезно пачкать руки, или, клянусь, я обеспечу вам место для принудительного пребывания в Милане до конца ваших дней.

И, не говоря более ни слова, шаркая по полу толстыми ногами в теплых бархатных тапочках, укутанный в мягкую простыню герцог покинул комнату.

Альбицци остался один перед большой каменной ванной, все еще наполненной водой.

Некоторое время он пристально разглядывал перекошенное от злости лицо, которое смотрело на него из большого жидкого зеркала. Увидел, как глаза наполняются гневом, а рука сжимается в кулак с такой силой, что белеют костяшки пальцев.

Он был в отчаянии.

И не в силах понять Висконти.

Сколько еще ему придется унижаться для того, чтобы получить его поддержку? Ему, человеку, при одном упоминании имени которого – были времена – Флоренция начинала дрожать! Ему, который принадлежал к одному из самых знатных и влиятельных из когда-либо существовавших родов. Ему, который сровнял с землей Вольтерру, Лукку и многие другие города. Ему, который всего три года назад изгнал Медичи из палаццо делла Синьория.

И вот теперь он находится здесь. Разглядывает свое отражение в воде, загаженной потом этой развращенной свиньи, которая еще и помыкает им.

Как бы ему хотелось перерезать эту заплывшую жиром глотку!

Однако где бы он потом нашел солдат, в которых нуждается, чтобы вернуться во Флоренцию?

Нет, проклятье, нет, он не может себе этого позволить. И чем раньше это поймет, тем лучше для него. Он и его бессмысленная гордыня!

Следовало забыть об этом своем бесполезном высокомерии, принять покаянный вид и подчиниться воле герцога ради великой цели – вернуть свой город. И это вовсе не казалось невозможным: с Пиччинино, Шварцем и еще по меньшей мере тысячью копий он мог совершить что угодно. И хотя Филиппо Мария насмехался над ним и открыто выражал свое презрение, правда заключалась в том, что и у него имелся интерес изменить статус-кво: Венеция и Флоренция сжимали Милан в смертельном объятии, и займи он, Ринальдо дельи Альбицци, самую высокую должность в палаццо делла Синьория, герцогу был бы обеспечен необходимый союз, дабы расширить и упрочить его гегемонию, избежав таким образом угрозы со стороны Светлейшей республики. И это не считая того, что Козимо Медичи вместе с Франческо Сфорца строил коварные планы, намереваясь отобрать у семьи Висконти герцогство.

Ринальдо следовало вести себя хитрей. Сделать вид, что подчинился, и тем самым обеспечить себе возможность отыграться и вернуться во Флоренцию. И все-таки каким же сложным был этот план. Потерять власть, подумал он, оказалось намного тяжелее, нежели не иметь ее никогда. А уж смириться с этим и вовсе невыносимо.

Сжал кулаки, – ногти впились в ладони, расцарапав их до крови.

Потом, в тишине, при свете факелов, блики от которых дрожали на поверхности воды, Альбицци поклялся себе, что сделает все, что от него потребуется, дабы вернуть то, что у него отняли.

И если понадобится стать на колени, чтобы вернуть себе власть, ну так что же – он сделает это без колебаний.

Рано или поздно он возьмет реванш.