Ринальдо дожидался его.

Ситуация стремительно приближалась к развязке. Удивительным образом изгнание отнюдь не причинило вреда Козимо, а даже обернулось ему на пользу, думал Палла Строцци, направляясь легкой рысью во главе небольшого отряда к площади Сан-Пулинари. Он решил не брать с собой много людей, потому как вовсе не намеревался вступать в бой. Хотел выйти из всего этого с наименьшими потерями.

Против них плебеи.

Против них пополаны.

Даже папа Евгений IV, который в эти дни находился не в Риме, а в базилике Санта-Мария-Новелла, не поддерживает их и сделал все, чтобы предотвратить грядущую катастрофу.

А их заклятый враг Козимо Медичи тем временем в полном спокойствии и комфорте живет в Венеции и чувствует себя много лучше прежнего. Говорили, что его принимал у себя сам дож Франческо Фоскари и что старший Медичи проводит дни в ученых беседах об искусстве и философии, а его брат Лоренцо значительно расширил финансовую сеть важного для банка венецианского филиала.

В общем, имелись все основания утверждать, что его, Ринальдо и их союзников правление закончилось полным провалом. Им не удалось удержать власть: даже если на короткое время у них получилось ее захватить, все равно победа оказалась такой эфемерной и шаткой, что лучше бы они не одерживали ее вовсе.

Потому как сейчас они самым жестоким и разрушительным для себя образом падали с головокружительной высоты властной пирамиды; ежели быть точным – они летели в бездну алчности и сокрушительного поражения; и Палла, не являвшийся новичком на политическом поприще, слишком хорошо понимал, что это станет началом конца.

Потому в этот холодный осенний день им с Ринальдо придется взять в руки оружие и рисковать жизнью. Палла подумал, что они ошиблись во всем. Что, ослепленные ненавистью и злобой Ринальдо, не смогли понять самую очевидную истину: без денег Медичи Флоренция погрузится в нищету. Так и случилось: война с Луккой, последние отголоски чумы, политика силы и устрашения Альбицци – казалось, что разгневанные небеса наслали на город все казни египетские. И сейчас Палла хотел одного: держаться как можно дальше от неминуемой катастрофы, которая угрожала увлечь за собой в пропасть и его. Франческо Филельфо, чьи речи гремели в университете с кафедры греческого и латинского красноречия, верно говорил: следовало приговорить Козимо к смерти. Потому как чем более утверждалась их с Альбицци партия, тем, казалось, сильнее Козимо делался в глазах всего мира. Их осуждала Венеция, осуждала Франция Карла VII, даже Генрих VI, король Англии, и тот выразил неодобрение. Не говоря уже о папе!

Они умудрились настроить против себя весь цивилизованный мир. Бездари, сборище ни на что не годных бездарей, вот кто они!

Добравшись до площади, Палла сразу заметил Ринальдо и его людей: их силуэты темнели в легкой утренней дымке. Альбицци был одет в темно-серый фарсетто и длинную, отделанную мехом лиловую накидку. Длинные сапоги доходили ему до колен, а на поясе позвякивали шпага и кинжал. Парадный военный наряд завершал бархатный берет. Однако все это ничего не меняло: переодеться солдатом не значит быть им на самом деле. А когда пытаешься выдать себя за того, кем не являешься, – возможен лишь один исход: поражение.

Ринальдо обманывал себя, полагая, что все еще в силах исправить положение, однако было слишком поздно.

Палла кивнул соратнику.

Сделал знак сопровождавшим следовать за ним и направил своего коня к Альбицци. Копыта лошадей громко стучали по брусчатке площади Сан-Пулинари. Завывал холодный ветер, и всадники в полном боевом облачении походили на дьяволов в ожидании схватки с врагом.

– Наконец-то, прибыл, – недовольно начал Ринальдо. – Заставляешь себя ждать, тебе не кажется? Родольфо Перуцци и Никколо Барбадоро уже здесь, – продолжил он, указывая в сторону. – Джованни Гвиччардини так и не появился. Горько признать, однако я вижу, что и ты сегодня не готов сражаться! Вот, стало быть, чего стоят твои обещания? – бросил он ядовито и возмущенно, видя небольшое число солдат, сопровождавших Паллу. – Какое разочарование, друг мой! Ты заслуживаешь самого глубочайшего презрения! – вынес вердикт Ринальдо дельи Альбицци.

– Я могу понять твой гнев… – начал Палла, однако не успел закончить фразу.

– Молчи! Ты уже порядком разглагольствовал. Я предупреждал вас, что с Медичи следовало покончить. Однако ты и этот трусливый Бернардо Гваданьи, который – как и гласит его имя[51] – набил карманы моими деньгами, а потом и деньгами Козимо, решили отправить его в ссылку. И я совершил ошибку, пойдя у вас на поводу, когда должен бы был перерезать всем Медичи глотки! Ты же троекратно предал меня: первый раз, когда попросил изгнания для Козимо, второй – не пожелав согласиться, когда я предлагал убить его, и третий – сейчас, когда отказываешься взяться за оружие и выступить со мной!

Палла Строцци покачал головой.

– Ты не понимаешь, Ринальдо…

– Тут и понимать нечего, – отрезал Альбицци. – Ты все время только и делал, что сотрясал воздух пустой болтовней, а я, идиот, зачем-то прислушивался к тебе. Можешь возвращаться домой и забиться в угол, обойдемся без тебя. И молись, чтобы я не выиграл сражение, потому как, ежели это случится, я сам отрублю тебе голову и насажу ее на копье.

Палла Строцци понял, что продолжать разговор не имеет смысла.

А потому развернул коня и вместе со своими солдатами отправился туда, откуда пришел.

Выглядел отъезд Паллы довольно жалко. Потому как всем было ясно, что, независимо от того, каким будет исход сражения, он уже проиграл. И Ринальдо ему это припомнит. Он так устал от Строцци, от его пустых обещаний, от его баталий на бумаге, от его вечной нерешительности, что почувствовал даже облегчение. Куда как надежнее не иметь дел с тем, кто на словах с тобой, а на деле поступает совершенно иначе! Лучше уж сплотить ряды и отправиться испытать судьбу пусть хоть и с малым числом друзей, зато верных.

Ринальдо дельи Альбицци издал боевой клич.

Всадники подняли пики и алебарды: отряд был вооружен до зубов и сейчас им не терпелось проверить, смогут ли противостоять их клинкам защитники палаццо делла Синьория.

– Так пусть говорит оружие! – воскликнул Ринальдо. – Слишком долго оно молчало!

Услышав эти слова, всадники, словно состоящий из стальных доспехов и кожаных пластин бурный поток, устремились к палаццо делла Синьория. Двигались они, точно стая голодных волков в поисках добычи, направив коней прямо ко входу во дворец. Казалось, ничто не сможет их остановить и утолить страстную жажду крови.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

На полном скаку всадники из отряда Ринальдо вдруг натянули поводья и встали как вкопанные: то, что открылось их взорам, заставило их оцепенеть.

С башни Торре-ди-Арнольфо-ди-Камбио и из-за мерлонов палаццо делла Синьория в их сторону, словно черный ураган, летело несметное число стрел. Солдаты увидели, как этот смертоносный вихрь поднимается ввысь, к серому мрачному небу, услышали лихорадочный свист, однако слишком поздно сообразили, что оказались посреди площади и им негде укрыться. Лучшей мишени нельзя было и представить.

Стрелы, выпущенные лучниками, которые охраняли Дворец синьории, обрушились на них, точно дождь из адских игл. Готовясь отразить удары железных наконечников, солдаты, в отчаянной попытке защититься, поднимали щиты. Но многие не успели сделать даже этого.

Стрелы протыкали насквозь щиты и, находя только им ведомые секретные пути, вонзались в плоть. Некоторые из солдат держались за горло. Другие – кому острие вошло в лоб – застывшими глазами уставились на оперение наконечника.

Ринальдо увидел, как кто-то из его людей, сметенных этой адской волной, прижимает руки к груди. Солдаты падали ничком на каменную брусчатку, а из-под их тел растекались кровавые лужи.

Какого дьявола происходит? Неужели он потерял так много времени, что противная сторона успела организоваться и занять оборону в палаццо делла Синьория?

Он не находил объяснения, однако то, что лучники, расположившиеся на Торре-ди-Арнольфо и в проходах за мерлонами на втором этаже, пускали без остановки стрелы, было реальностью.

Вокруг падали его братья по оружию. Рядом просвистела стрела. Ринальдо едва успел нагнуться. Закричал. Однако площадь уже превратилась в бойню. Он был уверен, что с легкостью захватит палаццо делла Синьория, но не думал, что те, кто желал возвращения Козимо, организуются так скоро и действенно.

– Солдаты, ко мне! – издал он клич, однако его люди отступали в попытке укрыться от этого шквала стрел, которые, точно гигантские гвозди, прибивали их – одного за другим – к булыжникам на площади.

Ринальдо похолодел. Подобного сюрприза он никак не ожидал. А даже если бы и заподозрил что-то, не стал бы менять план, потому как одно дело – ожидать худшего, совсем другое – быть свидетелем того, как это происходит у тебя на глазах.

Увидел устремившегося в его сторону Камбио Каппони: тот взмахнул руками и осел, пораженный стрелой. Стальной дождь лился еще и еще, пока его людям не удалось наконец убраться подальше от прицела лучников.

Площадь, которая совсем еще недавно казалась пустынной, сейчас являла собой страшное зрелище: повсюду на брусчатке лежали трупы, агонизирующие солдаты и стрелы, море стрел. Рухнувшие лошади. Корчащиеся в муках и кричащие от боли раненые. Ринальдо все это время держался вдалеке от гущи сражения, вне досягаемости лучников: в конечном счете это и являлось целью – оставаться в тылу. Он вовсе не собирался погибнуть от шальной стрелы прежде, чем начать бой. Однако сейчас он понял, что совершил фатальную ошибку. И что сражение, которого так долго ждали, почти закончилось. Драматично для его людей. Уверившись в том, что захватить Дворец синьории не составит никакого труда, они позволили застигнуть себя врасплох. И на деле то, что представлялось триумфальным шествием, оказалось маршем смерти. Потому сейчас солдаты Республики смотрели на них с мерлонов дворца с вызовом и превосходством. И было отчего, учитывая то, что произошло.

Какого дьявола он мог теперь поделать? Отправил своих людей на верную смерть, и тут ничего не попишешь.

Никколо Барбадоро слез с коня. Руки его были перепачканы кровью. Кровью товарищей, просивших о помощи и умерших у него на руках. Сплюнул. Его конь, пуская пузыри белой пены, нетерпеливо бил копытом.

– Тьфу, – презрительно произнес он, – и как мы теперь из всего этого выберемся?

– Пойдем в атаку! – закричал Ринальдо. Слова выскочили у него непроизвольно и более походили на отчаянную попытку скрыть собственное бессилие и нежелание принять это. Однако, произнося их, он сам чувствовал, насколько безумно они звучат. Даже десятью атаками ему не удалось бы изменить исход ни на йоту.

– Ты в своем уме? – вырвалось в ответ у Никколо Барбадоро. – Хочешь, чтоб нас всех поубивали, точно собак? И что это нам даст? Во имя чего? Во имя твоих ослепляющих разум амбиций, из-за которых мы уже всё потеряли? Я начинаю думать, что Палла Строцци был прав!

Ринальдо собрался ответить, когда заметил, как с площади Синьории к ним приближается всадник. Он восседал на белом коне и держал руки поднятыми.

– Они сдаются? – ошарашенно спросил Никколо Барбадоро.

Ринальдо знаком велел ему замолчать.

Он знал того, кто к ним направлялся: Джованни Вителлески, его близкий друг и один из самых уважаемых патриархов Флоренции. Как по мановению волшебной палочки дождь из стрел прекратился, а умудренный сединами всадник оказался наконец перед Ринальдо, Никколо и остальными.

– Сын мой, – обращаясь к Альбицци, миролюбиво произнес Джованни, – пришел я к вам по поручению папы Евгения IV, которого, как вам известно, обстоятельства вынудили покинуть Рим и который нашел прибежище в Санта-Мария-Новелла.

Ринальдо вопросительно посмотрел на него: не мог понять, куда клонит Джованни.

– Слушаю вас, – коротко произнес он.

– Что ж, вы видели, с каким пылом Флоренция сражается с вами, к тому же не секрет и то, что вы теряете союзников: Палла Строцци и Джованни Гвиччардини покинули вас. Потому сейчас я, как выразитель гласа жителей Республики, ставлю вас в известность, что папа Евгений IV был бы рад вступить от вашего имени в переговоры с палаццо делла Синьория, дабы обсудить достойные для вас условия, когда бы вы и Никколо Барбадоро не сочли за труд сложить оружие. Понтифик верит в вас и знает, что с вами поступили несправедливо, и все же полагает, что всем принесло бы больше пользы, ежели бы вы вместо того, чтоб сражаться с вашими же братьями, соблаговолили войти в палаццо делла Синьория для мирного обсуждения. Разумеется, решение принимать вам, однако ж послушайтесь меня: не думаю, что вам удастся с легкостью занять дворец, к тому же прежде, чем сие случится, вы потеряете еще людей. Вы этого желаете?

Ринальдо посмотрел ему в глаза. Знал, что Джованни прав, да и солдаты, защищавшие резиденцию правительства, казалось, не собирались сдаваться.

Задумался. А его люди, в глазах которых читался страх, смешанный с неизвестностью, вглядывались в его лицо.

Альбицци понимал, что, приняв предложение папы, потеряет всякое уважение и доверие, а впрочем, учитывая катастрофический исход первой попытки взять палаццо, он их, может, уже более не заслуживал. Да и, с другой стороны, какие бы аргументы он ни приводил, на то, что сказал Джованни Вителлески, возразить нечего. Как ему удастся ворваться во дворец, если боевой дух его солдат пострадал раньше, чем поредели их ряды? И как он сможет уберечь людей от того, что, судя по всему, собирается стать бойней? Сказать, что их положение на поле боя невыгодное, – не сказать ничего: лучники, защищенные мерлонами, истребят его людей прежде, чем они успеют сделать несколько шагов.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: солдаты скорей расправятся с ним самим, чем вернутся под смертельный шквал стрел. Достаточно было посмотреть на лица вокруг.

Разве что не найдется какой-нибудь выход.

Однако, как ни ломал голову, Ринальдо никакого решения не находил: ни хорошим стратегом, ни отважным командиром он не являлся. Всегда был силен чужими шпагами; и вот сейчас эта его несостоятельность и показная удаль виделись еще более фатальными, потому как проявились внезапно и безжалостно и, казалось, вдруг пробудили его от всяких мечтаний о славе.

Он тряхнул головой.

Ему стоило неимоверных усилий признать свое полное поражение. Однако жизнь иногда не оставляет выбора.

– Скажите папе Евгению IV, что я со всей серьезностью подумаю над его предложением, – наконец произнес он, – и в случае, коли решу последовать его совету, ожидаю от него гарантий безопасности для меня и моих людей.

Высоко в небе светило бледное осеннее солнце; а Ринальдо так и стоял, размышляя над тем, как поступить.