Третьего октября Козимо предстал перед гонфалоньером справедливости. Вокруг, казалось, одолеваемого какими-то мыслями Бернардо Гваданьи – как, впрочем, оно и было – расположился Совет Восьми.

Коллегия эта являла собой верховную магистратуру, к ведению которой относились вопросы безопасности Республики и поддержания внутреннего порядка. Избиравшиеся каждые четыре месяца члены Совета беспристрастно и со всей суровостью вершили судьбы граждан, коих обвиняли в преступлениях против Флоренции.

Восемь мужей в великолепных пурпурных тогах, отделанных по вороту горностаем, восседали на резных деревянных стульях с высокими спинками, которые стояли по кругу, словно зубцы гигантской короны. В центре находился Бернардо. Его такого же карминно-пурпурного оттенка тога отличалась вышитыми золотыми звездами – символом данных ему высших полномочий.

Козимо знал, что его предложение приняли, потому происходящее, говоря по правде, должно было следовать известному заранее сценарию. С другой стороны, во Флоренции, раздираемой распрями и борьбой за власть между влиятельными семьями, никакой уверенности ни в чем не существовало. И конечно, даже невзирая на привлекательность вознаграждения, приняв предложенную сумму, Бернардо не мог не понимать, что повлечет за собой его предательство по отношению к Ринальдо дельи Альбицци.

Как бы то ни было, все сложилось так, как сложилось, и сейчас Козимо предстояло узнать уготовленную ему участь.

Он смотрел на них твердо и спокойно, готовый принять любое решение судей.

Бернардо, словно призывая к тишине, поднял руку, хотя этого и не требовалось: никто из присутствующих не осмеливался произнести ни слова.

– Козимо Медичи, – начал он, – сегодня, третьего октября года тысяча четыреста тридцать третьего, вследствие многократных собраний Совета Двухсот, имевших исключительной целью узнать волю народа, а также после тщательного изучения ваших деяний, кои послужили причиной подозрений в тирании и желании возвыситься, Верховная коллегия, председателем которой я имею честь являться, решила признать вас виновным во вменяемых вам преступлениях. Однако, рассмотрев все обстоятельства, мы не считаем необходимым назначить вам смертную казнь и – в свете вашего поведения до, во время и после ареста – считаем справедливым приговорить вас к ссылке в город Падую. Сим вердиктом вам строжайше запрещено возвращаться во Флоренцию без особого на то дозволения высших институций Республики. Настоящий приговор вступает в силу сего дня, и действие его равным образом распространяется на Лоренцо и Аверардо Медичи, а также на Пуччо и Джованни Пуччи.

Бернардо на мгновение прервался. Было заметно, что он взволнован. Изгнание Медичи из Флоренции, а именно об этом и ни о чем другом шла речь, являлось событием историческим.

Жребий был брошен. Теперь Альбицци и Строцци не смогут более уклоняться от ответственности. В некотором смысле у них не будет никаких отговорок – им придется управлять Республикой.

Козимо, услышав приговор, кивнул.

А Бернардо продолжил оглашение вердикта верховной магистратуры.

– Дабы на деле соблюсти исполнение данной меры, а также обеспечить вашу безопасность, мы дождемся наступления ночи, после чего вооруженная охрана сопроводит вас в специальной карете к границе Республики, гарантируя тем самым вашу неприкосновенность. Ваших близких уведомят о данной мере с тем, чтобы они распорядились доставить все необходимое, однако же вышесказанное не отменяет того, что, как вы слышали, сему вердикту надлежит подчиниться также вашему брату и остальным, кто состоял с вами в сговоре против Флорентийской республики. Так нами решено, и посему в ближайшие часы зачитанный мною приговор будет приведен в исполнение.

Лоренцо скакал во главе отряда. Рядом с ним находился Пьеро. После того, как посланные младшим Медичи гонцы вернулись и доложили, что Джиневра вместе с сыновьями, Франческо и Пьерфранческо, Контессиной, Джованни и остальными членами семьи отправились на семейную виллу Кафаджоло, где они останутся, пока ситуация не разрешится, – он, казалось, не мог дождаться минуты, когда городу объявят войну.

Они выдвинулись, едва на горизонте забрезжили первые лучи рассветного солнца, и сейчас перед ними на фоне светлеющего неба уже виднелись городские стены.

Конечно, Лоренцо не собирался нападать: ему бы вполне хватило, если бы выпустили из тюрьмы брата. Было бы неразумным жертвовать жизнями друзей и всех тех, кто в такой исключительный момент поддержал его. Ему хотелось только, чтоб Флоренция увидела его войско и чтоб этот мерзавец Бернардо Гваданьи осмелился хотя бы показаться. Лоренцо знал, что брат пытался подкупить гонфалоньера, и, по правде говоря, очень надеялся, что Козимо это удалось.

Когда они оказались не более чем в трехстах шагах от исполинских ворот Сан-Джорджо, увидели, как навстречу им направляются члены Совета Восьми и капитан городской стражи.

Лоренцо поднял руку, приказав своим людям остановиться. Всадники замедлили ход и расположились стройными шеренгами. В воздухе плавали облачка пара: занимая позиции, разгоряченные скакуны били копытами оземь и фыркали.

Лоренцо сделал знак Пуччо Пуччи; тот слегка пришпорил своего коня и приблизился к нему.

– Итак, вот, значит, что мы имеем, – негромко произнес он.

– Посмотрим, что они хотят предложить, – ответил ему Лоренцо.

– Согласен.

– Вели гонцам передать приказ ожидать. После сразу же возвращайся, посмотрим, что они задумали.

Пока Пуччо исполнял распоряжение, Лоренцо, пришпорив своего чалого, направился к центру отделяющей его от членов Совета Восьми полосы земли.

День выдался холодным. Наступившая внезапно осень, казалось, выстудила своим непривычно ледяным дыханием воздух. Земля сделалась вязкой и склизкой из-за накрапывающего дождя. Крупные колкие капли отскакивали с глухим и ехидным стуком от доспехов и шлемов, добавляя мрачности и тревожности и без того нерадостному дню.

Лоренцо увидел, как от выехавшей навстречу группы отделились два всадника, один из них точно был капитаном городской стражи. Второй тоже казался ему знакомым. Когда те находились уже совсем близко, вернулся исполнивший приказ Пуччо.

– Похоже, случилось что-то из ряда вон выходящее, ежели капитана Манфреди да Рабатта сопровождает Нери де Барди из Совета Восьми.

– Да уж, – коротко ответил Лоренцо, который хоть и не осмеливался надеяться на мирное разрешение, однако в глубине души не переставал лелеять такую мечту.

Они остановились на середине пути, не более чем в ста шагах от городских ворот. Теперь уже Лоренцо ясно различал двойную арку, которую украшал помещенный в люнет барельеф: облаченный в доспехи святой Георгий, верхом на коне, пронзает копьем дракона.

Натянув поводья, придержали разгоряченных коней. Из-под их копыт во все стороны полетели брызги грязи. Лоренцо принялся успокаивать своего чалого. Однако тот, точно готовясь к бою, продолжал беспокойно топтаться на месте. Лоренцо погладил его по холке и прошептал на ухо:

– Не волнуйся, мой верный друг, вот увидишь: все будет хорошо.

Конь, словно и в самом деле понял сказанное, успокоился. Фыркнул, выпустив из ноздрей облако пара.

Тем временем Нери и Манфреди оказались прямо перед ними.

Тяжелые, искусно гравированные боевые доспехи капитана городской стражи под струями дождя и в бледных лучах солнца, пробивавших себе дорогу сквозь затянувшие небо тучи, переливались всеми цветами радуги.

Лоренцо поприветствовал их. Лицо его осветилось искренней улыбкой: оба посланника пользовались его бесконечным уважением.

Капитан, казалось, не разделял его радости.

Нери де Барди же был настроен не так мрачно.

– Лоренцо Медичи, вижу, что вы прибыли не один, а с вашими людьми, – сказал он, указывая на ряды всадников и пеших воинов, темные фигуры которых маячили неподалеку.

– Мне не оставили выбора, – ответил тот.

– Тогда, полагаю, вам будет радостно узнать, что, хотя верховная магистратура и осудила вашего брата за вменяемые ему преступления, она все же смягчила вердикт и приговорила его к изгнанию.

Услышав эти слова, Лоренцо почувствовал, как сковывавший сердце лед наконец начал таять. Конечно, это нельзя было назвать победой в полном смысле слова, однако в данных обстоятельствах лучшего решения просто не существовало. Поблагодарил про себя Господа за то, что Он не оставил их в трудную минуту. А едва Нери снова заговорил, понял, что и его тоже приговорили к изгнанию.

– И, кроме того, – продолжил Нери, – примененное наказание распространяется и на вас.

– Я этого ожидал, – ответил Лоренцо.

– Могу себе представить.

– Упомянутые меры касаются и вас, Пуччо Пуччи, – добавил капитан Манфреди.

– Сие вовсе не является проблемой, – не моргнув глазом, произнес Пуччо.

– А сейчас попрошу вас известить о вердикте Совета Восьми и гонфалоньера справедливости ваших людей, – продолжил Нери де Барди. – Вам надлежит распустить отряд и сдаться капитану городской стражи, он сопроводит вас до границы Республики. Там вас ожидает ваш брат Козимо. С той минуты, как вы пересечете границу, все, что с вами случится, нас более не касается. Вы приговорены к изгнанию в город Падуя.

Лоренцо закрыл глаза.

Ему придется оставить свой город.

Навсегда.

Однако, если это позволяло сохранить жизнь старшему брату, он был готов уплатить такую цену.

– Да будет так, – согласился, – я сделаю, как вы говорите.

И, не говоря более ничего, кивнул на прощание и направил коня в сторону своих солдат.

Пуччо последовал за ним.

Трудно было назвать такой исход счастливым, однако, по крайней мере, удалось сохранить жизнь Козимо и не потерять соратников в братоубийственной войне. Однако теперь Флоренция окажется в руках его злейших врагов.

Что с ним станет, с горечью подумал Лоренцо, с их любимым городом?